– Молодость нас объединяла… Горячо жилось, и писалось горячо. Много было наивного, но школа «Молодой гвардии» запомнилась. Из молодых Кудашев был яркой личностью. И как человек, и как писатель. Были у него талантливые книги…»
Думаю, что эти слова будут интересны не только жене и дочери писателя. Книги В.М. Кудашева издаются в наши дни, роман «Последние мужики» выходил несколько раз, последний – в 1978 году. Да, талантливый человек был Василий Кудашев, который ушел защищать Москву, взяв на фронт «Тихий Дон»… Так мог поступить только настоящий друг.
…Было много других шолоховских автографов, писем к В. М. Кудашеву. Все они хранились в опустевшей после ухода хозяина на фронт комнате-квартире № 13 дома 5/7 в проезде Художественного театра. В дни войны в нее поселили временно одного полковника. Он и увез без разрешения эти документы. Точнее говоря – украл: понимал человек, какая это ценность. Быть может, поныне ворованные шолоховские автографы хранятся в частном архиве.
Михаил Шолохов на всю жизнь запомнил друга молодости, не забывал и его семью. И в том, что из проезда Художественного театра, из коммунальной квартиры, семья друга переехала в новый дом, отдельную квартиру, его заслуга.
Однако в этом новом доме писем Михаила Шолохова с Дона не было. А между тем, именно из них мы могли бы многое узнать о том, как шла работа над романом, как раз над первым и вторым томами. В отличие от всех других шолоховских друзей, Василий Кудашев стоял у истоков «Тихого Дона». Но, к сожалению, с войны он не вернулся, а шолоховские письма к нему похищены.
Если Василия Кудашева можно назвать другом номер один, то в следующей главе пойдет речь о друге номер два – Евгении Григорьевне Левицкой.
Глава третья. История одной дружбы
Всякая строчка великого писателя становится драгоценной для потомства. Мы с любопытством рассматриваем автографы, хотя бы они были не что иное, как отрывок из расходной книги.
(Евгения Левицкая)
Глава третья, сообщающая, кем была в жизни писателя Евгения Левицкая, член партии большевиков с 1903 года, которой посвящен известный шолоховский рассказ «Судьба человека». Она стояла у колыбели «Тихого Дона» в 1928–1929 годах, безошибочно определила, что за рукопись попала ей в руки в издательстве «Московский рабочий». Евгения Левицкая хранила как зеницу ока все написанное Шолоховым. В книге публикуются впервые около сорока писем Михаила Шолохова. Благодаря им знаем, как относился писатель к разбою, творимому на Дону в дни коллективизации. Старанием Левицкой одно из писем попало в Кремль на стол к Иосифу Сталину, сыгравшему важнейшую роль как в судьбе «Тихого Дона», так и в судьбе автора романа, который рисковал головой, называя в письмах вещи своими именами…
Взятые в эпиграф слова привожу по «Словарю русского языка», где этой цитатой подкрепляется толкование слова «автограф». Им может быть, согласно словарю, во-первых, «собственноручная надпись или подпись», а во-вторых, «собственноручный авторский рукописный текст». К первому классу автографов относятся дарственные надписи на книгах, фотографиях. Ко второму – письма, автобиографии…
В этой главе речь пойдет о шолоховских автографах как первого, так и второго рода. Им писатель не придавал особого значения после того, как они выполнили свою первоначальную роль – послужив источником информации.
На вопрос, что делать с письмами, полученными в конце двадцатых – начале тридцатых годов, Евгения Григорьевна Левицкая получила мгновенный ответ:
– Что хотите, можете их порвать или сжечь.
Владелица автографов давным-давно знала того, кто ей когда-то писал эти письма, требуя одного взамен – скорого и подробного ответа, и подумала про себя, что остался он навсегда таким, как в молодости: ни на кого не похожим, непредсказуемым, безразличным к тому, чему придавал значение сам Пушкин, другие писатели. В ее понимании Шолохов был выдающимся писателем с того самого дня, как прочитала она его роман по машинописному тексту, вскоре пошедшему в набор московской типографии…
Автографы Михаила Шолохова я увидел позднее…
Начав очередной свой поиск, идя по следам Шолохова, не думал о них и не мечтал, а пытался узнать только одно: кем была та самая «Евгения Григорьевна Левицкая, член КПСС с 1903 года», которой, как многие помнят, посвящен рассказ «Судьба человека».
В конце 1956-го и в первый день наступившего 1957 года в «Правде», в двух номерах газеты, появился этот рассказ, перепечатанный многими периодическими изданиями, чтобы дать возможность как можно большему числу людей познакомиться с новым произведением знаменитого писателя. Как раз тогда вся страна узнала имя человека, которому автор хотел воздать должное, поблагодарить, более того – оставить о нем память надолго: ведь писатель знал, что в собраниях его сочинений всегда будет публиковаться этот рассказ.
