Вместо этого он сделал то, что когда-то делал на футбольном поле, — бросился прямо к своей цели. Он успел схватить Лилиану за руку, прежде чем она успела подойти к сводчатой двери, развернул ее лицом к себе и притянул к своей груди. Ощущения были просто великолепными. Эта женщина была словно специально создана для его рук.
— Именно об этом я и говорила, — яростно бросила она, сверкая глазами.
Но Изар уже закончил разговаривать. Если бы он продолжил это делать, он бы снова потерял над собой контроль и рассказал ей что-нибудь о себе, чего не должна была знать ни одна живая душа. Это было неприемлемо, поэтому он еще крепче прижал ее к себе и накрыл ее губы своими, заявив этим поцелуем о том, что она принадлежит ему.
Пьянящий вкус ее губ напомнил ему обо всех ощущениях, которые он испытал во время их близости в Нью-Йорке. Черт побери, сколько бы он ее ни критиковал, одного поцелуя оказалось достаточно, чтобы она ему подчинилась.
«Моя», — подумал он. То, что она говорила, не имело значения. Ее тело говорило ему правду.
Он хотел большего.
Лилиана застонала, и он почувствовал, как по его телу прокатилась огненная волна желания. Ее руки обвили его шею, и он поцеловал ее глубже.
Он по-прежнему хотел большего.
Затем, погрузив пальцы ей в волосы, он вытащил несколько шпилек, и ее прическа развалилась.
Он никогда не сможет ею насытиться.
Изар был слишком возбужден, чтобы отнестись к этой мысли как к предостережению. Сейчас он вообще не мог заставить себя думать.
Не переставая ее целовать, он пошел вместе с ней к столу и усадил ее на него. Тогда он оторвался от ее губ и заметил, что ее щеки порозовели, а глаза блестят. Он опустился перед ней на колени, осознавая, что однажды заявил, что никогда этого не сделает.
— Изар… — прошептала она. Ее большие потемневшие от желания глаза смотрели на него так, словно в целом мире для нее больше никого не существовало.
— Держись крепче, gatita, — предупредил ее Изар.
Она схватилась обеими руками за край столешницы, удивив его своей покорностью. Одобрительно кивнув, он задрал подол ее платья и залюбовался ее длинными стройными ногами. Она была сложена как богиня. До нее у него никогда не было такой красивой женщины.
У нее никогда не будет другого мужчины, кроме него, потому что он никогда ее не отпустит.
Когда он раздвинул ей ноги, она издала голодный стон, вызвав у него улыбку. Не теряя времени даром, он спустил ее кружевные трусики и приник ртом к нежной складке между ее бедер. Запрокинув голову, Лилиана, дрожа, простонала его имя.
— Тише, gatita, — пробормотал он, слегка отстранившись. — Давай посмотрим, кто из нас контролирует ситуацию.
Не дожидаясь ее ответа, он погрузил кончик языка в ее теплую влажную пустоту.
Это был лучший из десертов, который он, когда-либо пробовал. В какой-то момент Лилиана вцепилась ему в волосы и потянула за них — очевидно, хотела, чтобы он остановился. Но он не собирался этого делать, пока она не получит сполна за ее дерзкие слова.
Она покачивалась взад-вперед, тихо постанывала, хваталась за его плечи, пока он продолжал ее наказывать таким своеобразным способом.
Будь его воля, он бы делал это вечно, но в какой-то момент Лилиана затряслась в экстазе.
Тогда он отстранился и посмотрел на нее. Ее голова была запрокинута, губы были приоткрыты, а волосы растрепались. В этот момент она показалась ему красивой как никогда.
И она принадлежала ему. Это означало, что ему пора перестать готовить ее к новой жизни. Что она уже к ней готова.
Поднявшись, он опустил подол ее платья, взял ее за руку и помог ей слезть со стола. В паху у него по-прежнему все было напряжено, но он сказал себе, что удовлетворение его желания сейчас не главное. Что гораздо важнее для него было показать ей раз и навсегда, кто из них контролирует ситуацию.
— Меня позабавили твои слова о том, что ты имеешь надо мной власть, — лениво протянул он и заметил, что она еще больше покраснела. — Можешь повторить их еще раз, когда восстановишь дыхание.
Лилиана ошеломленно уставилась на него своими большими голубыми глазами, полными желания, но Изар больше ничего ей не сказал, повернулся и направился к двери. Если бы он не сделал этого сейчас, то занялся бы с ней любовью прямо на столе.
Одна его часть не понимала, почему он ушел, не удовлетворив свое желание, другая, более прагматичная, была абсолютно уверена в том, что он поступил правильно. До сегодняшнего вечера он обращался с ней как с хрупкой фарфоровой вазой, которую купил для коллекции и поставил на полку. Сейчас он понимал, что вел себя с ней неправильно и дал ей почувствовать власть над ним. А ведь он знал, что нет никого более безрассудного и неуправляемого, чем новичок, впервые узнавший вкус власти.
— Это… это ничего не меняет, — беспомощно пролепетала Лилиана, и Изар с трудом сдержал торжествующую улыбку. — Между нами все останется по-прежнему. Я все знаю о тебе. О нас.
