— Десколада — это не индейцы.
— Это разумная раса.
— Вовсе нет.
— Правда? — делано изумилась Квара. — Откуда такая уверенность? Где же твои дипломы по микробиологии и ксеногенетике? Мне все время казалось, будто ты учил только ксенологию. Да и то, лет тридцать назад.
Миро не отвечал. Он прекрасно знал, что Квара тоже прекрасно отдает себе отчет в том, как тяжело пришлось ему пахать, чтобы нагнать упущенное. Сейчас это была уже личная атака и совершенно глупейшая ссылка на авторитеты. На это даже не стоило отвечать. Поэтому он сидел неподвижно и всматривался в лицо сестры, ожидая, когда та возвратится в круг разумной дискуссии.
— Ну ладно, — согласилась Квара. — Это был удар ниже пояса. Но таким же ударом была и посылка сюда именно тебя, чтобы вытащить из меня данные. Игрой на моих чувствах.
— Чувствах?
— Потому что ты… ты…
— Калека, — закончил за нее Миро. Он не думал, будто жалость лишь все усложнит. Вот только что он мог с этим сделать? Что бы он не делал, будет делать это как инвалид.
— Ну… да…
— Меня прислала не Эля, — стал объяснять Миро.
— Тогда мама.
— И не мама.
— Лезешь по собственной инициативе? Или хочешь меня убедить, будто тебя присылает все человечество? Или ты делегат от каких-то абстрактных ценностей? «Меня заставила сюда прийти гражданская совесть».
— Если даже и так, то она послала меня в неподходящее место.
Квара отшатнулась, будто получила пощечину.
— Ага, так я уже недостойна?
— Меня прислал Эндрю, — сказал Миро.
— Еще один манипулятор.
— Он пришел бы и сам.
— Но был ужасно занят, необходимо сунуть нос в другое местечко. Nossa Senhora, он словно священник. Вмешивается в научные проблемы, которые настолько превышают его знания…
— Заткнись, — рявкнул Миро.
Он сказал это достаточно решительно, чтобы Квара и вправду замолчала… хотя она и не была довольна этим.
— Ты знаешь, кто такой Эндрю, — резко сказал Миро. — Он написал «Королеву Улья» и…
— «Королеву Улья», «Гегемона» и «Жизнь Человека».
— И не говори, что он ни в чем не разбирается.
— Да нет. Я же знаю, что это не так, — признала Квара. — Просто я разозлилась. Мне кажется, будто все настроены против меня.
— Не против тебя, а против того, что ты делаешь.
— Ну почему никто не желает понять моей точки зрения?
— Я понимаю твою точку зрения.
— Тогда, как же ты можешь…
— Просто я понимаю и их точку зрения.
— Ну да. Сеньор Обективный. Хочешь меня убедить, будто понимаешь. Игра на сочувствии.
— Садовник умирает, чтобы получить информацию, которая тебе, скорее всего, уже известна.
— Неправда. Я не знаю, был ли разум pequeninos производным деятельности вируса.
— Можно было бы проверить укороченный вирус, не убивая Садовника.
— Укороченный… Ты сам выбирал это слово? Все-таки лучше, чем кастрированный. Укорачиваем конечности, опять же — голову. Остается одно туловище. Бессильное. Неразумное. Сердце, бьющееся без всякой цели.
— Садовник…
— Садовник обязательно хочет сделаться мучеником. Хочет умереть.
— Садовник просит, чтобы ты пришла к нему поговорить.
— Нет.
— Почему нет?
— Оставь меня в покое, Миро. Ко мне присылают калеку. Хотят, чтобы я встретилась с умирающим pequenino. Как будто бы я могла предать целую расу, потому что умирающий приятель… к тому же еще и доброволец… просит меня об этом из остатка своих сил.
— Квара.
— Ну, слушаю.
— Ты действительно?
— Disse que sim! — рявкнула та. Ведь сказала же, что так.
— Ты, возможно, права в данном вопросе.
— Как это мило с твоей стороны.
— Но ведь они же тоже могут.
— Я уже говорила, что ты объективен.
— Ты говорила, что им нельзя предпринимать решений, в результате которых pequeninos могут погибнуть, не проконсультировавшись вначале с ними самими. Разве ты…
— … не делаю того же самого? А какой у меня имеется выход? Опубликовать собственное мнение и устроить голосование? Пара тысяч людей и миллионы pequeninos на твоей стороне… но ведь еще имеются миллиарды вирусов десколады. А решает большинство. Так что вопрос закрыт.
— Десколада не обладает сознанием, — еще раз сказал Миро.
— Чтобы ты знал, — заявила Квара. — Мне уже известно об этой новейшей теории. Эля прислала мне транскрипцию. На какой-то зашмырганой планетке-колонии, какая-то китаянка, понятия не имеющая о ксеногенетике, выдвигает совершенно придурочную теорию, а вы все ведете себя так, будто уже ее доказали.
— Ладно, докажи, что она неправильная.
— Не могу. У меня нет доступа в лабораторию. Лучше ты докажи мне, что это правда.
— Это доказывает бритва Оккама. Самое простое объяснение, совпадающее со всеми фактами.
