— Как только заведешь себе дружков, перестану проведывать тебя и носить конфеты.
Ну, за конфеты можно и послушаться. А тетушка приходила чуть не каждое воскресенье и все напоминала свой первый наказ. Так Саша и привык жить в одиночку, без друзей, без товарищей.
Сначала он все спрашивал, почему так долго не дают новой квартиры, а потом привык и перестал о ней думать. Тут и тепло и сытно. Конфет тетя Нюка приносит — чем не жизнь?
Потом вдруг объявилась еще тетя Зина — сестра отца. Тоже иногда приходит с конфетами. Эта все уговаривает, чтоб Саша от тети Нюки перешел к ней жить. А у самой совсем нет никакой квартиры, живет в общежитии, потому что одиночка.
Тетя Нюка, как узнала, что Сашу переманивают, стала ходить каждое воскресенье. А про тетю Зину всю правду рассказала, что она страшная, потому что уже два раза сидела в тюрьме за «неумную торговлю».
Ну они там ссорятся, а Саша от этого только выигрывает, и все конфетами.
Вот только теперь не знает он, как будет дальше: директор откуда-то узнал о тяжбе тетушек и запретил им приходить в интернат, милицией пригрозил, а тете Нюке сказал, что совсем отнимет у нее права на племянника. Да Саша теперь и сам, наверное, не ушел бы из интерната.
Ведь из-за одних только конфет не пойдешь ни в барак тети Зины, ни в продымленную табаком и пропахшую водкой комнату тети Нюки.
В последнее время что-то и конфеты стали залеживаться. Надоели они Саше. А вот у ребят тут много интересного. Да у них каждый день что-нибудь новое. Все какие-то тайны да секреты.
Нет, надо их заставить принять в свою компанию. По-хорошему не хотят, так придется им чем-то насолить, чтоб нос не задирали. А когда присмиреют, опять попроситься понастойчивей.
А тут и случай подвернулся.
4. Есть ли на Марсе шпионы?
Резкими, частыми рывками шаркая рубанком, Атнер строгал сосновый брусок. Виктор Семенович, заметив, как он работает, подошел и остановился возле верстака, покручивая седой ус.
Атнер виновато глянул на него: уж коли Висеныч покручивает ус, дело плохо. И правда, учитель тут же сделал замечание:
— Ты, Атнер, у нас торопыга. Все хочешь взять рывком, с налета, — заметил Виктор Семенович. Отстранив мальчишку, он встал на его место и начал строгать.
Атнер стоял рядом, ловил каждое движение учителя и то и дело протягивал руки: «Понял, Висеныч, понял. Давайте я сам!»
— Ничего ты не понял — ты смыкаешь рубанок, выхватываешь клочья из дерева. А рубанок должен плавать по брусу, как лебедь по воде. Планка станет ровной только тогда, когда стружка пойдет тонкая, сквозная. — И, подмигнув, учитель показал Атнеру на соседний верстак: — Глянь, у твоего дружка, Валерки, что за рубанком вьется. Не стружка, а ленты в косы нашим девчатам!
— Так он и дома умел строгать.
— Таким родился?
Виктора Семеновича вызвали из мастерской, и Атнер начал строгать так, как его только что учили. Когда учитель вернулся, у Атнера получилась первая красивая стружка. Она была во всю длину бруска, но еще не везде одинаковой ширины и толщины. Атнер старался так, что пот выступил на лбу.
Висеныч подошел к нему, полюбовался работой и, ласково положив руку на плечо Атнера, подозвал остальных ребят и заговорщическим шепотом сказал:
— Приходила Евгения Карповна, просила отремонтировать дверь ее кабинета. Плохо запирается. Евгения Карповна боится, как бы марсианские шпионы не выкрали дневники, тетрадки с двойками и прочую секретную документацию. — Последние слова Висеныч произнес с таким серьезным выражением лица, что ребятам стоило огромного труда не расхохотаться.
— А на Марсе шпионы есть? — серьезно спросил Атнер, отложив фуганок.
— Кристаллы! — сурово насупив брови, ответил Висеныч. — Там и люди кристаллы и шпионы кристаллы. Обычные люди — светлые, розовые, голубые кристаллы. А злые — черно-зеленые! — Он покрутил ус, щелкнул языком: мол, так-то! И продолжал уже другим тоном: — Ну так вот, Евгения Карповна просила, чтобы я все сделал лично сам. Но я доверяю вам. Пока она на уроке, все обследуйте, установите объем строительных работ на этих заветных вратах и доложите мне.
— Кому бы другому, а то Евке… — почесывая в затылке, вяло сказал Атнер.
— А вы сделайте ей доброе, и она будет милее, — посоветовал Висеныч. — Возьмите линейку, бумагу, карандаш.
Ребята ушли, а Висеныч, оставшись один, задумался. Почему они так не любят Евгению Карповну? Есть в ней, конечно, много лишнего, нудного. Но ведь она так старается. Только для них и живет. Ничего у нее, кроме этих ребят, нету.
Говорил он с нею не раз, чтоб меньше их опекала, больше верила. Но разве ж она послушается! Он столяр, неуч. Она педагог. С образованием.
А что, если самих ребят повернуть к ней, настроить?..
Обследование двери в кабинете Евгении Карповны заняло времени гораздо меньше, чем его требуется, чтобы открыть замок. Валерка только глянул, сразу определил: нужна стамеска, топорик и отвертка.
