Он был потрясен этим открытием, объяснения которому не находил. Да и существовало ли оно? Кира была все той же, что и пять минут назад. И он сам ничуть не изменился. Иным стало напряжение между ними. Не плотское – оно-то как раз возникло с самого начала, еще там, на лавандовом поле… Но в последние минуты на свет явилось нечто другое, живое и вместе с тем бестелесное, рожденное ими вместе. Не зная его имени, Илья уже дорожил им так, что не решался подать голос, только бы не нарушить паутинной прелести волшебства.
Заметив, как изменился его взгляд, Кира улыбнулась:
– Что?
Он покачал головой и приложил палец к губам. Ему хотелось, чтобы она без слов поняла ценность молчания. Коротко кивнув, Кира протянула узкую руку, и он принял ее в ладонь. Пальцы были тоненькими, прохладными, Илья прижал их к щеке, ко лбу, к губам. Не поцеловал даже, просто держал ее ладонь, точно пил силу из пригоршни. Силу, которую ему еще только предстояло узнать, ведь в этой девушке каждый миг проступало нечто новое…
– Ты останешься?
Он с трудом проговорил это, когда прошла уже целая вечность. Минута – для Девы со Стрельцом. И как ни саднило в горле от каждого слова, Илья заставил себя продолжить:
– Я могу просить тебя не просто остаться? А…
У него вдруг пропал голос. Кашлянув, он быстро взглянул на нее исподлобья: «Да что за наваждение? С чего я взял, что не смогу выжить без нее?!» Но ощущение, неведомое Илье прежде, не исчезало, ему было страшно выпустить ее руку, точно Кира держала его над пропастью. Так легко…
– Останься. Не просто в этом доме. Со мной. Если можешь – навсегда.
Он с ужасом осознал: «Я сказал это…»
И вдруг его окатило такой жаркой радостью, что пересохло во рту. А Кира не произнесла ни слова… Что, если откажется? За какой-то миг восторг от собственной решимости сменился ужасом: сейчас ее пальцы разожмутся и… Падение. Боль. Смерть. До дна бездны лететь можно десятки лет, но это все равно падение.
Ввысь только с ней. Почему? Господи, с чего он взял это?! Но это было то знание, которое нисходит свыше и принимается как абсолютное. Чтобы прийти к нему, Илье не понадобились ни годы, ни даже месяцы. Та Вселенная, о которой только что рассказывала Кира, отпустила на Землю не только Деву и Стрельца, из праха которых возник их город, но и маленькую искру, способную изменить его собственное звездное небо. Теперь и он мог разглядеть на нем четыре буквы, точно так же, как Кире привиделось его имя в росчерках облаков.
– Я останусь, – ответила она так просто и убежденно, что ему обожгло веки.
Илья сердито подумал: «Еще не хватало расплакаться у нее на глазах! Но этого-то мне сейчас и хочется».
Чтобы проверить себя, он представил Ларису, образ которой смутил его несколько минут назад, и на этот раз не ощутил ничего, кроме теплой симпатии. Это порадовало его, будто он прошел свой внутренний детектор лжи. Его охватило ощущение свободы – эта девушка, сидящая с ним рядом, ничуть не ограничивала ее. Напротив, неким загадочным образом Кира усиливала его свободу, ему казалось, что с ней ранних звезд над головой стало в два раза больше, а вечернее небо вдвое расширилось.
Сейчас Илья не мог вспомнить, почему злился на нее весь день. Как можно на нее злиться?! Догадывался: внутреннее спокойствие и гармония, которыми он наслаждался, возникли оттого, что удалось одним махом избавиться от всех терзаний и принять решение. Нет ничего более мучительного, чем сомнения… Но как пришла к нему эта ясность, в чем ее исток, Илья до конца не понимал. Не старая легенда же всему причиной?
Они молчали, но в этой тишине не было ничего неловкого. Цикады с готовностью заполняли ее захлебывающимся стрекотом. Время от времени из соседних дворов доносился истошный кошачий вопль, иногда – призывный женский смех… А за этими звуками вечным фоном слышалось дыхание моря, которому были смешны суетные человеческие страдания.
Между пирамидами кипарисов на них глядела яркая луна, и сегодня на ней были хорошо различимы темные загогулины, точно нарисованные ребенком. Прищурившись, Илья долго разглядывал их, потом негромко произнес то, что за эти минуты созрело и оформилось в его душе:
– Пусть у нас родится ребенок…
Громко всхлипнув, Кира заплакала, отняв у него руку и закрыв лицо. Он испугался, метнулся к ней, присел рядом на корточки, быстрыми движениями поглаживая ее колени:
– Ты что?! Я что-то не то сказал?
– То! – выдавила она. – То!
Он улыбнулся:
– Что ж ты плачешь?
– Не знаю. – Она влажно всхлипнула и отерла щеки ладонями. – Я так мечтала об этом…
– О ребенке?
– О ребенке. О таких словах. О тебе.
– Обо мне? Ты не знала меня.
– Но я знала, что ты… такой, как ты… должен существовать. Иначе что это за мир? Без такого, как ты…
Илья ткнулся лбом в ее колени:
– Утром я вел себя как свинья.
Тонкие пальцы скользнули в его густые волосы, разделили пряди, проделали длинные дорожки. Он замер, вслушиваясь в незнакомые ощущения.
– Я понимаю, – прошептала она убаюкивающим тоном. – Столько всего произошло…
– А сколько еще произойдет!
