Худорба и на самом деле виделся с друзьями Атнера только за завтраком. А потом он пошел на хоздвор кормить бездомную кошку. Он каждый день относил старой полинялой кошке остатки еды. Покормив, он привязывал к ее хвосту ленточку и начинал играть. Он мог часами развлекаться с кошкой, и ему не было скучно. А сегодня он что-то очень скоро охладел к любимому развлечению. Еще в начале игры он заметил, что думает совсем не о том, что делает. Все его мысли бродили где-то по лесу, следом за ребятами, отправившимися на поиски барсука.
«А что, если они ничего не найдут и она умрет?» Эта мысль ужаснула его.
И тут он вспомнил, что ребята пошли всего лишь на разведку, что у них и капкана-то нету. А какая тут разведка, если человек на краю могилы.
«За один день они не найдут следа. А там выпадет новый снег, и барсук заляжет на зиму в своей норе», — уже с тревогой подумал он, и, оставив кошку, которая как раз только разыгралась, Худорба побежал к Висенычу.
Учитель был в своей мастерской. Убедившись, что Висеныч занят делом и не собирается уходить из мастерской, Худорба побежал к дому, где жил Висеныч. Никто не заметил, когда он забрался на чердак. Не увидели его и когда спускался на землю с капканом в старом рогожном мешке.
До леса Худорба шел по следу ребят. Солнце уже поднялось, и снег быстро таял. Кое-где его совсем уже не было, и тогда Саша с трудом угадывал направление. Зато в лесу снежок остался тоненьким, но ровным и пушистым ковриком. Следы ребят на нем были отпечатаны четко. Они уходили направо. Саша поправил отвисший за плечами мешок с капканом и направился влево, по снежной лесной целине, где не было вообще никаких следов.
Время от времени охотник посматривал направо, не появятся ли где ребячьи следы. Останавливался передохнуть, привалившись к какому-нибудь дереву. Прислушивался к прохладной, сторожкой лесной тишине, которую лишь изредка нарушал резкий треск сухой обломившейся ветки.
Во время одной такой передышки он вдруг словно наяву увидел Евгению Карповну.
Да не такой гордой и всесильной, какой она бывала, когда за что-нибудь отчитывала. А слабой, приунывшей. Вспомнилось ее землисто-серое лицо с глубоко запавшими щеками и ввалившимися, совсем не страшными, а, наоборот, беспомощными, напуганными глазами, вспомнилась она точно такой, какой увидел ее мельком, когда приехала санитарная машина. Чем она была так напугана? Саша не раз об этом думал и понимал только так, что в глазах грозной воспитательницы был страх перед чем-то неотвратимым, перед чем она чувствовала себя бессильной.
Сашка вздрогнул: «Неужели она умрет?» Огляделся по сторонам, не видит ли кто его. Смахнул почему-то вдруг скатившуюся на щеку слезу и решительно пошел вперед.
Смешанный лес перешел в сосняк. Сухие высокие сосны хмурой строгой ратью стояли, чуть припорошенные снегом. Между ними, на земле, сплошь устланной почерневшими иголками хвои, снега не было видно, он сразу таял, когда падал на теплую лесную почву. Так всегда — в сосновом лесу снег долго не ложится, зато весной потом долго и не тает.
Сашка остановился, чтобы сориентироваться. Дальше он боялся идти. По снегу хорошо, там и назад уйдешь по своему следу. А тут потом заблудишься. И он взял еще левее, поближе к опушке. Солнце уже перевалило за полдень, скоро наступит вечер.
«Пройду с километр и если никого не найду, то вернусь», — решил он.
Но через какую-нибудь сотню метров он неожиданно вышел на поляну, ровно покрытую снегом. И тут он чуть не вскрикнул от радости: вся поляна была истыкана мелкими суетливыми следами. Саша никогда не видел барсучьего следа, да и самого барсука видел только в зверинце. Это был невзрачный зверек чуть побольше кошки. И, наверное, это его след. А то чей же еще?
Не долго думая, Худорба вынул из мешка свой капкан и поставил его под кустиком. Приманкой послужили ему морковка и хлеб. Правда, в столовой он подслушал, что для барсука нужно брать пчелиные соты. Да где их достанешь. «Если найдется голодный, — подумал он о барсуке, — то и хлеб съест. А сытого и медом не приманишь». И, немного подумав, он положил на приманку конфету, которую всегда можно найти в его кармане.
И Худорба бегом пустился в обратный путь, с тревогой глядя на солнце, которое неизвестно когда успело совсем спуститься с неба на макушки сосен.
«Ну, важно было с вечера поставить капкан, а утром приду на готовенькое!» — подумал он и побежал по своему следу. В одном месте его след огибал большую поляну. Здесь он решил сократить путь и побежал напрямик. Наконец выбежал из леса и остановился. Место было совсем незнакомое. Решил вернуться по своему следу.
Когда стемнело совсем, он снова очутился на той поляне, где стоял капкан. Глянул на капкан без всякого интереса. И вдруг заметил, что там что-то бьется, подпрыгивает, извивается.
— Попался! Попался! — на весь лес закричал Саша.
9. Тропинки сошлись
На розыски Худорбы вышел целый отряд: взрослых человек двадцать, вооруженных факелами, которых пока что не зажигали, так как еще было светло. Взяли два горна, чтобы подавать сигналы, если разделятся на две группы. А Висеныч прихватил и ружье. Тайно от всех, чтоб не смеялись, Ксанка повесила под пальто свою сумочку с аптечкой.
