— Складывается впечатление, что ты удивлена, — заметил епископ Перегрино.
— Я догадываюсь, зачем господа созвали подобное совещание, — парировала его слова Валентина. — Должна ли я писать протокол?
— Какая покорность, — вздохнул епископ. — Но мне известны твои сочинения, дочь моя. Мы бы согрешили глупостью, если бы не попросили совета в трудной ситуации.
— Советом я поделюсь, — заверила его Валентина. — Только сама я особо больших надежд не питаю. Бургомистр Ковано сразу же перешел к делу.
— У нас масса долгосрочных проблем, — заявил он. — Только вот шансы на их разрешение у нас ничтожны, если мы не справимся с самыми срочными. Вчера вечером в доме Рибейра имело место нечто, что можно именовать как ссора…
— Ну почему это самые наилучшие умы собрались в самом нестабильном семействе? — вздохнул Перегрино.
— Они вовсе не самая нестабильная семья, ваше преосвященство, — запротестовала Валентина. Просто-напросто, это такая семья, внутренние сотрясения в которой вызывают больше всего замешательства на поверхности. В других семьях случаются гораздо более ужасные ссоры, но вы не обращаете на них внимания, поскольку это не имеет особого значения для колонии.
Епископ с умной миной покивал головой, только Валентина подозревала, что на самом деле он внутри кипит от злости. Она поправила его с самого начала, причем — по такой мелочи. Только сама она знала, что это не мелочь. Если епископ с бургомистром признают, что семейство Рибейра менее стабильно, чем на самом деле, они могут утратить доверие к Эле, Миро или Новинье. Но все они были совершенно необходимы, если Лузитании суждено выжить в наступающих кризисах. Кстати говоря, даже самые незрелые, Квара и Грего, тоже могут оказаться нужными. Они уже потеряли Квимо, по-видимому, самого наилучшего из них всех. Так что нельзя отбрасывать оставшихся. Но если лидеры Лузитании неправильно оценят семью Рибейра как группу, то очень скоро так же неправильно они начнут оценивать и отдельных ее представителей.
— Вчера вечером семья распалась, — продолжал бургомистр. — Мало кто еще даже продолжает разговаривать с остальными. Я пробовал отыскать Новинью и только лишь недавно выяснил, что она нашла укрытие у Детей Разума Христова. Она никого не желает видеть, ни с кем не хочет разговаривать. Эля доложила мне, что мать поставила пароли на все файлы в ксенобиологической лаборатории, поэтому сегодня утром все работы там просто-напросто остановились. Квара сейчас с Элей, хотя в это трудно и поверить. Этот их парень, Миро, пребывает где-то за оградой. Ольгадо сидит дома, а его жена утверждает, что он отключил глаза. Это у него такой метод разрыва контакта с окружающим миром.
— Пока что все это свидетельствует о том, что они весьма тяжело переживают смерть отца Эстеваньо, — заявил Перегрино. — Я обязан навестить их и духовно поддержать.
— Все это совершенно нормальные реакции на страдания, — согласился с ним Ковано. — Если бы все дело было только в этом, я бы этого совещания не созывал. Как вы уже сами сказали, ваше преосвященство, вы бы справились с этим сами, в качестве духовного пастыря. Я был бы тут совершенно не нужен.
— Грего. — Валентина заметила, кого не хватало в списке бургомистра.
— Вот именно. Он отреагировал тем, что направился в бар. Даже в несколько баров, пока не наступило утро. Каждому полупьяному, врожденному хулигану… а таких у нас хватает… он рассказывал, что свинксы хладнокровно убили отца Квимо.
— Que Deus nos aben?oe, — пробормотал епископ. — В одном из баров произошли неприятности. Разбитые окна, поломанные стулья, двое попало в больницу.
— Драка? — спросил Перегрино.
— Собственно говоря, нет. Просто они дали выход злости.
— Так что, теперь они уже спокойны.
— Будем надеяться, — вздохнул Ковано. — Только вот возмущения эти закончились только под утро. Когда прибыл констебль.
— Констебль? — удивилась Валентина. — Всего один?
— Он командует добровольными помощниками полиции, — объяснил бургомистр. — И еще добровольной пожарной дружиной. Мы установили двухчасовые патрульные обходы. Пришлось вытаскивать людей из постелей. Понадобилось их целых два десятка, чтобы вернуть хоть какой-то порядок. Во всей полиции у нас всего пятьдесят человек, и, обычно, только четыре человека дежурят. Вообще-то они прохаживаются всю ночь и рассказывают друг другу анекдоты. Так вот, среди тех людей, что устроили разгром в баре, было несколько полицейских, отдыхающих от службы.
— Вы хотите сказать, что в сложной ситуации на них нельзя будет положиться.
— Этой ночью они повели себя великолепно. Я имею в виду тех, кто дежурил.
— Но, нельзя будет ожидать, что им удастся справиться с серьезными волнениями, — заявила Валентина.
— Ночью они справились, — напомнил ей епископ. — Сегодня первый шок уже пройдет.
— Совсем наоборот. Сегодня известие о случившемся доберется до всех остальных. Все узнают про смерть Квимо, и эмоции еще сильнее вскипят.