Сжав его голову, она чуть отклонила ее и посмотрела Илье в глаза:
– Ты уверен?
– Да.
Он решил, что добавлять к этому ничего не стоит. И Кира внутренне согласилась с этим, разжала руки, снова огладила его волосы. Теплые пальцы скользили по его коже, творя некое таинство, которое Илья боялся разрушить даже дыханием. У него возникло ощущение, будто Кира снимает с него прошлое – слой за слоем… И хотя вечер, как обычно, был наполнен глубокой тьмой, мерещилось, будто становится светлее. Или только внутри его?
«Вот какую женщину я искал! – понял вдруг он. – Ту, которая вернет мне меня прежнего… Воскресит мальчишку, которого все называли солнечным. Любили все… Как я позволил себе загубить его? Почти загубить, слава богу, воскрешение еще возможно. Она изгонит из меня все темное, что накопилось за эти годы. Я вырос мизантропом. Может, поэтому я не могу стать большим художником? Я не люблю людей… Только детей немного… Кажется, в каждой мордашке пытаюсь разглядеть себя – того, маленького, улыбчивого. Она видит во мне его?»
Вспомнив, о чем только что попросил Киру, он задумался: желание родить ребенка – разве это не попытка переписать жизнь? Создать свое подобие, но сделать все, чтобы твой сын вырос другим – лучше? А мальчики вырастают и становятся похожими на своих отцов, даже если ненавидели их в детстве. А девочки – на матерей…
Илья прервал себя: «Чушь. Разве я чем-то напоминаю собственного отца? Он… никакой. Я и описать-то его не могу. Замкнутый, унылый, безвольный… Разве я такой? Или как раз такой?»
Металлический лязг вырвал его из оцепенения, в которое погрузили Кирины пальцы. Она отдернула руки:
– Кто-то пришел?
– Антошка, – догадался Илья и встал. – Я же говорил, что уже вечером…
– Может быть, мне лучше…
Он удержал:
– Сиди. Мы же не собираемся вечно таиться от всех.
В эту минуту он и не вспомнил, что сам недавно предлагал это. Перегнувшись через перила балкона, Илья вгляделся в темноту:
– Антон, мы здесь! Поднимайся.
– Вижу, – донеслось снизу. – Ты не один? Может быть, я…
– Поднимайся, я говорю. Все в порядке.
Когда внизу стукнула входная дверь, Илья покаянно пробормотал:
– Черт, все время забываю… Надо было нам самим спуститься.
– Забываешь – о чем?
– О его протезе. Ему ж тяжело ходить по лестницам.
– Протезе?! – опешила Кира.
Он приложил палец к губам:
– Тише. Ты не знала? Только не спрашивай его об этом.
– Само собой…
Ей стало не по себе, точно вечер вывернули наизнанку. Так вот почему Антон все время прихрамывает… Как же он носил ее на руках? Каких усилий ему это стоило? С ее-то пустяшной травмой…
«Я же не догадывалась, – начала она судорожно оправдываться перед собой. – Как неудобно-то… Почему Лариса не предупредила меня?»
И получила ответ на этот вопрос в ту минуту, когда Антон вышел к ним на балкон: он никому не позволит себя жалеть. И маска Рыжего этому очень помогает… Когда ты постоянно смеешься, редкий человек догадается, что внутри тебя все стонет от боли. Кира оказалась не таким человеком…
Но в первую минуту Антон выронил маску смеха. Он был ошеломлен так, что не смог этого скрыть.
– Ты? Здесь?
Кира только кивнула и попыталась улыбнуться. Вышло не очень…
Его взгляд потрясенно метался по лицам сидящих в креслах, но это длилось несколько секунд, не дольше. Взяв себя в руки, Антон сморгнул изумление, и черты его расправились, губы расползлись в знакомой улыбке.
– Ну, слава богу! А то я уж решил, что ты удрала на материк.
– Я пыталась, – не стала скрывать Кира.
Антон кивнул на брата:
– Он тебя выловил?
– Нет, я сама вернулась.
Произнеся это признание, Кира осознала, как жестоко оно звучит. Из них двоих она выбрала Илью. Сама выбрала. Антон о ней заботился, а она предпочла того, кто вызывал у нее страх. Утром, пока Илья спал, Кира попыталась найти в его компьютере фотографии той неведомой женщины, мысли о которой не отпускали ее до сих пор. Ничего не вышло. Снимков не было. Или он хорошо их спрятал.
У Антона слегка дернулся подбородок, но проговорил он весело:
– Отлично. А на работу выйдешь?
– Не думаю, – начал было Илья, но Кира перебила его:
– А вы еще никого не нашли на мое место?
– Да мы пока и не искали…
– Тогда я завтра приду.
Илья медленно повернулся к ней:
– Ты так решила? Мы же, кажется, хотели другого. – И вдруг гаркнул на Антона: – Да сядешь ты или нет?! Что ты навис над нами? Карающий ангел нашелся…
Кира потянулась к его руке, но взгляд Антона, заметившего это движение, остановил ее. Она только негромко проговорила:
– Одно другому не мешает.
– В самом деле? – спросил Илья холодно.
От пустоты, внезапно образовавшейся вокруг сердца, ему захотелось взвыть. Минуту назад его жизнь была наполнена новым смыслом и надеждой на то самое, неопределенное, о чем мечтает каждый. Но явился рыжий и одним махом развалил воздушный замок, который Илья даже не успел достроить до конца. Почему Кира позволила ему это сделать?