», – внезапно сказал он. Я уверил его, что в своей жизни, кроме обвинительных актов, ничего никогда не писал, если не считать маленького дневника…
«Если в нем не заключены тайны, то я бы хотел посмотреть этот дневник».
Я совсем забыл, что в нем я писал свои подозрения насчет его авторства «Тихого Дона». Вспомнил об этом, когда уже вынимал дневник из портфеля, но уже махнул на это рукой, передав его на суд писателя.
Он сейчас же принялся читать его и цветным карандашом, попавшимся ему в руки, делал на страницах дневника какие-то точки, ухмыляясь широкой улыбкой.
Я безразлично ожидал его приговора, но его улыбки меня беспокоили, так как я не знал их причин – насмешка это или интерес читателя.
Снова куча вопросов.
«Вы сказали, что окончили только сельскую школу?»
«Вы, кажется, сказали, что склонны к футуристическому течению литературы, а у вас везде скользит чистейший натурализм».
Я объяснил, что эти записки есть только регистрация впечатлений, и я никогда не посмею причислять себя к оформившимся литераторам.
«Нет, не скажите, у вас сильные художественные зачатки, вам надо только взяться за себя».
Дальше он наговорил мне, что надо бросать все и взяться за литературу, сначала хотя бы простым газетным фельетонистом, и что после 2-3-летней упорной работы над литературой я могу уже писать.
«А все-таки вам, влюбленному человеку, трудно будет быть объективным наблюдателем в литературном творчестве».
«Я на него и не покушаюсь», – ответил я.
Насчет моих сомнений по поводу его труда он заметил: «В этом вы не одиноки».
Разумеется, после беседы с ним у меня не осталось и тени от этих сомнений. Наоборот, я убедился, что это растет сильнейший писатель.
Когда я уже собирался уходить, он достал из шкафа две книги своего романа «Тихий Дон» и на обложке первой книги написал так: «т. Сидоренко, будущему писателю от точно автора с пожеланием взять литературу за рога. М. Шолохов. 11.VI.30 г. Вешенская».
Я принял книги с благодарностью, но оправдать его надежды не обещал. Приглашал заходить еще к нему, причем оговорился, что через несколько дней едет в долгое путешествие по Союзу и, вероятно, совсем не вернется сюда. Обещал поддерживать связь.
Мне очень интересно беседовать с ним, вернее – слушать его, но что-то осталось в моей душе такое, которое помешает повторить этот визит. Конечно, я не зайду больше к нему. Пусть он едет себе «в далекое и долгое путешествие», он достоин этого удовольствия, а мы еще подучим себя грамоте и начнем это с мягкого знака. Потом уже что-нибудь скажем о себе.
Подарок Шолохова… как-то довлеет над моим сознанием. Я ведь никогда не смогу оправдать тех надежд, которые выражены в надписи писателя.
У меня даже мелькнула мысль переслать эти книги Р… с условием, чтобы она подальше спрятала их и только тогда показала мне, когда я на самом деле уцеплюсь за бодливые рога литературы».
На этом заканчивается запись 11 июня 1930 года.
Такая вот встреча произошла в Вешенской, в доме Михаила Шолохова. Легко заметить: функционирующий прокурор, намеревавшийся было задавать вопросы, вести, так сказать, расследование, с первых же минут поддается воле молодого Шолохова, и сам начинает отвечать на все вопросы, исповедуется. Более того, отдает ему в руки собственное «вещественное доказательство», интимный дневник, где выражались явные сомнения в авторстве писателя.
Прокурор исполнил свое желание. Он не только встретился с писателем, но и получил в подарок два тома с автографом от «точно автора». Мало кто из современников удостаивался подобного внимания Шолохова, возможности говорить с ним на столь деликатную тему как плагиат. После встречи прокурор не сомневался в авторстве писателя. Но и желания встретиться с ним еще раз больше не испытывал! Он честно признается: «Что-то осталось в моей душе такое, которое помешает повторить этот визит. Конечно, я не зайду больше к нему…».
И не зашел, хотя такая возможность представилась вскоре.
«На телеграфе встретил Шолохова, – читаем мы запись в дневнике от 14 июня, – приглашал зайти к нему побеседовать. Отговорился отъездом».
