И только поэтому, ничего не страшась и не анализируя в этот момент, он протянул к ней руки и прижал ее дрожащее тело к себе так крепко, что она сразу затихла. Больше не имело смысла скрывать, как ему хочется не просто любоваться ею, но ласкать и нежить ее, дарить радость и получать в ответ. Их щеки прижимались одна к другой с такой силой, что оба застонали от нестерпимости желания, перетекавшего сквозь увлажнившуюся кожу.
Как вобрал ее губы в свои, Антон почти не запомнил… Они целовались яростно, чувствуя, как растет ненасытность, требующая большего. И оба понимали: сейчас произойдет то, что изменит всю их жизнь. Антон только этого и хотел, и притягивал ее с такой силой – что в ушах зазвенело от напряжения. Он держал в ладонях свое счастье и, как ни странно, осознавал это даже в момент, когда в голове было мутно и горячо.
Но Кира вдруг извернулась и выскользнула из его рук, так что он какое-то время обнимал пустоту. Отскочив, она прижалась к той самой сосне, приманившей цикаду, и пробормотала:
– Не надо… Не надо.
И вдруг зарыдала в голос и сползла по стволу.
Обхватив себя за колени, Кира плакала так долго и так безутешно, что Антон не смог дождаться конца ее плача. Он оперся о дерево и медленно встал перед ней на колени, понимая ее трагедию. Бережно поцеловав ее волосы, он замер: желание не умерло в нем, но утихло перед благоговением, родившимся в его душе.
– Не плачь, – попросил он. – Я не заставлю тебя страдать. И никогда ничего не потребую. Все зависит лишь от тебя. Я буду счастлив, конечно, если ты… Но я пойму и… Не плачь.
Он гладил ее склоненную голову, вытягивал на себя ее боль, и Кира постепенно затихла.
– Уже поздно. Я провожу тебя… к нему.
«Раз он тебя не встречает», – этого Антон не позволил себе сказать вслух. И не узнал, что Кира подумала так же.
«Пусть день сегодня будет особенный…»
С этой мыслью Илья проснулся, но глаза не открыл. Накануне он так утомился на съемках, что уснул, не дождавшись Киры, и теперь не мог заставить себя повернуть голову и разлепить ресницы. Что, если постель пуста? Вдруг она вчера не вернулась?
Нервная дрожь сердца, сбившегося с ритма, была знакома Илье. Только родилась она сейчас не из страха, что Киры нет рядом. Он не испугался этого. Он подумал об этом с надеждой…
А вот это уже настораживало, ведь не было ни малейшего повода мечтать об освобождении. Никто и не сковывал его воли на этот раз. Кажется, Кира попросту не умела закатывать сцены ревности или устраивать допрос с пристрастием – его жена была в этом мастером.
«Бывшая жена», – поправился он и снова напомнил себе, как ликовал, избавившись от ее назойливого прессинга.
Теперь ему встретилась женщина, в сознании которой мир оставался таким, каким и был в действительности, не преображаясь в отвратительную фантасмагорию, где он, Илья, представал похотливым лгуном, снующим по чужим спальням в поисках запретных наслаждений. Никогда он не был таким, но жена отказывалась это признать. Своему воображению она верила больше, чем заверениям мужа.
«Бывшего мужа!»
Кира, можно сказать, оказалась по-детски доверчива… Точнее, она не видела смысла в выстраивании умозрительных конструкций, подтачивающих реальность. Как догадывался Илья, это казалось ей утомительным, глупым. Он признавал разумность ее позиции, но почему-то она представлялась ему неправильной…
Все еще боясь шевельнуться, Илья старался уловить: дышит ли кто-нибудь рядом? Стоило открыть глаза или протянуть руку, и он понял бы, в каком он мире. Но торопиться ему не хотелось, ему хотелось помедлить. Потешить себя иллюзией, будто он снова остался один в этом доме…
«Неужели мне это нравилось? Разве пустота не угнетала меня? Не может быть… Почему я не помню этого?» – мысли текли медленно, околдовывая.
Взгляд блуждал в недавнем прошлом, неожиданно подернувшемся туманом. Где таится исток его тяжких сомнений? Несколько дней назад ему казалось, что он абсолютно счастлив. И наслаждался всем: близостью Киры, глубиной ее взгляда, легкостью нрава, которая так быстро стала казаться ему легковесностью. Почему? Разве могло ему всерьез нравиться жить в том непреходящем напряжении, которым была его семейная жизнь?
Боязливо, точно опасаясь обжечься, Илья мысленно потянул завесу, которой он отгородил свое прошлое. И Муся сразу выскочила из-за шторки, вцепилась когтями ему в плечо:
– Ах ты, шкода! Улизнуть от меня думал? Не-ет, муженек, не спрячешься, никакие проливы тебя не спасут!
«Дура! – мысленно взвыл Илья и открыл глаза. – Какого черта?! Она же настоящая халда… Да Кира против нее – принцесса наследная!»
Он быстро повернул голову: даже во сне губы Киры улыбались и уголки подрагивали так чутко, словно наружу пробивались живые ростки. Та любовь, которой было переполнено все ее существо, не замирала на ночь, только, притихнув, сворачивалась клубком, уютная и теплая, как кошка. Ему захотелось погладить Киру, и рука уже потянулась к теплому плечу, к темным волосам, разметавшимся по подушке. Но тут Илья сообразил, что это первое утро, когда он проснулся первым.