В «Тихом Доне» и «Поднятой целине» Михаил Шолохов не делал посвящений, хотя друзей и близких было у него много. Однако охота к посвящениям в нем жила издавна и проявилась в самых ранних печатных выступлениях, датированных осенью 1923 года, как раз тогда, когда в московской молодежной газете появился фельетон юного сотрудника одного из домоуправлений Красной Пресни. Напомню, что назывался фельетон «Три». Под названием – слова: «Рабфаку имени Покровского посвящаю». На этот рабфак Московского университета Михаил Шолохов жаждал поступить – то было посвящение неосуществленной мечте.
В начале декабря 1926 года, посылая Александру Серафимовичу вышедший в Москве сборник «Лазоревая степь», молодой автор писал:
«В сборник вошли ранние рассказы (1923–1924 гг.). Рассказ «Чужая кровь» посвящаю Вам. Примите».
Общеизвестно, что Александр Серафимович сыграл исключительно важную роль в жизни юного Михаила Шолохова, написал предисловие к первому сборнику, сделал все от него зависящее, чтобы первый том «Тихого Дона» вышел без значительных сокращений и изменений, требуемых редакцией. Это посвящение можно назвать посвящением наставнику, старшему другу – его Шолохов в письме называл тогда: «Уважаемый и дорогой т. Серафимович!».
С тех пор Михаил Шолохов посвящений не делал тридцать лет – до 1956 года. И чтобы решиться на такой шаг, требовались, по-видимому, на то серьезные причины. Вот почему мне хотелось выяснить, кто же такая Евгения Григорьевна Левицкая, что связывало ее с писателем. Поговорить с ней не удалось, поскольку Е.Г. Левицкая давно умерла. Начал поиск.
В письме Шолохова к Серафимовичу от 1 апреля 1930 года упоминается, что в Вешенскую из Москвы поступила книга и «письмо от Е.Г. Левицкой». То была очень нужная в те дни книга с письмом Леонида Андреева литератору С. Голоушеву, где последний извещался, что Л. Андреев забраковал его… «Тихий Дон». Как писал Шолохов: ««Тихим Доном» Голоушев на мое горе и беду назвал свои путевые заметки и бытовые очерки, где основное внимание (судя по письму) уделено политическим настроениям донцов в 17 году». Е.Г. Левицкая прочла и проанализировала очерки С. Голоушева, чтобы помочь Михаилу Шолохову опровергнуть очередную клевету о нем. Михаил Шолохов сообщал об этом Серафимовичу в таких словах: «…вновь ходят слухи, что я украл «Тихий Дон» у критика Голоушева – друга Л. Андреева, и будто неоспоримые доказательства тому имеются в книге – реквием памяти Л. Андреева». Вот эту-то книгу и прислала в Вешенскую Е.Г. Левицкая со своим письмом. Других упоминаний о ней в собрании сочинений, где помещена переписка М. А. Шолохова, нет.
Листаю сборники, выходившие при жизни писателя к юбилеям. Еще одно упоминание о Е.Г. Левицкой нахожу в очерке Е. Поповкина. В нем описывается интересный эпизод, как в канун нового, 1959 года писатель пригласил жившего тогда в Москве Михаила Шолохова встретить новогодний праздник вместе с московскими литераторами.
– Спасибо, – ответил Михаил Александрович. – Сделал бы это с радостью. Но поеду к Евгении Григорьевне. Она больна. Около нее и хочу побыть.
Не каждый предпочтет встречу Нового года за праздничным дружеским столом сидению у постели тяжело больной…
Узнав о такой необыкновенной встрече Нового года, я еще сильнее захотел выяснить подробности жизни Е.Г. Левицкой. И чем сильнее росло это желание, тем больше возникало трудностей. На запросы, посланные в архивы, с просьбой помочь выявить документы Е.Г. Левицкой, ответа не поступало. Поездка в Ленинград, где в одном из музеев хранится фотография супругов Левицких в молодости, также мало что прояснила. Снимок давал представление, что в молодые годы Евгения Левицкая и ее муж Константин одевались как многие российские интеллигенты того времени, носили те же прически и, судя по тому, как держались перед объективом, любили друг друга, и, дорожа этим чувством, запечатлели себя на память у профессионала-фотомастера, расположившего их непринужденно держаться, даже улыбаться в объектив.
Делаю запросы в архивы, езжу в командировки, а в нескольких километрах от меня в Москве проживают… дочь Евгении Григорьевны и внучки… Однако на все звонки с просьбой о встрече в 1983–1985 годах получал я решительный отказ. Причина простая и веская:
– Мама была человек скромный, избегала всякой рекламы, никогда и нигде не афишировала знакомство с Шолоховым, не искала никаких выгод…
Существовала еще одна серьезная причина отказа, о которой мне не говорили тогда.
Один журналист написал много лет тому назад очерк о Евгении Григорьевне и напутал факты, имевшие отношение к ее подпольной деятельности, когда она вшила в одежду одного из товарищей резолюцию одесской партийной организации, принявшей решение делегировать на III партийный съезд В.И. Ленина. Неточность эта очень огорчила тогда всю семью. Из-за опасения, что неприятность может повториться, мне долго отказывали, словно проверяя на надежность.