Но когда дверь с разрешения Висеныча была отремонтирована, мастера усомнились: об этой ли двери шла речь — уж очень мало тут оказалось дела. И когда они так стояли в задумчивости, откуда ни возьмись появилась Ксанка. Атнер рассказал ей, над чем они ломают голову.
— Ну, конечно же Евка имела в виду свою квартирную дверь, а не эту! Эта новая, тут и делать-то нечего, — резонно заметила девочка. — Вот у нее дома дверь, так там есть над чем поработать.
— Ты бывала у нее дома? — спросил Атнер.
— Еще бы! Сколько раз ходила песок менять кошкам! Она на хоздворе живет, — ответила Ксанка и повела «мастеров» на хоздвор.
Старые, много лет пролежавшие в сырости почерневшие дрова. Обломки бричек, саней, колес. Разбитый кузов довоенного грузовика. Кучи тряпья. Бурьян и чертополох. Все это и называлось хоздвором. По тропинке, с трудом пробиравшейся среди всех этих завалов, Ксанка вела своих товарищей.
— Понимаете, Евгения Карповна забралась в эту «хижину дяди Тома», чтоб кошкам было спокойнее, — пояснила Ксанка, чувствуя неловкость за то, что ее воспитательница живет в таком неприглядном месте. — Ей несколько раз предлагали комнату в новом доме, а она все новым воспитателям уступает. У них, говорит, семьи. А мне с моими кошками тут хорошо. Вот он ее дом.
Валерка, попавший на хоздвор впервые, никакого дома тут не видел и спросил ее, где же тут дом.
— Ну вот же два оконца! — показала Ксанка на два серых стекла, которые, словно глаза вконец загнанного зверька, выглядывали из-под нагромождения почерневших от времени бревен и досок.
И, только внимательно приглядевшись, Валерка понял, что сложенные одно на другое черные с прозеленью бревна — это стенка, а покоробившиеся, серые, как дорожная пыль, — доски — это крыша жилища.
— Да! — воскликнул Атнер. — Хижина дяди Тома в сравнении с этим — королевский дворец!
И все же самым примечательным в этом жилище оказалась дверь. Когда-то это была нормальная дверь, сбитая из толстых досок. Но время ее так высушило, что в щели между досками можно было вставить палец. Ну, а так как в холод щели пальцем не заткнешь, то хозяйка затыкала их ватой или тряпками. В некоторых местах щели оказались настолько большими, что уже никакие затычки не держались. На эти щели набивались куски фанеры, жести, обрывки дерматина. А в самом низу была набита широкая полоса из серого валенка. Под этот валенок, когда ребята подошли к двери, шмыгнула пушистая, как лиса, холеная дымчатая кошка.
— Куда она нырнула? — удивился Валерка.
Ксанка молча подняла край серого валенка, и открылся специально вырезанный в двери лаз.
— Зимой и летом кошки входят и выходят свободно, — с гордостью, будто бы все это сделала она сама, пояснила Ксанка.
Особое внимание ребят привлекли запоры на этой двери. Их было столько, что трудно было разобраться, каким сейчас пользуется хозяйка. Вот снизу, против серой отполированной руками железной ручки болтается погнутая, покореженная накладка с небольшим, но очень надежным старинным замком. Когда-то хозяйка, видно, потеряла ключ. Пришлось вместе с шурупами и куском древесины выворотить накладку. Вторую часть накладки срывать не стали, видимо, надеялись еще найти ключ и открыть замок. Чуть повыше чернел самодельный засов с огромными кольцами для замка. Но гнездо, в котором держалась петля для засова, было разворочено. Видно, ключ и от этого замка был утерян. А еще выше висел огромный вороненый замок, каким запирают хлебные амбары. Ребята решили, что этот замок и есть главный, действующий ныне, и спросили Ксанку, как же они будут обследовать дверь, если она так накрепко заперта.
Ксанка пояснила, что вот уж второй год эта дверь запирается на внутренний замок. Но сама дверь так перекосилась, что закрывается с большим трудом.
— Евгения Карповна уже замучилась с этой дверью! — с сочувствием сказала девочка. — Тут надо подтесать. Хотите, я сбегаю попрошу ключ? Открою, а вы подстрогаете.
— Только если скажешь, что ремонтировать будем мы, ни за что не даст, — заметил Атнер.
А все время молчавший Валерка сказал, что ключа здесь совсем не нужно и что подстругивание этой двери — все равно что мертвому горчичники.
— А чего же ты хочешь? — недоуменно спросил Атнер.
— Не дверь перекосилась, а сам домишко, — печально пояснил Валерий. — Развалить его — самый лучший способ ремонта. Или надо сменить дверь вместе со всей коробкой.
— Всю дверь! — испуганно воскликнула Ксанка. — Кто же нам позволит всю дверь ломать?
— А мы ее и ломать не будем, — все так же спокойно и уверенно ответил Валерка. — Снимем дверь, потом выбьем косяки. И положим вон на дрова — кому надо пользуйся! А все новое вставим.
— Это здорово! — обрадовалась Ксанка. — Только ж это целая история! Кто будет делать?
— Ты и мы, — ответил Валерка, глядя не на Ксанку, а на дверь.
После происшествия с бригантиной Валерка избегал Ксанкиного взгляда.
— «Ты и мы!» — передразнила Ксанка. — Я и рубанка в руках держать не умею! Только шершебкой научилась верхушку счищать.