— Возможно, — согласился с этим бургомистр. — Только вот по-настоящему меня волнует следующий день, когда Эндрю привезет тело. Нельзя сказать, чтобы отец Эстеваньо был по-настоящему популярной личностью. Он никогда не ходил выпить с ребятами. Но он был чем-то вроде духовного символа. После того, как он сделался мучеником, найдется намного больше желающих отомстить за него, чем учеников, готовых последовать его примеру, когда он был еще жив.
— Так ты предлагаешь, мы должны устроить скромные, простые похороны? — резюмировал Перегрино.
— Сам не знаю. Может людям нужно и крупное, торжественное действо, где они дадут выход своему отчаянию, после чего успокоятся.
— Похороны — это не самое важное, — заявила Валентина. — Проблемой является сегодняшняя ночь.
— Это же почему? — удивился Ковано. — Первый шок после смерти отца Эстеваньо уже должен был пройти. Тело прибудет только завтра. Так что же будет ночью?
— Сегодня вечером вы должны закрыть все бары. Запретить продавать спиртное. Арестовать Грего и выпустить только лишь после похорон. Объявить полицейский час с захода солнца и призвать на службу всех имеющихся полицейских. Патрулировать город всю ночь, группами по четыре человека, вооруженными палками и ручным оружием.
— У нашей полиции нет оружия.
— Необходимо им выдать его. Им вовсе не обязательно заряжать его, достаточно, что оно у них будет. Палка не устрашит от начала ссоры с властью, поскольку всегда можно удрать. А вот пистолет — это уже повод для хорошего поведения.
— Но ведь это крайние меры, — воскликнул епископ Перегрино. — Полицейский час! А как же с людьми, которые работают в ночную смену?
— Можно отменить все, за исключением самого необходимого.
— Извини, Валентина, — запротестовал Ковано. — А не слишком ли ты перегибаешь палку? Может быть, что именно это и вызовет ту самую панику, которой ты желаешь избежать.
— Вы же никогда еще не встречались с волнениями, правда?
— Только лишь с тем, что случилось вчера ночью, — признался бургомистр.
— Милагре — это небольшой городок, — вмешался Перегрино. — Всего лишь пятнадцать тысяч жителей. Маловато для настоящих волнений. Такие вещи случаются в крупных городах, на плотно населенных планетах.
— Волнения не зависят от числа жителей, — ответила ему Валентина. — Это функция плотности населения и всеобщего страха. Все эти пятнадцать тысяч человек толкутся на территории, которого не хватило бы на предместье крупного города. И все окружено оградой… И это по собственному выбору, потому что за оградой живут невыносимо чуждые существа, считающие весь этот мир своим владением. А ведь все видят обширные прерии, которые должны осваивать люди, вот только pequeninos не позволяют им этого. Город пережил эпидемию, он отрезан от других миров, а в скором будущем здесь еще и появится флот, чтобы атаковать, покорить и покарать. И люди считают, что все это, абсолютно все — исключительная вина свинксов. Вчера ночью они узнали, что pequeninos снова убили, хотя и торжественно клялись, что не сделают вреда никому из людей. Грего представил им живописный рассказ об измене свинксов; а парень умеет составлять слова в кучу, особенно, самые плохие. Люди, которые выслушали его в баре, отреагировали на это насилием. Заверяю вас, если вы не предотвратите угрозы, то сегодня ночью будет еще хуже.
— Если мы предпримем столь автократические меры, люди подумают, что мы запаниковали, — заявил епископ.
— Нет, они посчитают, что вы контролируете ситуацию. Спокойные испытают к вам благодарность. И тогда вы вновь завоюете доверие общества.
— Не знаю, — вздохнул Ковано. — Еще ни один бургомистр не поступал подобным образом.
— Но ведь еще никто из бургомистров не становился перед проблемой такого рода.
— Люди скажут, что я воспользовался претекстом, потому что желаю сделаться диктатором.
— Может и скажут, — согласилась с ним Валентина.
— Они же не поверят, что в противном случае начались бы волнения.
— Ладно, проиграешь ближайшие выборы. Что с того?
Перегрино рассмеялся.
— Она говорит словно клирик, — заметил он.
— С удовольствием проиграю выборы, лишь бы только поступить правильно, — оскорбленным тоном заявил Ковано.
— Ты просто не уверен, правильно ли поступаешь, — догадалась Валентина.
— Но ведь и ты не можешь заверять, что сегодня ночью обязательно вспыхнет мятеж.
— Да нет, как раз могу, — ответила на это Валентина. — Обещаю вам, что если именно сейчас вы не предпримете решительных мер и не исключите возможности сборищ сегодняшней ночью, то проиграешь намного больше, чем просто выборы.
Епископ все еще хохотал.
— Даже трудно поверить, что это слова той же самой женщины, которая обещала поделиться советом, хотя особых надежд и не питает.
— Если вы считаете, будто я пересаливаю, то что предложит ваше преосвященство?
— Вечером я проведу траурную мессу по отцу Эстеваньо. Буду молиться о мире и о сдержанности.
— Это приведет в собор тех, которые и так не участвовали бы в замешательствах.