Вряд ли кому-нибудь понравится писать или рисовать таким странным способом. Странным прежде всего потому, что при этом понадобятся сразу обе руки, чтобы управлять движениями обоих звеньев. Но попробуем один раз испытать этот способ; причем будем двигать звенья механизма так, чтобы карандаш вычертил точную окружность. А затем дополним нашу конструкцию еще одним звеном, представляющим как бы радиус нарисованной окружности.
Теперь если поворачивать только одно — например, первое — звено, то оба других звена будут двигаться вполне определенным образом. В этом можно убедиться, просверлив в них ряд отверстий и вставляя по очереди в каждое из отверстий карандаш. Он будет рисовать одну за другой разные кривые, но каждая из кривых будет обязательно повторяться после полного оборота ведущего звена. Этот механизм, так же как и наш первый самый простой циркуль, обладает только одной степенью подвижности. Но если любая точка циркуля движется по окружности и только по окружности, то в нашем шарнирном механизме различные точки его среднего звена будут двигаться самым причудливым образом.
Мы пишем и рисуем, держа карандаш в руке. Рука — механизм, пользуясь которым можно воспроизвести в плоскости и в пространстве самую сложную кривую. Она выполняет все необходимые двигательные функции, держит рабочее орудие, подводит к нему потоки энергии и информации, необходимые для отработки намеченной программы. А кроме того, рука работает не одна, вместе с ней работают мозг человека и его органы чувств.
Каждая рабочая машина — своеобразная рука, но только не такая универсальная. Машина предназначена для выполнения одного или нескольких сходных процессов. Каждый такой процесс требует особой организации потоков энергии и информации, требует выполнения определенных движений. Эти задачи конструктор машины решает с помощью самых различных механизмов.
Источником мощности обычно служит электродвигатель, либо двигатель внутреннего сгорания, или заводная пружина; до этого — паровая машина, опускающийся груз; еще раньше — водяное колесо, энергия животного.
Все же остальное делают механизмы. Они превращают однообразное, равномерное вращение в самые различные движения — быстрые и медленные, прямолинейные и криволинейные; они делят мощность одного двигателя между несколькими орудиями и, наоборот, заставляют работать несколько двигателей на одно орудие.
Много сотен лет люди строят механизмы. Высокого искусства в этом деле они достигли уже два века тому назад. Часы и механические игрушки — вот две отрасли производства, в которых это искусство тогда нашло наиболее впечатляющее выражение. Именно в те годы и еще много лет спустя весь мир поражался чудесным игрушкам французского механика Жана Вокансона, швейцарского часовщика Пьера Дро, его сына Анри Дро и многих, многих других. Их создания, внешне похожие на животных или на людей, были способны выполнять наборы разнообразных движений, подобных движениям животного или человека, а внешние формы и оболочка игрушки еще более усиливали ее сходство с живым существом. Именно тогда появился термин «автомат», под которым вплоть до начала XX века понимались, как это указывается в старинных энциклопедических словарях, «…такие машины, которые подражают произвольным движениям и действиям одушевленных существ. В частности, называют андроидом машину, производящую движения, похожие на человеческие».
Годами длилась постройка такой игрушки, и даже сейчас не так просто понять, каким образом удавалось их авторам, действуя кустарными приемами, создавать уйму передач, размещать их в малом объеме, увязывать воедино движения многих механизмов, подбирать нужные соотношения их размеров.
Механические самодвижущиеся игрушки выпускались в больших количествах. Зачастую они выполнялись в сочетании с часами, музыкальными шкатулками, табакерками. Строились многофигурные игрушки, разыгрывавшие короткие действия.
При всем этом набор механизмов, которым располагали умельцы, был невелик. Заводные пружины, струны, проволоки, цепочки, рычаги, блоки, зубчатые колеса исчерпывали его почти полностью. И как много удавалось сделать этим скромным набором! Все детали и звенья механизмов были выполнены с ювелирной точностью; они скрывались внутри миниатюрных фигурок, приводя их в движение по довольно сложной программе. Наши предки тренировались изо всех сил, набивая руку на создании все более сложных систем.
Мы не беремся сами судить о том, насколько совершенны и «животноподобны» или «человекоподобны» были движения этих автоматов и андроидов. Мы для этого не располагаем сколько-нибудь точными чертежами или схемами и не встретили ни одной работы, в которой была бы сделана попытка воссоздать сколько-нибудь точно картину их движения.
Поэтому мы просто передадим слово автору статьи «Автомат», опубликованной круглым счетом сто лет назад в энциклопедическом словаре, изданном в Санкт-Петербурге, как тогда назывался Ленинград.