— Неужели? — Он бросил на нее взгляд через плечо и обнаружил, что она по-прежнему тяжело дышит и дрожит. — Мы с тобой поженимся в Рождество, gatita. Подготовка к свадьбе начнется завтра.
С этими словами, он удалился, не дав ей возможности возразить.
Следующий день был ясным и безветренным. Лилиане следовало обрадоваться, когда после двух недель, проведенных на вилле, Изар сообщил ей, что они проведут день вне дома, но она восприняла это равнодушно.
Она не спала всю ночь. Она была слишком взвинчена, чтобы уснуть. После того, что произошло в столовой, все ее тело гудело, и одновременно с этим она испытывала досаду и чувство стыда.
Почему она позволила ему это сделать? О чем она только думала?
Ворочаясь с боку на бок, она дала себе слово, что, если понадобится, она уйдет отсюда на снегоступах. Что, по крайней мере, она перестанет выполнять каждое требование Изара. Что она никогда больше не позволит ему к ней прикоснуться, тем более сделать с ней то, что он сделал сегодня. Она была возмущена тем, что в глубине ее женского естества все по-прежнему трепещет, что ее вероломное тело жаждет близости с Изаром.
Но когда настало утро, она приняла душ, оделась и в обычное время спустилась к завтраку. Она все делала как заведенная, словно Изар действовал на нее, даже находясь на расстоянии.
Войдя в небольшую комнату, примыкающую к кухне, она застыла на месте как вкопанная при виде темного силуэта Изара, окутанного ярким светом. Он сидел против солнца, и его черты были почти неразличимы. От него исходила магнетическая сила, и вопреки ее воле трепет желания внизу ее живота усилился.
— Ты собираешься простоять так все утро? — спросил он, не отводя глаз от экрана планшетного компьютера. — Тебе следовало предупредить меня, что у тебя есть склонность к перфомансам. Дай угадаю. Этот называется «Сначала спор, потом завтрак».
Изар был в своем репертуаре. Как и следовало ожидать, для него ничего не изменилось. Лилиана не могла понять, почему сегодня утром весь мир казался ей другим. Наверное, дело было в ней самой.
— Это нужно прекратить. — Лилиана не села за стол. Она продолжала стоять, сложив руки на груди, несмотря на то, что Изар неоднократно говорил ей, что эта поза делает ее похожей на рыночную торговку.
— Если ты имеешь в виду, что тебе нужно перестать на меня дуться, я с тобой согласен, — спокойно ответил он.
— Я не шучу. Я от тебя устала…
— Что? — Отложив компьютер в сторону, он пристально посмотрел на нее. — Устала кричать в экстазе, сидя на обеденном столе? Устала слушать горькую правду, которую предпочла бы вообще не знать? Или и то, и другое?
Лилиана не ожидала, что он с утра будет говорить с ней об интимных вещах и пробуждать в ней желание одним лишь взглядом.
— Я не кричала, — ответила она, тяжело сглотнув.
Изар лишь улыбнулся в ответ.
Когда Лилиана позднее спустилась в холл, она пребывала в еще более дурном настроении, чем утром. Она злилась на саму себя, потому что уже дважды за день сделала так, как велел Изар. Несмотря на все обещания, которые она дала себе ночью, она даже не попыталась возразить.
— Оденься подходящим образом для апре-ски2, — распорядился Изар, когда они вместе покидали комнату для завтрака. — И не забывай о том, что это Сент-Мориц, а не захудалый городишко в горах штата Колорадо, где проводят свой досуг бородатые парни, носящие фланелевые рубашки и называющие друг друга «старик».
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — процедила она сквозь зубы.
— Ты должна выглядеть утонченной и элегантной, gatita, — ответил Изар с привычным для него спокойствием. Забудь о своих студенческих представлениях о моде.
В колледже она хотела одеваться так же, как другие студентки, чтобы ее считали своей. В этом не было ничего плохого, однако сейчас она обнаружила, что согласна с Изаром, и это привело ее в ужас.
Оказалось, что дорогие вещи безупречного покроя нравятся ей намного больше, нежели те, которые она покупала в сетевых магазинах в Нью-Йорке. Она провела меньше двух недель в обществе Изара, а уже потеряла себя.
«Или, может, ты себя нашла спустя столько времени. В конце концов ты дочь модной элегантной женщины, на которую равнялась вся Европа», — услышала она тихий внутренний голос, но предпочла его проигнорировать.
— Если ты не хочешь, чтобы я надевала толстовку, ты мог бы сказать: «Лилиана, пожалуйста, не надевай толстовку». Видишь? Это не так уж и сложно. — Она сердито посмотрела на него. — Я оденусь так, как хочу.
Но она не появилась перед ним в мешковатых джинсах и толстовке. И причина была вовсе не в том, что при выборе гардероба для нее он не включил в него вещи, которые ему не нравились. Она все равно собиралась бросить ему вызов с помощью одежды, но почему-то в конце концов оказалась в плотных легинсах и шерстяной тунике. Небрежно обмотав вокруг шеи модный шарф, она надела короткую дутую куртку и сапоги с меховой оторочкой. Бросив взгляд в зеркало, она обнаружила, что очень похожа на богатых и знаменитых посетительниц Сент-Морица, фото которых часто видела в журналах. Лилиана упрямо сказала себе, что ее раздражает это сходство, хотя в душе знала, что это совсем не так.