Он напуган. Как крыса, которой огнем прижигают хвост. Ты не услышишь о нем, я приказала ему не сметь подходить к нашей семье или все выплывет наружу. Я попросила, чтобы доказательства сохранили, чтобы передали, куда надо, если его семья не покинет город. Я узнала то, чего знать не должна была, но это спасет твою жизнь и покой. Трусливая собака, он исчезнет из твоей жизни, и надеюсь, больше никогда не появится.
Но если все же, произойдет так, что эта мразь нарушит данное обещание, и ты уже прочтешь это письмо – я передаю тебе волю его судьбы в руки. В конверте лежат документы, которые мне удалось достать. В них вся подноготная его отца и матери, которые множество раз, нарушали закон.
Прости меня, возможно, я бы могла сделать иначе, подумать, переосмыслить, но у меня нет сил. Сейчас я жива лишь на чистом упрямстве, но и оно не вечно и осталась всего капля, которую я потрачу для того, чтобы написать тебе это письмо.
Я надеюсь, я буду просить за тебя там, куда попаду, чтобы ты никогда не узнала истинных причин, но пути господни неисповедимы, и я сделала все, для того, чтобы уберечь тебя. Моя золотая девочка.
Я люблю тебя. Сильнее чем возможно любить. Но моя любовь, не оправдывает поступков.
Храни огонечек в груди, он поможет тебе найти себя, найти свой путь и следовать за ним сквозь тьму.
Снег растает, придет весна.
Твоя Наташа»
Меня колотило как ненормальную. Руки дрожали так, что сложно было разобрать мелкие, но ровные буквы, смазывая все в одну мешанину, не позволяя перечитывать слова вновь и вновь.
Слезы падали расплываясь на бумаге мокрыми кляксами, дополняя такие же, но очень-очень давние отпечатки на бумаге. Перед глазами стояли картины нашей спальни, как маленькая лампочка горит над рабочим столом и Наташа, делая вид, что учит уроки, пишет это письмо. Мне казалось, что я даже помню, как спросонок отворачивалась от света и хриплый, надрывный голос сестры взволнованно шептал:
- Шшшш… Спи рыбка, спи. Я скоро закончу и тоже лягу.
Это было.
Я не могла ее винить, мне даже представить было сложно, что она пережила. Я не могла дать ей свое прощение. Было не за что ее прощать. Рассматривая бумаги, я видела лишь столбики цифр, совершенно не понимая, что это и какое имеет отношение ко мне, дрожащими пальцами передавая листок Антону.
- Что это? – Он пробежался взглядом и его брови медленно, но уверенно поползли вверх:
- Компромат. Причем не хилый. Это финансовые сметы, черные. На компанию… - Он пробежался взглядом по мелким печатным буквам, в поисках нужной строки. – Боярских. Тут лет на десять, Ксюш.
- Понятно. - Я все еще сжимала в пальцах листочек с последними словами Наташи и не могла поверить, что юная еще девочка, провернула подобное, будучи совершенно сломленной и раздавленной. Она же нашла их где-то, где-то достала и передала на сохранение.
Но кому?
Теперь стал понятен столь стремительный отъезд семейства Боярских из города. Они боялись, боялись, что это информация попадет в нужные руки и, пождав хвосты сбежали.
- Что ты решила? – Спросил Антон, но тут же добавил: - Он сегодня был здесь. Его видели. Я немного почву прощупал. Если хочешь, расскажу. Нет, и хер с ним.
- Говори.
Впервые я испытывала к кому-то столь огромный гнев. Меня от злости разрывало на части и кулаки сжались сами собой.
- Его родители уже умерли. Больничку принудительную оплачивать перестали и этого урода выпустили в мир, мол, гуляй парень, что не догулял. Ксюш? – Антон мягко позвал меня, вынимая из моих пальцев помятый листок. – Дай мне сейчас согласие, и я сам этим займусь, ты больше о нем не услышишь. Я не хочу втягивать тебя в это. Это слишком. Но и давить не буду. Хоть и хочу.
- Мы съездим на кладбище? – Мой мужчина кивнул, понимая, что мне сейчас это нужно. – Спасибо.
- Поехали домой. Нужно одеться потеплее.
Глава 27
Молчаливый погост встретил нас тишиной и снегопадом, который решил, что сейчас лучшее время, для того, чтобы высыпать на землю пушистые белые снежинки, похожие на пчел.
Ксюша, замотанная в теплый пуховик, шарф и шапку выскочила из машины, оставляя меня со странным удивлением того, что она так послушно напялила все, что я ей сказал. Без лишних слов и пререканий, укуталась как на север под моим неустанным контролем.
Она шла по заметенным дорожкам, будто не чувствуя как сапоги проваливаются в рыхлый снег, следуя по знакомому маршруту. Я молча шел следом, рассматривая как моя крошка, не останавливаясь, прет вперед, дико, рьяно, тяжело дыша.
Представить не мог, что она сейчас чувствует, узнав то, что Наташа прятала столько лет. Только диву давался, как обстоятельно она подошла к вопросу, прежде чем принять тот окончательный выбор. Она же защитила ее, укрыла от кучи проблем, которые могли обрушиться на их маленькую семью. Что-то подсказывало мне, что даже их всезнающая Ба была не в курсе.
Умная девушка.