— Оккам был средневековым пердуном. Самое простейшее объяснение, которое сходится со всеми фактами, всегда звучит так: Это сделал Бог. Или же: эта старуха, живущая напротив, это ведьма, и это она все это натворила. В этом и состоит вся ваша гипотеза… с тем только, что вы даже не знаете, где ведьма живет.
— Десколада появилась слишком неожиданно.
— Не в результате эволюции. Об этом я знаю. Она должна была откуда-то прибыть. Прекрасно. Но даже если она появилась искусственным путем, это вовсе не означает, будто сейчас она не обладает сознанием.
— Она пытается нас убить. Это не рамен, а варельсе.
— Ну, понятно, иерархия Валентины. А откуда мне знать, что это десколада — варельсе, а мы — рамены? По мне, разум — это разум. Варельсе, это всего лишь название, придуманное Валентиной для определения разума-который-мы-решили-убить. Рамен же означает разум-которого-мы-решили-еще-не-убивать.
— Это безжалостный противник.
— А что, имеются какие-то другие?
— У десколады нет уважения к чужой жизни. Она хочет всех нас уничтожить. Она овладела pequeninos. И все затем, чтобы отрегулировать эту планету, а затем взяться за следующие.
По крайней мере раз Квара позволила ему завершить такое долгое предложение. Может это значит, что она и вправду его слушает?
— Я могу согласиться с частью гипотезы Вань-му, — призналась Квара. — С очень разумным предположением, будто десколада регулирует гейялогию Лузитании. Собственно говоря, если хорошенько подумать, это даже становится очевидным; объясняет большинство разговоров, которые мне удалось зафиксировать, передачу информации от одного вируса к другому. Думаю, что через несколько месяцев такое известие доходит до всех вирусов на планете… Такое может действовать. Но управление гейялогией не доказывает отсутствия сознания. Ведь можно поглядеть на это иначе: десколада проявляет альтруизм, берясь за регуляцию гейялогии целой планеты. И еще — озабоченность. Львица, атакующая напавшего, чтобы защитить своих детенышей, лишь подчеркнула бы наше к ней уважение. Десколада именно это и делает: она нападает на людей, чтобы защитить то, за что сама отвечает — живую планету.
— Львица, защищающая собственных детенышей.
— Я так считаю.
— Или же бешеная собака, пожирающая наших детей?
Квара замолчала, обдумывая.
— А может, и то, и другое? Почему бы нет? Десколада пытается регулировать климат этой планеты. Но люди становятся все более опасными. Для нее именно мы являемся взбесившейся собакой. Мы выкорчевываем растения, являющиеся элементом ее системы управления; садим собственные, которые на указания десколады никак не реагируют. Из за нас некоторые pequeninos ведут себя странно, они уже не слушаются. Мы сжигаем леса в тот момент, когда десколада пытается создать их большее количество. Так что совершенно естественно, что она пытается от нас избавиться.
— И поэтому старается с нами покончить.
— Это ее привилегия! Ну когда же вы поймете, что у десколады есть свои права?
— А у нас — нет? Или же у pequeninos?
Квара вновь прервала поток слов. Никаких немедленных контраргументов. Все это давало надежду на то, что она и вправду слушает.
— А знаешь, Миро?
— Что?
— Они сделали правильно, что прислали тебя.
— Правда?
— Потому что ты не один из них.
«Это факт», — подумал Миро. "Уже никогда не буду «одним из».
— Вполне возможно, что нам не удастся договориться с десколадой. И вполне возможно, что она является искусственным творением — биологическим роботом, реализующим свою программу. Но может — и нет. Только они же не позволят мне проверить.
— Что ты сделаешь, если тебя пустят в лабораторию? — озабоченно спросил Миро.
— Не пустят, — махнула рукой Квара. — Если ты на это рассчитываешь, то, видимо, не знаешь Эли с мамой. Они посчитали, что мне доверять нельзя — и конец. Ладно. А я посчитала, что нельзя доверять им.
— Целые виды могут погибнуть из-за семейной гордыни.
— Ты и вправду так считаешь, Миро? Гордыни? Разве мною не ведет что-то более благородное?
— Наша семейка исключительно горда.
— Впрочем, совершенно не важно, что ты думаешь. Я руководствуюсь совестью, называй ее гордыней, упрямством или чем хочешь другим.
— Я тебе верю, — сказал Миро.
— Вот только верю ли я тебе, когда ты говоришь, что веришь мне? Все это ужасно запутано. — Квара повернулась к терминалу. Иди уже, Миро. Я пообещала, что подумаю над этим. И слово свое сдержу.
— Посети Садовника.
— Об этом я тоже подумаю. — Пальцы зависли над клавиатурой. — Ведь это же мой приятель, и тебе это хорошо известно. Не бессердечная же я. Конечно приду, обязательно.
— Хорошо.
Он направился к двери.
— Миро, — позвала она его.
Парень обернулся и ждал.
— Спасибо. Ты не угрожал, что эта ваша программа вломится в мои данные, если я сама не предоставлю их вам.
— Понятное дело, что такого и не будет.
— Но ты же знаешь, что Эндрю мне бы стал угрожать. Все принимают его за святого, а на самом деле он издевается над людьми, которые с ним не согласны.
— Он не грозит.
— Я сама видела.
— Он предостерегает.