Вот два отрывка из этой статьи с совершенно незначительными изменениями, дающие представление о том, как выглядели эти автоматы и какое впечатление они производили на зрителей, может быть не очень искушенных в механике и тем более в автоматостроении:
«…Гораздо удивительнее были автоматы, устроенные в прошлом веке французским механиком Вокансоном.
Один из его андроидов, известный под именем „флейтиста“, имевший в сидячем положении, вместе со своим пьедесталом, 2 арш. 5½ вершков вышины (то есть около 170 сантиметров) играл 12 разных пьес, производя звуки обыкновенным вдуванием воздуха изо рта в главное отверстие флейты и изменяя ее тоны действием пальцев на прочие отверстия инструмента.
Другой андроид Вокансона играл левой рукой на провансальской свирели, правой рукой играл на бубне и прищелкивал языком по обычаю провансальских свирельщиков. Наконец, бронзированная жестяная утка того же механика — едва ли не самый совершенный из всех поныне известных автоматов — не только подражала с необычайной точностью всем движениям, крику и ухваткам своего оригинала: плавала, ныряла, плескалась в воде и пр., но даже клевала пищу с жадностью живой утки и выполняла до конца (разумеется, при помощи сокрытых внутри нее химических веществ) обычный процесс пищеварения. Все эти автоматы были публично показаны Вокансоном в Париже в 1738 году…»
«…Не менее удивительны были автоматы современников Вокансона швейцарцев Дро. Один из изготовленных ими автоматов, девица-андроид, играл на фортепьяно, другой — в виде 12-летнего мальчика, сидящего на табурете, у пульта, — писал с прописи несколько фраз по-французски, обмакивал перо в чернильницу, стряхивал с него лишние чернила, наблюдал совершенную правильность в размещении строк и слов и вообще выполнял все движения переписчиков…»
«…Лучшим произведением Дро считаются часы, поднесенные Фердинанду VI Испанскому, с которыми соединена была целая группа разных автоматов: сидящая на балконе дама читала книгу, нюхая по временам табак и, видимо, вслушиваясь в музыкальную пьесу, разыгрываемую часами; крошечная канарейка вспархивала и пела; собака охраняла корзину с фруктами и, если кто-нибудь брал один из плодов, лаяла до тех пор, пока взятое не было положено обратно на место…»
Искусство Вокансона, Дро, Кулибина и многих других представляется особенно удивительным, если вспомнить о скромном арсенале механизмов, находившихся тогда в распоряжении инженеров и конструкторов.
Достаточно сказать, что им еще не был известен обычный кривошипно-шатунный механизм.
Преобразование возвратно-поступательного движения поршня во вращательное движение вала паровой машины представлялось чрезвычайно сложной задачей, которая неоднократно обсуждалась в Английском королевском обществе.
Кривошипно-шатунный механизм, изобретенный почти одновременно и независимо друг от друга Мэтью Васбру в 1779 году и Джеймсом Пикаром в 1780 году, считался для этой цели совершенно непригодным, поскольку он, как казалось, не мог обеспечить достаточно равномерного вращения вала. Многие инженеры и ученые тогда считали, что паровые машины должны, как обычно, качать воду с помощью насосов (для этого не надо преобразовывать поступательное движение поршня во вращательное — вала). По предлагаемой ими схеме воду, собранную таким образом в резервуаре, далее следовало использовать для того, чтобы приводить во вращение водяное колесо, от которого равномерное вращательное движение можно передать любой машине. При этом получалось подобие привычной, веками проверенной схемы! И это казалось превосходным!
Вот пример, лишний раз свидетельствующий о силе многолетней привычки, которую не так легко преодолеть, о ее влиянии даже на передовых людей.
Сам Уатт для своих паровых машин изобретал один за другим различные механизмы, конечно, более сложные, чем кривошипно-шатунный, который спустя некоторое время вытеснил все другие.
Итак, с одной стороны паровые машины, с другой — часы и механические игрушки начали настоящую серьезную историю автоматов.
И почти одновременно начала складываться наука о механизмах. В 1829 году Андре Ампер был приглашен в Политехническую школу в Париже для чтения лекций по теоретической и экспериментальной физике. Подготавливая курс, он решил наметить границы этой науки и сформулировать ее разделы. Увлеченный этой задачей, Ампер вышел далеко за ее пределы и разработал классификацию всех наук вообще, конечно, так, как они представлялись этому талантливому ученому, работавшему полтора века назад.
В классификации Ампера уже содержалось определение кинематики как науки, «…рассматривающей движения окружающих нас твердых тел и особенно систем таких тел, которые называют машинами».
Заметим, кстати, что в этой классификации он отвел также место и науке об управлении, назвав ее кибернетикой.
Трудно даже представить себе, как усовершенствовались методы проектирования механизмов за двести лет, прошедших со времени Уатта. Конечно, мы должны хотя бы мимоходом коснуться этих вопросов, рассказав о нескольких автоматах.