Да, подними она тогда бучу, навряд ли бы исход был другим, даже если бы Боярова тогда посадили, то максимум года на три, а потом эта падаль вернулась бы и продолжила портить всем жизнь. А Бояров старший не позволил бы упечь сыночка в тюрягу на больший срок, по любому заполнив карманы нужных людей взятками.
Я понимал Наташу. Как бы глупо это не звучало, но она приняла очень взрослое решение, запихав свою боль поглубже и переступив через свой страх, нашла рычаг давления на блядскую семейку, не позволив повесить на Ксюшу мишень. Она ее отвела и направила на себя.
- Привет. – Ксюша встала у знакомой мне оградки, еще с тех лет и, отгребая носком сапога снег, открыла калитку. – Как вы родные мои?
Я не смотрел на нее косо, понимая, что и сам бы поговорил с ними, с теми, кто мне никогда не ответит, и молча смотрел на фото Наташи, вновь видя ее лицо. Такая, какой я ее помнил. С темными волнами волос и темными глазами она немного странно заглядывала в объектив, будто знала что-то, что я еще не понял.
Ксюша смахнула варежкой снег с могильной плиты, и погладила рамочки, сперва Наташину, потом бабушки. Она говорила им о чем-то, я видел по глазам, как слова льются из ее головы, поднимаясь к небу, туда, где их ждали родные люди. Я видел целую историю, когда она мазнула по мне взглядом, будто хвастаясь, а потом опустила ладонь на живот, и у меня башка запульсировала, загудела.
Это не просто так. Она делилась, мысленно рассказывала то, что с ней происходило и этот жест…. Я зацепился за него как голодный пес, увидевший кость. Жадно, внимательно впитывал едва заметное касание.
Оно не врало, не преувеличивало.
Моя маленькая женщина еще не знала, что я лично видел урода, который приходил к ней в кошмарах. Я видел, что он совершенно не адекватный и его шизоидные мысли выходили за человеческий разум. Он опасен. Опасен для нее и для окружающих и сейчас я понимал, что не зависимо от ее ответа, я дам этому делу ход. Эта тварь сгниет в тюрьме или в психушке, но и на километр не подойдет к моей семье. А она у меня теперь есть.
Я, моя девочка и наш малыш, которого она носит.
Кости трещали, когда я как будто одурманенный жадно впитывал как ее пальчики, белые и тонкие, бережно смахивают снег с выцветших цветов на венках, как пар белым облачком вылетает из ее носа, как блестят глаза от вновь выступивших слез.
Мне казалось, что мир замер, и я заканчиваю этот бег, замыкая круг. Все концы наконец-то сошлись, и тайные истории навсегда становятся явными, освобождая дух Наташи от боли, давая ответы старой женщине, которая потеряла внучку, так и не узнав причин и мою Ксюшу, которая начинает новую жизнь, оставляя рюкзак с камнями загадок здесь.
Все по-другому.
Лучше чем было.
- Поехали домой. – Она подняла на меня свои серые глаза, и улыбнулась. Слабо, но уверенно, набираясь сил для новой жизни, в которой есть все ответы на вопросы.
- Да, домой.
До машины нес ее на руках и, не сопротивляясь, Ксюшенька уткнулась носом мне в воротник дубленки, крепко обнимая за плечи, так что может и задушила бы, но силенок не хватает.
Посадил ее в машину и пристегнул, за что удостоился вопросительного взгляда.
Сел, завел машину, включая печку и радио, но Ксюша сдернула шапку и растянула шарф на шее:
- Я спарюсь! Тепло же, зачем топишь?
- Вам нельзя мерзнуть. – Сжал пальцами руль, начиная опасаться, что мне показалась. Что то, сладкое ведение, что я увидел, лишь бред моего воспалённого мозга и сейчас она это подтвердит.
- Мы не замерзли. Мы сварились, доктор Скольников. – Повернулся к ней, вбирая каждую частичку ее лица взглядом, собирая свои догадки в единую кучу. – Как ты догадался?
Две ее луны рассматривали меня в ответ, а голос, тихий и робкий, журчал ручейком, проникая в грудь, в самое сердце.
- Когда ты узнала? – Мазнула глазами по моим пальцам и не решилась шутить, сразу же отвечая:
- Сегодня днем. Меня замутило, и я сделала тест. Точнее три. И они все положительные. – Она опустила голову, вновь начиная теребить пальцами шнурок на куртке, и продолжила: - Я, конечно, не уверена, и проверить еще раз не помешает, но все же.
Переключил скорость и нажал газ.
Глава 28
Не терпелось привезти ее домой, бросить на кровать и целовать, целовать, целовать до одурения, пока не запищит и не забрыкается. А потом взять, жадно, сильно, но бережно. Я смогу, сумею.
Ксюша молчала, о чем-то задумавшись, и смотрела в окно, лениво обводя взглядом проносящиеся мимо фонарные столбы трассы.
Тяжелый день. Столько всего произошло, а сколько еще произойдет. Надо набрать знакомым, узнать, что делать с информацией, которую нам оставила Рыбка старшая и действовать. Я не позволю этому уебку ходить по одной земле с моим ребенком.
Блять. Я стану отцом.
Я. Стану. Отцом.
Взглянул на мою девочку и понял, что она задремала, свесив голову на грудь. Сладкая моя, нежная. Я ради тебя мир в капусту раскрошу, только останься со мной. Только будь моей.
Хотелось кричать ей об этом, сдавить ее в руках не позволяя и думать о чем-то другом.