Стараясь двигаться бесшумно, он выбрался из постели и на цыпочках вышел из спальни. Он не замечал того, что улыбается, спускаясь вниз, умываясь, заваривая кофе… Отсвет улыбки спящей в его постели девушки тихо вошел в него и поселился в душе.
Наполнив две чашки, Илья несколько мгновений смотрел на глянцевые горячие круги и вдруг понял: ему по-настоящему хочется этого – чтобы на подносе всегда стояла кофейная пара. А все эти бредни насчет истинности лишь того, что приносит страдание, нужно просто смывать по утрам, как страшный сон…
– Ты? Принес мне кофе?!
Кира часто моргала, силясь проснуться. И боялась – вдруг то прекрасное, что разбудило ее, исчезнет, когда реальность встряхнется от последних ночных видений.
– Это всего лишь кофе, – заметил Илья.
И признался себе, как приятно ее изумление: эта девушка знала свое место и понимала, кто кому должен служить. Возможно, он и не настоящий художник, но все же не администратор в кафе… Жена всегда подавала обед так, точно делала ему одолжение. Вероятно, это происходило безотчетно, но Мусины губы кривились презрением, и потому Илья чувствовал себя обязанным отрабатывать – в постели, за камерой…
Нет, сейчас ему не хотелось реванша, но его самолюбие тешило то, с каким восторгом Кира воспринимает любое проявление заботы с его стороны. И как старается порадовать его всем, чем может.
– А поедем кататься на лодке? Тебе же тоже сегодня никуда не надо идти? И я не работаю! Я ни разу не выходила в море на лодке…
Представив, как придется грести под палящим солнцем, Илья затосковал. Раз уж у них выходной, ему больше хотелось бы посидеть на террасе с бокалом вина – он любил белое. Но Кира чуть не подпрыгивала на постели:
– Поедем-поедем!
– Хорошо, – сдался он. – Раз тебе хочется…
Она замерла:
– А тебе? Тебе нет?
– Я не думал об этом, – выкрутился Илья. – Но когда ты предложила, мне тоже захотелось.
«Вот оно – начинается, – подумал он с неудовольствием. – Просьбы, капризы, требования, шантаж… Пока она делает это так мило, что отказать невозможно. Но первый этап проходит быстро. Скоро и она начнет давить…»
Кира сияла:
– А ты дашь мне погрести? Ни разу не пробовала.
– Конечно, – вяло согласился Илья. – Почему нет?
И она в самом деле схватилась за весла, едва они отплыли от берега. Илья догадался: «Выждала, чтобы не ставить меня в неловкое положение». Но не испытал благодарности, хотя умом понимал, что Кира проявила такт. Необъяснимое раздражение нарастало в нем, пока он наблюдал, как она старается, правильно выкручивая запястья, вовремя откидываться назад и расправлять грудь, как он ей показал. Она слишком хотела ему понравиться, и от этого ему снова захотелось ударить ее. Сбросить в воду, чтобы привести в чувство. А еще лучше скормить акулам…
– Нет! – вырвалось у него.
Весла застыли над водой.
– Не так?
– Все так, – буркнул Илья.
Все было правильно, это-то и выводило его из себя.
– Ты злишься? – Кира выдавила одну из тех жалких своих улыбок, которые ему хотелось стереть с ее лица.
– Злюсь? С чего бы мне злиться?
– Не знаю. – Покрасневшее от солнца плечо с лямкой от топика озадаченно приподнялось. – Тебе не очень хотелось выходить в море… Надо было просто сказать.
Он огрызнулся:
– Зачем говорить, если ты и так догадалась?
Опустив весла, Кира смотрела ему в глаза, и ему захотелось брызнуть в нее соленой водой, чтобы зажмурилась.
– Я поняла это только сейчас.
«Тупая сука!» – Он ужаснулся. Откуда всплыла эта гадость? Из каких темных глубин? Илья испугался так, будто произнес это вслух… Или все-таки произнес?
Он быстро заговорил:
– Я… Я действительно хотел просто побыть дома… Знаешь, иногда хочется просто поваляться.
– Знаю. Надо было сказать. Разве я потащила бы тебя против твоей воли?
У него зашумело в ушах.
– Ты не сделаешь ничего, если я этого не захочу? Ты что – мой робот?! Я тебя запрограммировал? Или ты гейша? Отрабатываешь проживание?
– Что?!
Ее лицо помертвело. Не в силах дальше выдерживать все это и даже не вспомнив, лежит ли в кармане у него телефон, много ли с собой денег, Илья вскочил и бросился в воду. Ему хотелось лишь одного – скрыться от взгляда Киры. Чайки-попрошайки, горланившие вокруг лодки, бросились врассыпную, испуганные неожиданным маневром человека.
Через секунду Илья размашистыми саженками поплыл к берегу – расстояние было небольшим, бывало, он заплывал много дальше. На лодку он ни разу не обернулся, но не сомневался, что Кира тоже повернет назад.
«Что со мной происходит? – сплевывая горечь вместе с соленой водой, терзался он. – А как же две чашки кофе? Или просто… вторая – не для нее?»
Когда Илья вышел на берег близ лодочной станции и украдкой бросил взгляд через плечо, рассчитав, что его лица Кира с такого расстояния не разглядит, то ахнул, обнаружив: лодка не двинулась с места.