– Чем занимались вы в Москве?
– Дома сидела, в нашей клетушке.
– Не скучно было?
– Я привыкла сидеть в четырех стенах, к затворничеству, еще когда училась в епархиальном училище, поэтому, когда Михаил Александрович уходил по утрам на службу, а я оставалась одна, привыкать к одиночеству не приходилось.
Вскоре после нашего приезда в Москву умер Владимир Ильич Ленин. От нашего дома в Георгиевском переулке было недалеко до Колонного зала Дома союзов. Мы ходили туда. Запомнилось, что на притихших улицах по радио играла траурная музыка. До этого радио мы не видели.
– Как вы проводили время в Москве, куда ходили, с кем встречались?
– Помню, что, когда привез меня Михаил Александрович в Москву, то решил первым делом показать Большой театр – жили мы по соседству с этим театром, в нескольких минутах ходьбы, и соседом у нас был артист Большого театра Гремиславский; фамилию я его хорошо запомнила, потому что она напоминает мою, казачью, – Громославская.
Пошли мы в театр на представление оперы, если память не изменяет, «Борис Годунов». Для меня, приехавшей из станицы, это было потрясение. Не только потому, что увидела такой красивый театр. Мне было страшно неловко за свой наряд. Платье темное, не театральное. Да и Михаилу Александровичу тоже не в чем было тогда ходить по театрам, если брюки шили ему из материнской юбки, зимнюю шапку носил мою. Была я рада, что попала в Большой театр, но не знала, куда себя девать от стыда – казалось, все на нас смотрят, а были среди зрителей, по моим понятиям, великолепно одетые люди. Ведь жила я до приезда в Москву в деревне.
«Зачем ты меня сюда привел?» – набросилась я на него.
Друзей у нас тогда было мало, помню Василия Кудашева, он жил неподалеку от нас.
(Забегая вперед, скажу, что в театр мы редко ходили, в Москве всей семьей любил нас водить Михаил Александрович в цирк. Там однажды происшествие случилось. Он поднял в толпе сына на руки, а когда поставил на пол – карман опустел. К счастью, партбилет был в другом кармане. И в кино редко бывали. В гости приходил к нам известный артист Орлов, Крупины, муж и жена, участники гражданской войны; наши друзья.)
Мы собирались постоянно жить в Москве, но комната в Георгиевском переулке нас не устраивала, с жильем было трудно, мы уехали из Москвы на лето на Дон, к родителям. Михаил Александрович приезжал затем в Москву один. Старшая дочь наша, Светлана, родилась в феврале 1926 года. Мы с ней приезжали позднее в Москву, жили всей семьей на Клязьме, снимали квартиру, но, насколько помню, жили под Москвой недолго.
Мы не сразу решились покинуть Москву. Но служить и работать над книгой оказалось невозможно.
Хотя за то, чтобы занять комнату в Георгиевском переулке, пришлось Михаилу Александровичу судиться, далась она ему нелегко, все же делать нам было нечего, и мы эту комнату покинули навсегда. Уехали и больше в Георгиевский переулок не возвращались.
– Мария Петровна, бывший редактор журнала Николай Тришин в мемуарах рассказывает, что побывал у вас в комнате «за тесовой перегородкой», где якобы по соседству жили сапожники.
– Нет, мы вдвоем не жили в комнате за «тесовой перегородкой», может быть, приезжая в Москву, Михаил Александрович один селился рядом с сапожниками в другом месте – не знаю.
Хочу уточнить еще одну подробность и спрашиваю:
– Мария Петровна, вот пишут в недавно появившейся книге, что вы с Михаилом Александровичем вместе жили в Москве весной 1926 года и, приняв решение писать «Тихий Дон», Михаил Александрович уехал с вами на Дон.
– Не забывайте, тогда у меня на руках была новорожденная Светлана, жить в Москве с младенцем мы не могли. Что-то тут не сходится. Михаил Александрович находился тогда в Москве – это точно, но один. Я приехала позднее, когда Светлана подросла. Ведь дорога с Дона в Москву была тогда долгой, зимой я никогда не решилась бы добираться из станицы до станции с дочерью на руках.
Я попросил припомнить, какой была Москва в те годы, назвать запомнившиеся дома, какие-нибудь ориентиры, близкие к их бывшему дому.
– Помню, что строили тогда почтамт…
Строительство телеграфа, а именно его имеет в виду Мария Петровна, упоминает в мемуарах и Николай Тришин.
Когда Шолоховы жили в доме в Георгиевском переулке, зимой и весной 1924 года, вблизи их «комнаты-клетушки», как называет ее Мария Петровна, на месте будущего телеграфа еще находилось историческое здание бывшего университетского пансиона. Сносить это здание, чтобы строить телеграф, стали позднее. Значит, видеть стройку Мария Петровна могла, только возвратившись в Москву в 1926–1927 годах.
Где бывал Николай Гришин в гостях у друга в 1925 году, где тогда жил Михаил Шолохов?
Мария Петровна считает, что тогда Михаил Александрович мог жить у друга Василия Кудашева. А мог и в другом месте…
Пользуясь случаем, я задал несколько вопросов:
– В какой станице вы жили, Мария Петровна?
– Усть-Медведицкой.
