– В одиночестве? Не боитесь?
Ее потянуло обернуться, чтобы проследить за его взглядом, но она догадывалась: ему неловко смотреть ей в глаза. Не то чтобы имелась причина, но встречаются такие люди…
– Здесь никого, кроме нас, – ответила она и покраснела, уловив в этой фразе скрытый смысл, который не собиралась вкладывать в свои слова.
Но Илья, похоже, пропустил ее оправдание мимо ушей:
– Колено не беспокоит?
«Да плевать тебе на мое колено! – едва не вырвалось у нее. – Ты меня даже не видишь…»
Понаблюдав, как он тщательно счищает травяную пыльцу с черных «велосипедок», Кира буркнула:
– Я почти забыла о нем.
– О ком?.. – рассеянно уточнил Илья.
– О колене.
Кира стиснула руль: «Ему неинтересно, что я отвечу… Он пытается любезно поддерживать разговор, но видно же, как ему не терпится уехать!»
– А хотите, я покажу вам чудо чудесное? – На нее напал вдруг азарт в надежде пробить броню его равнодушия.
– Чудо? – недоверчиво протянул он. – Вряд ли в окрестностях остались чудеса, каких я не видел. И не снимал…
Она широко улыбнулась:
– Я покажу! Поехали!
Соглашаться он не спешил. Разглядывал ее, сдвинув брови, точно пытался увидеть больше, чем позволяли глаза. Потом медленно опустил темные очки на нос:
– Ладно. Поехали.
Рванув с места, Кира решила, что непременно наведается сюда в другой день. Если снова… Нет, дважды такие случайности не происходят. В том, что Илья встретился ей почти на том же месте, где она впервые увидела его лицо на экране телефона, было нечто мистическое. Будто лес управлял их жизнями, приближая к только ему известному финалу. А им оставалось, не сопротивляясь, брести путаными тропинками к…
К чему?
У Киры обмирало сердце, когда она задумывалась об этом всерьез. Она тут же напоминала себе, что несет бред, и не о чем тут размышлять… Додумать она не успела, потому что лес внезапно кончился, как и в тот раз, когда она оказалась здесь одна. Ее взгляд окунулся в невероятное фиолетовое свечение.
Илья спрыгнул с седла и опустил байк на землю, а она застыла, держа одну ногу на педали. Живое поле взволнованно дышало перед ними, одурманивая ароматом. Кира вбирала неземную красоту глазами и боялась моргнуть.
– Чудо чудесное, – прошептала она.
– Лаванда, – эхом отозвался Илья.
Черный хищник парил над светящейся красотой, картинно застывая и снова воспаряя ввысь.
– Это орел?
Приложив ладонь козырьком ко лбу, он всмотрелся:
– Больше похож на сокола. Здесь недалеко гнездо сапсанов.
– Они недавно поселились на эмгэушной башне в Москве! – оживилась Кира, будто от крыльев этой птицы повеяло чем-то родным, хотя никогда она не считала Москву своим городом. Это было бы чересчур самонадеянно – не росла там и жила совсем недолго…
Илья с сожалением прищелкнул языком:
– Камеры с собой нет…
– Может быть, на телефон снять? – встрепенулась Кира.
Он охладил ее:
– Это извращение… Тем более на такой, как у вас.
– Вы, наверное, давно такого старья не видели?
Она замерла в ожидании ответа, но Илья опять пропустил ее слова мимо ушей. Только пробормотал, разглядывая поле с таким выражением, будто пытался увидеть в нем то, зачем Кира привезла его сюда:
– Красиво. Вы правы.
– Но я вас не удивила…
– Вы всерьез думали, что я не видел этой цветущей лаванды?
– А я не видела, – не удержалась она от вздоха. – То есть, возможно, и видела – в детстве… Но я не помню этого.
Кира все еще стояла, держа велосипед, очарованная космическим отсветом этого земного уголка. Было страшно моргнуть, чтобы видение не исчезло. И, кажется, Илья понял это: он снял ее руку с руля, чтобы Кира отдала ему велосипед, и опустил его на траву, позволив ей не разрывать невидимой нити, натянувшейся между ней и крымской фантастической реальностью, в которой он жил. И посетовал:
– Фотография не передает… Сколько раз сюда приезжал, и так снимал, и этак. Не то…
– Да! Это невероятно!
– Ну все, не говори больше ничего, – попросил он.
Она поняла. И повернулась к нему:
– А ты всегда не особенно разговорчив?
Он дернул плечом и потрепал свои короткие волосы, точно сушил их на ветру:
– По-разному… Смотря о чем речь. Отдохнем?
– Да, – выдохнула Кира с облегчением.
Колено несильно напоминало о себе. Ей вдруг вспомнилась подруга матери, работавшая редактором в детском издательстве. «Головы, глаза, ноги и прочие части тела в текстах часто живут своей жизнью». – Она усмехалась, привычно покусывая кончик шариковой ручки. – Каково, а? «Губы прекратили хаотичное движение…»! Или: «Он стоял на груди со сложенными руками»… Йог, что ли?! И таких перлов – пруд пруди!»
Усевшись на краю поля, Кира наспех пересказала это Илье, ожидая, что он расхохочется вместе с нею, но тот лишь едва заметно приподнял левый уголок рта. Ей стало обидно: «А вот Антон рассмеялся бы! – Она спохватилась: – О чем это я? Антошка же ребенок! Рыжий жеребенок. Как можно их сравнивать?»