Солнце уже заходило, когда вышли за ограду школьного сада и направились по широкому, размашистому следу от водокачки, постепенно сближавшемуся со следом четверки. Возле леса этот одинокий след действительно влился в общую тропинку. А в лесу он круто повернул влево.
В лесу сразу пришлось зажечь первый факел, потому что следы в темноте терялись.
Атнер и его друзья с трудом поспевали за широко шагающим Висенычем, который время от времени опускал факел, чтобы осветить следы.
— Неужели вы так и не замечали, что за вами кто-то идет по следу? — спросил Висеныч ребят.
— Нет, — пристыженно ответил Атнер.
— Н-да, — огорченно протянул Висеныч, — разведчиков из вас не получилось бы. Паршивый тот разведчик, что смотрит только вперед. Такого я не взял бы с собой даже курицу ловить, не только в боевую разведку.
Ребята молчали.
— Стой! — вдруг скомандовал Висеныч.
Его обступили и увидели глубокий, заполненный водой след.
— Не затаптывайте след! — сказал Висеныч. — А я посмотрю, куда он отходил.
Низко опущенный факел быстро удалился, и вскоре оставшиеся оказались в густой лесной тьме и какой-то настороженной тишине.
— Нас много, и то страшно в такой тьме-тьмущей, а он… — начала и не договорила Валентина Андреевна: Висеныч позвал всех к себе.
Когда его догнали, он объяснил, что Сашка ушел в глубь леса по снежной целине, наверное, надеялся сократить путь.
— Виктор Семеныч, разрешите подать сигнал, — попросил горнист. — Если он недалеко, то откликнется. А то дорога петляет, может, он сейчас где-то уже позади.
— По лесу мы прошли-то еще не больше километра, — ответил Висеныч. — Ну, да потруби.
Звуки горна прошлись над лесом, словно веселый дождь. Висеныч поднял факел на вытянутую руку и остановился, прислушиваясь.
И снова его коптящий и потрескивающий факел устремился вперед, то вспыхивая яркой лентой, то совсем почти угасая. Ребята, да и взрослые почти бежали, потому что никто не мог ходить так быстро, как Висеныч. И когда опять остановились передохнуть и осмотреться, Ксанка вдруг вскрикнула:
— Огонь! Наши сюда идут. Может, они его уже нашли.
— Если бы нашли, был бы выстрел, — всматриваясь в густую темноту леса, где и на самом деле поблескивал огонек, возразил Висеныч. — Но идемте на этот огонь. Что там такое?..
Вскоре огонь увеличился и стало ясно, что это не факел, а костер.
— Это, конечно, не наши, — вслух рассуждал Висеныч. — Они должны идти, как и мы, а не костры жечь. Но если кто и чужой, все равно надо подойти, может, видели нашего охотника.
— Он! Он! — опять первой закричала глазастая Ксанка и вырвалась вперед к пылающему под сосной костру. — И чего ты огонь развел, а домой не идешь? — еще издали накинулась она на Худорбу, которому обрадовалась искренне, как самому дорогому на свете человеку.
— Неужели ты думаешь, что я заблудился? — ответил Саша с явным превосходством. — Я как услышал ваш горн, понял, что ищете меня, вот и устроил костер для вас, чтоб вы не заблудились.
— Чтоб мы не заблудились! — сквозь слезы воскликнула Валентина Андреевна. — Горюшко ты мое! — И она нежно обняла свою пропажу.
Висеныч не стал даже бранить Сашу. Он никогда не наказывал воспитанника, если видел, что тот уже наказан самими обстоятельствами.
— Я пока нашел следы да поставил капкан, уже стемнело, — объяснял Худорба и сердито заметил Атнеру: — А ты повел куда-то в болото! На лягушек, что ли?
Костер горел под огромной развесистой сосной. Ксанка, довольная, что не зря несла аптечку, перевязывала исцарапанные пальцы Саши, а другие собирали сушняк и бросали в костер, который пылал теперь высоко и ярко.
— Ну, нашел след барсука? — с нескрываемой иронией спросила Ксанка.
— Вон он там, под кустом! — гордо и независимо кивнул Худорба в сторону большой белой поляны. — Он царапается.
— Кто царапается? — спросила Ксанка.
— Барсук.
— Барсук? — воскликнуло сразу несколько голосов.
— Где он, тот барсук? Что ты мелешь? — скептически протянул Атнер. — Мы ни одного следа не нашли.
— А мой в капкане сидит, — с нарочитым спокойствием ответил Худорба. — Вон там, под кустом. Он не дается вытащить его из капкана, царапается и грызется.
Больше его не слушали. Атнер со своей компанией, а за ними взрослые побежали по освещенной костром поляне. Первой к капкану подбежала, конечно, Ксанка. И вдруг оттуда раздался ее визгливый, заливистый хохот:
— Ха-ха-ха-ха! Виктор Семеныч! Валентина Андреевна! Идите сюда! Ой, не могу. Ха-ха-ха!
«Что там такое?» — удивился Виктор Семенович и не спеша пошел на зов.
— Виктор Семеныч! Это наш Васька! — все еще давясь смехом, говорила Ксанка подошедшему учителю. — Посмотрите, вот у него прокушенное ухо. Это он, он, наш Васька.