Еще бы мы не захотели!.. Все хотят дальние места посмотреть. Но Михаил говорит, что может взять только тех, кто по русски говорить умеет. То есть, Жамах Тибетовну, Клыка, Мудреныша, Евражку и Фантазера.
— Хочешь ты, или нет, а я с вами лечу, — заявляет Ксапа.
Договариваемся, что еще с нами летят Эдик, Фред надзорщик, Платон и Вадим. Везет нас Сергей. А где Сергей, там и Бэмби. Михаил только крякает и головой мотает.
Коровы не такие вкусные, как олени, но Мудреныш объясняет, это от того, что мясо было заморожено. Зимой мы туши оленей на холоде держали, они тоже вкус теряли. Зато мяса в одной корове как в четырех оленях. И это без сердца, печени, легких и прочей требухи. Очень выгодно мы оленей на коров обменяли.
А вечером чудики праздник устраивают. Называют «День экономической независимости». Мол, с поимкой двух оленей сделан первый шаг к самоокупаемости, а потом и экономической независимости этого мира. Еще говорят, что со временем эта земля догонит и обгонит Россию. Это только вопрос времени. Россия — великая держава, одна восьмая суши. Но тут-то целая планета. В восемь раз больше! Толик приносит гитару, и начинаются песни. Не такие, как обычно по вечерам, а торжественные, могучие песни. В них чувствуется гордость и мощь.
Вечером я решил расспросить Ксапу о накопившемся непонятном. Сегодня можно расспрашивать обо всем. Мечталка живет теперь в собственном ваме. Она, хоть и моя сестра, но болтушка. Все, что услышит, может подругам рассказать. Поэтому при ней нужно следить за языком.
— Ксап, о чем сегодня Сергей пел?
— Он весь вечер пел. Напомни слова.
— Выпьем за родину, выпьем за сталина, выпьем и снова нальем.
— Ну чего тебя все на алкогольную тематику тянет? Помнишь, ты геологов от волков спас? Вот перед этим они выпивали, выпивали — и наклюкались до полного непотребства. Ты, наверно, их в машину как бревна грузил.
— Как мешки с глиной. У них тела мягкие стали. Но я до сих пор не понял. Они же воду пили. Потом речь стала бессвязная, потом песни пели. Шатались, когда встали.
— Грибную настойку они пили, а не воду, — подает голос Фархай. Я совсем о ней забыл. — Наш шаман так делает, когда с душами предков хочет говорить. Эту настойку из ядовитых грибов делают. Она помогает душе покинуть тело. Если один глоток выпить, душа потом возвращается. А если два-три — тело умирает, и душе некуда вернуться.
— А ты откуда знаешь? — удивляется Жамах.
— Я с подругами для шамана много раз грибы собирала. Он объяснял, что эти грибы — страшная смерть. Запрещал руки, которыми грибы трогали, к лицу подносить. Следил, чтоб мы сначала руки старательно мыли, а потом сами в реке мылись, друг друга мыли. Ругал, если плохо мылись.
— Что, так стоял на берегу и смотрел, как вы моетесь? — поднимает голову Жамах.
— Ну да. Только не стоял, а сидел. Иногда еще приказывал вещи в реке вымыть.
— Хитер старый хрыч! Ох, хитер! — смеется Жамах. — Это ж надо так придумать!
— Что придумать? — не понимает Фархай.
— Он же вашими голыми титьками любовался! Невесту себе выбирал.
Фархай сначала обижается, что мы смеемся, потом смеется вместе с нами.
— Геологи пили не настойку грибов, — продолжает Ксапа, когда мы успокаиваемся. — Геологи разбавили спирт водой. Если разбавить пополам на пополам, получается водка. Очень крепкий алкоголь. Про алкоголь я вам рассказывала. Вот они его и пили.
— Ксап, это я, в общих чертах, еще там сообразил. Я другое хотел спросить. Выпьем за сталина — это как понять?
— А-а… Был у нас такой вождь. Звали Иосиф Сталин. Очень известный, авторитетный вождь был. Сто лет прошло, до сих пор понять не можем, чего он больше сделал — добра или зла.
Будит нас Вадим. Говорит, через полчаса вылетаем. Времени — в обрез умыться, одеться и поесть.
Выхожу из вама. Солнце еще над горами не поднялось, но небо светлое, в легких облаках. Воздух холодный — осень наступила.
Едим сонные, вяло обсуждая предстоящий полет. Сначала летим к порталу, там заправляем баки, объединяемся с другими группами и летим на поиск ускорителей и первой ступени.
Долгий полет скучный. Тем более, я здесь уже дважды летал. Первый раз, правда, ничего не рассмотрел, не до этого было. Но второй помню отлично. Горы — и только горы. Даже зелени мало.
Машина у Сергея быстрая, быстрее пузатых зеленых, которые к нам бочки с топливом привозят. Поэтому я даже подремать не успел. Очнулся когда меня Жамах за плечо потрясла.
— Просыпайся, мы уже спускаемся.
Открываю глаза, и в этот момент машина касается земли колесами. Геологи с веселыми возгласами выскакивают из машины первыми. И замирают…
— Мих размахнулся! — восхищенно бормочет Сергей. И действительно, была ровная площадка, на которой вертолеты стояли, был серый двухэтажный хыз у самой горы, куда мы Жамах занесли, и из которого потом вышли. А теперь — к вертолетам и авиеткам добавилось много-много машин и людей. Все озабоченные, что-то делают, куда-то спешат. Справа от двухэтажного трехэтажный хыз ставят. Половина уже под крышей, вторую половину только до второго этажа довели. Слева — дорога чудиков проложена. Широкая, черная, гладкая. В отдалении что-то очень большое строится. Машины гудят, что-то грохочет. Евражка мою руку хватает, к боку прижимается. Я сжимаю ее ладонь.