– У тебя есть знакомые редакторы. – Илья сделал недоверчивую гримасу. – Ты любишь читать?
– Люблю. Только здесь у меня нет книг… В библиотеку, что ли, записаться?
Она ожидала, что Илья как-то поддержит разговор, но он промолчал. Сидя вполуоборот к ней, он смотрел на светящуюся на солнце лаванду, от запаха которой у Киры мутилось в голове. Его лицо было серьезно и так красиво в этот момент, что она невольно засмотрелась: «Ох, какой…» И опять подумалось о Ларисе: трудно остаться непорочной, если у тебя такой племянник…
– А я не люблю читать.
– Что?!
– Не люблю. Хотя много прочел. Ну, наверное, кто-то и больше… В детстве я запоем читал! А сейчас не тянет. Удивлена? А почему я должен верить тому, что придумал совершенно незнакомый мне человек? Будь тот хоть Лев Толстой! С какой стати мне принимать его мысли как непреложную истину?
Кира растерянно пробормотала:
– Да почему? С автором можно и поспорить.
– Я не люблю спорить.
– Что же ты любишь? – не удержалась она.
– Ты знаешь, – уголок его рта уже знакомо дрогнул.
– Ты о фотографии?
– Снимки не врут. Они всегда правдивы.
– Ну конечно! – с иронией воскликнула Кира. – А фотошоп? Из престарелых актрис мастер делает юных красоток, и все этому верят…
Илья поморщился:
– Это не фотография, а извращение. Ты же не станешь отрицать любовь только потому, что существуют педофилы и прочие?
Отметив, как часто Илья произносит слово «извращение», чем выдает себя, Кира призналась:
– Знаешь, с любовью мне как-то не особенно везло… Не думаю, что могу быть экспертом в этой области.
Его кривая усмешка стала казаться ей милой.
– Экспертом и не надо. Упаси бог!
Потянувшись, он надломил стебель лаванды, помедлил и оторвал ее. Неожиданно шумно втянул запах… И от этого почти звериного порыва Кире стало вдруг страшно.
«Я боюсь его? Глупость какая… – попыталась она урезонить себя. – Наверное, я зря начала критиковать его фотодело, вот он и завелся…»
То, как она старается оправдать Илью, странным Кире не показалось.
От поблескивающего на солнце плеча исходил жар, ей чудилось – она улавливает его запах. На майке сзади зависла хвоинка, притягивая взгляд. Тянуло снять ее, но Кира не могла решиться.
– Ты здесь родился? – спросила она, чтобы отвлечь себя. – Или…
– Родился. И умру. Я так решил.
– Как можно быть уверенным в том, что произойдет через… полвека? Все может измениться.
– Все уже изменилось. Крым стал российским. Моя бывшая жена с моим сыном и с моими родителями уехала во Львов. А я остался. И они мне даже не звонят.
– Почему?
– Разве не очевидно?
– Нет, – растерянно призналась она.
– Считают меня предателем. Для отца я теперь вроде Павлика Морозова. Слышала о таком?
– Но это же они уехали от тебя!
Его пальцы медленно обрывали мелкие лиловые лепестки, осыпавшиеся на черные «велосипедки», точно Илья на ее глазах делал инсталляцию, просившуюся в кадр. Кире подумалось: наверное, художники непроизвольно преображают действительность, чтобы она цепляла. Ей трудно было отвести взгляд от этого сухого дождя, рождаемого его руками…
Илья несогласно повел головой:
– Я предпочел своей семье этот город. Наше море. Не знаю, правильно ли это… Разве человек не дороже любого места на земном шаре? Жена поняла, что слишком мало значит для меня, раз я не готов ради нее отказаться от всего этого…
«Телефон не его жены, это точно, – решила Кира. – Сколько уже Крым наш? А телефон потеряли совсем недавно».
– У тебя ведь вся жизнь связана с этим городом. – Она произнесла это больше из вежливости, чем из желания помочь ему оправдаться.
Можно было что-то ответить на это или хотя бы кивнуть, но Илья молчал. Жалел, что завел этот разговор? Откровения хороши с самым близким или совершенно незнакомым человеком, который никогда больше не встретится и не заставит тебя пожалеть о минутной слабости. Но Кира не была для Ильи ни тем ни другим.
– Наверное, весело расти у моря? – выдавила она, краснея.
Ей вовсе не нравилось вытягивать из него слова. Она и сама всегда тяготилась необходимостью общения. Но раз уж позвала его с собой…
Но Илья вдруг точно проснулся, глаза заблестели:
– Еще как! Детство у меня было… Ну, таким и должно быть мальчишеское детство, понимаешь? Я своему сыну хотел бы того же.
Швырнув ободранный стебель лаванды, он процедил сквозь зубы:
– Теперь я даже не узнаю, каким он растет. Может, и не увижу никогда…
– Разве украинцы летом не приезжают в Крым?
– Еще как приезжают! Только она не приедет.
– Сейчас у пацанов другие игры, – осторожно заметила Кира.
– Верно. И другие мечты.
Почему-то у нее мелко затрепетало сердце:
– А ты о чем мечтал?
– Конечно же стать капитаном, – усмехнулся Илья. – Обойти под парусом весь мир. Хлебнуть рому в каждом порту. Влюбить в себя первую красавицу. А потом обязательно вернуться к этому берегу.