– Кем был ваш отец?
– Казаки избрали его станичным атаманом, в его ведении находилась почта, но он не воевал ни на чьей стороне. Когда власть менялась, отца первым делом арестовывали. К счастью, все обошлось, хотя судьба его не раз висела на волоске. В нашем доме квартировал комиссар Малкин, проводивший репрессии против казачества. Он описан Михаилом Александровичем в «Тихом Доне». Но хочу сказать по справедливости, отца моего комиссар Малкин не тронул, хотя как станичный атаман он значился в списках приговоренных… Брат мой родной в те дни покончил с собой; он был псаломщиком в церкви, опасаясь расправы, наложил на себя руки. Была у меня сестра, к слову сказать, никогда не состоявшая в родстве с Н. С. Хрущевым, как об этом многие говорят. Перед нашим домом в станице располагалась артиллерийская батарея. Одним словом, вся гражданская война прошла перед глазами и запомнилась на всю жизнь. Видел все своими глазами и Михаил Александрович, все хранил в памяти. Писал роман целыми ночами, жил тогда у кузнеца, чтобы никто ему не мешал. Но это уже события, происходившие на Дону. Приезжайте, – сказала на прощание Мария Петровна, – когда наступит лето.
Между прочим, Мария Петровна Шолохова – свидетельница того, как ее муж сочинял роман. Более того, она помогала ему в работе, переписывала набело черновики, как это делала Софья Андреевна, переписывая сочинения своего мужа. Льва Толстого.
И вот с таким источником информации ни разу не встретился, ни разу не побеседовал, ни разу его не допросил, если хотите, ни один из авторов антишолоховских монографий и статей. Но разве можно, решая проблему «плагиата», не брать в расчет показания такого очевидца происшествия?!
Итак, с наступлением теплых дней в 1924 году Михаил Шолохов снял комнату на даче, под Москвой. Оттуда ему приходилось по делам звонить по телефону, а слышимость была плохая, из почтового отделения. Так, звонил он писателю Марку Колосову по поводу рассказа «Звери». 24 мая, в день своего 19-летия, заехал на Покровку, оставил Марку Колосову письмо. А сам с женой уехал на Дон. Продолжать писать рассказы, всем теперь известные под названием «Донские рассказы».
Уехал Михаил Шолохов с мыслью, а это видно из письма, «приехать обратно в Москву».
Для этого нужен был гонорар, поскольку, как признавался он в том же письме: «Денег у меня – черт-ма!».
В другом письме Марку Колосову, от которого зависела судьба шолоховского рассказа, он сообщал более конкретно и откровенно:
«Подумываю о том, как бы махнуть в Москву, но это “махание” стоит в прямой зависимости от денег: вышлешь ты их – еду, а нет, тогда придется отложить до осени, вернее, до той возможности, какая даст заработать… Думаю, ты посодействуешь».
Но, по-видимому, не так-то просто было прислать аванс из Москвы на Дон делающему первые шаги в литературе Михаилу Шолохову.
Только 14 декабря 1924 года публикуется на страницах газеты «Молодой ленинец» (нынешний «Московский комсомолец») первый шолоховский рассказ «Родинка», принесший долгожданный гонорар и, по-видимому, окончательную возможность «махнуть» в Москву, что и произошло вскоре.
Шолохов появляется в столице вновь в конце 1924 года – начале 1925 года. Этот приезд бывший редактор «Журнала крестьянской молодежи» Николай Тришин относит к январю. Тогда молодой писатель принес в редакцию журнала рассказ «Пастух», напечатанный вскоре во втором номере. Редакция этого журнала занимала дом № 9 на Воздвиженке. В классическом особняке старой Москвы помещалось издательство «Крестьянской газеты», различные редакции этого издательства. Старинный особняк, принадлежавший в прошлом деду Льва Толстого князю Н.С. Волконскому, описан на страницах «Войны и мира». Лев Толстой бывал в нем на балу в 1858 году…
Михаил Шолохов начал появляться здесь часто с начала 1925 года, став постоянным автором, а спустя два года – временно – и сотрудником журнала. (Забегая вперед, скажу, что именно в этом здании в 1965 году после присуждения Михаилу Шолохову Нобелевской премии состоялась пресс-конференция для советских и иностранных журналистов, где в переполненном зале нобелевский лауреат выступил, а затем ответил на многие вопросы, чему уже был свидетелем я.)
Познакомил Шолохова с Гришиным сотрудник журнала Василий Кудашев, охарактеризовавший, как вспоминал редактор «Журнала крестьянской молодежи», своего друга так:
– Живет в Москве в Огаревом переулке, печатает фельетоны в газетах, мостил мостовые, работал грузчиком…
Мемуары Николая Тришина, хотя есть в них неточности, вносят некоторое дополнение в картину жизни М. А. Шолохова в 1925–1927 годах, созданную литературоведами в пятидесятые годы, а также в «Автобиографию», подготовленную Е.Ф. Никитиной.
Из этой биографической работы явствует, что Шолохов, уехав из Москвы 24 мая 1924 года, «два года прожил в станицах…». Именно так утверждает Исай Лежнев в книге «Путь Шолохова». А из его книги это утверждение перешло в «Автобиографию», подготовленную Е. Ф. Никитиной.