Помню, к двухэтажному хызу ступени вели. Нету их. Закопали, а сверху черным АСФАЛЬТОМ покрыли, чтоб гладко было. А часть передней стенки густой темно-зеленой сеткой завесили.
— Опупеть! Они КАМАЗ пополам распилили, — удивляется Вадим. Я оглядываюсь. Один чудик оттягивает сетку в сторону, другие выкатывают переднюю часть машины. Я такие в городе видел. Но здесь от машины одна кабина осталась, а задней половины вообще нет.
— Четырехосный КАМАЗ в портал одним кусочком никак не вписывается, — поясняет Платан.
— Так о чем вы думали, когда портал ставили? — спрашивает Фред.
— А у нас выбора не было. Местная ГЭС, считай, только на нас работала. Из-за нас два обогатительных комбината и завод законсервировали. ЛЭП на три гигаватта только месяц назад сюда протянули. Слышал, что потребление энергии растет пропорционально кубу линейных размеров портала?
— Я не технарь. Три гигаватта — это много, или как? — спрашивает Эдик.
— Ты питерский. У вас под Питером атомная электростанция стоит. Она, когда на полную мощность работает, четыре гига дает. Там четыре реактора по гигаватту каждый.
— Фига себе… А заводы совсем закрыли?
— Директора подсуетились, полную модернизацию провернули. На наши деньги, между прочим. Теперь у них все на мировом уровне. Чистенько, рабочие в галстуках ходят.
Я высматриваю Ксапу, хочу спросить о непонятных словах, но не успеваю. От недостроенного хыза к нам уже спешит чудик в зеленой одежде, с красной повязкой на рукаве. Подбегает к нам, быстрым движением поднимает правую ладонь к виску.
— Ефрейтор Ефремов. Предлагаю пройти в дом. Там проведем перекличку, и вы получите спецодежду.
— Ефремов, тебя звать-то как? — спрашивает Ксапа, пока мы идем к хызу.
— Витя. А вы — Оксана Давидовна?
— Была Оксана, теперь Ксапа. Что там слева от портала строят?
— Новый портал. Грузовой. Под железнодорожную двухколейку. Окно — десять на восемь на тридцать два метра. Любой негабарит одним куском пройдет!
— Размахнулся Мих! А надзорщики?
— А мы их особенно не спрашивали. Поставили перед фактом. Они чем-то перед Медведевым проштрафились, так что молча проглотили.
У самых дверей нас догоняют Сергей с Бэмби. За дверьми тянется длинный коридор. Как в больнице. Два чудика в зеленой одежде пьют чай за невысокой отгородкой. При нашем появлении оба встают.
— Это группа Оксаны Давидовны, — говорит им Витя, Один из чудиков вежливо кивнул головой, осмотрел нас и подавился чаем. Второй принялся хлопать его ладонью по спине. А мы проходим в широкую полупустую комнату.
— Я же говорил, моя скво будет неотразима, — слышу за спиной голос Сергея. Оглядываюсь — голову Бэмби украшает повязка с перьями. А сама она озорно стреляет глазками и хихикает. Витя подходит к столу и достает блокнотик.
— Сейчас я буду называть фамилии и раздавать комплекты спецодежды. Названный подходит ко мне и получает коробку. Потом разберемся с обувью. Я знаю не все ваши размеры, уточним по ходу дела. Затем переодеваемся. Мужчины в этой комнате, женщины — в соседней. Вопросов нет? Начинаю. Быстров Клык!
— Меня так зовут, — отзываюсь я.
— Подходите, получите — протягивает мне большую картонную коробку. Целый ряд таких коробок стоит у стены.
— Быстрова дробь Чубарова Жамах!
— Я? — удивляется Жамах.
— Жамах Тибетовна, — уточняет Витя, сверившись с блокнотиком.
— Точно, я, — Жамах принимает коробку из витиных рук.
— Быстрова Ксапа!
— Я за нее — весело откликается Ксапа. И получает свою коробку. Коробки пахнут резко и неприятно. Ксапа говорит, что формалином воняют. Но запах скоро выветрится.
Витя знает все наши имена. И новые, и старые. Евражку так и назвал — Евражка Чанан. Мы открываем коробки. В них лежат оранжевые куртки с широкими белыми полосами, оранжевые штаны, перчатки, толстые носки, легкие, но прочные рюкзаки. В рюкзаках прощупываются какие-то вещи. Не тяжелые.
— Эта одежда теперь ваша. Старую можете положить в коробки и оставить в этой комнате. На обратном пути заберете. Теперь — обувь. Клык Быстров, у вас какой размер?
— Не знаю, — смущаюсь я.
— Ничего, сейчас выясним. Снимите, пожалуйста, сапог.
Я снимаю сапог, Витя рассматривает подошву.
— Сорок третий. Сапоги не жмут, не болтаются? Может, надо чуть побольше или чуть поменьше?
— Нет, хорошо сидят.
— Тогда выбирайте, — отводит меня в дальнюю часть комнаты, где у стены стоит много-много обувок. Показывает, откуда и докуда мой размер. Ксапа подходит с нами, взвизгивает от восторга и быстро отобирает для меня несколько пар. Сапоги, высокие ботинки, ботинки пониже и две пары совсем легких, которые называет кроссовками. Вся обувка тоже пахнет формалином.