Что же было «такое», что помешало повторить визит? По-видимому, прокурор почувствовал, что не в силах будет второй раз выдержать интеллектуальный поединок с Шолоховым.
Дыхание гения с близкого расстояния обожгло. Он испытал на себе подавляющее превосходство «великого, наблюдательного ума» и не захотел больше повторять нагрузку на психику.
Что было дальше, после командировки? Прочитав дневник, Роза Браудэ спешно покинула прокуратуру, где служил Лев Сидоренко, уехала в другой город, не оставив адреса, последовав принципу: «С глаз долой – из сердца вон».
Через восемь лет они случайно столкнулись в Москве, на улице. Лев Алексеевич, несказанно обрадовавшийся нечаянной встрече, рассказал, что окончил академию, стал прокурором Курской области, его избрали депутатом, звал в Курск… То было в 1938 году.
Вскоре «государственный агент» погиб, прокрученный через сталинскую мясорубку.
Книга вторая. Рукописи романа
(Прямые доказательства)
Глава первая. Скачка за призраками
«У писателей, озабоченных правдой, жизнь и никогда проста не бывала, не бывает (и не будет!): одного донимали клеветой, другого дуэлью…»
(Из истории «Тихого Дона»)
Глава первая, анализирующая «Стремя «Тихого Дона»», где главным автором романа объявляется Федор Крюков, а Михаилу Шолохову отводится роль «соавтора», а по сути – плагиатора. Исследуются все версии о плагиате, число которых начало расти с 1929 года, и устанавливается, кто первый из литераторов сочинил слух об украденной рукописи, якобы сочиненной погибшим белым офицером… Автор приходит к убеждению, что в бедах писателя повинны не только его явные противники, но и некоторые ярые друзья, курившие фимиам вокруг головы автора «Тихого Дона» в годы, когда его поразило творческое бесплодие.
В разное время и в разных странах начиная с 1929 года делаются попытки лишить Михаила Шолохова авторства на «Тихий Дон». Начиналось все с обычных слухов, рожденных завистью в московских литературных кругах, дошло до монографий, изданных за границей…
На русском языке в Париже в 1974 году издательство «Имка-Пресс» опубликовало антишолоховскую книгу под названием «Стремя «Тихого Дона»» с подзаголовком «Загадки романа». Название ее подсказано цитатой, ставшей эпиграфом:
«Стремнину реки, ее течение, донцы именуют стременем: стремя понесло его, покачивая, норовя повернуть боком». («Тихий Дон», кн.1, часть I, гл. II.)
Нельзя сказать, что это и подобные сочинения писались понапрасну: дело свое они сделали, сомнение посеяли во многих душах, во многих головах, думающих, что дыма без огня не бывает, а огонь этот тлеет давно, почти столько, сколько существуют первые книги романа… Пришлось даже прибегать к помощи ЭВМ, чтобы доказать: «Тихий Дон» написан Михаилом Шолоховым, а не Федором Крюковым, малоизвестным русским писателем, уроженцем Дона. Такую работу пришлось провести норвежскому профессору Гейру Хетсо и группе скандинавских филологов-славистов. Сообщение профессора в сокращенном виде появилось в малотиражном сборнике ««Тихий Дон»: уроки романа», изданном в 1979 году в Ростове.
Профессор Г. Хетсо выпустил за границей свой труд на английском языке, опубликовал книжку и на русском языке, дарил ее советским коллегам. Но в СССР полный текст этого исследования не выходил.
В память машины заложили информацию, содержащуюся в произведениях Федора Крюкова и в сочинениях Михаила Шолохова: «Донские рассказы» и «Поднятая целина». Отбор информации был произведен по шести признакам, по всем правилам кибернетики. Вот к какому выводу пришел профессор и его коллеги, изложенному в статье «Буря вокруг «Тихого Дона»»:
«Исследование шести параметров показало устойчивую тенденцию к выводу, что манера письма Крюкова существенно отличается от шолоховской, и Шолохов пишет так же, как и автор «Тихого Дона». Более того, в ряде случаев можно при помощи математической статистики даже исключить Крюкова как автора романа, тогда как исключить Шолохова нет основания. Таким образом, гипотезу АВТОРСТВА КРЮКОВА ПРИДЕТСЯ ОПРОВЕРГНУТЬ» (выделено мной. – Л.К.).
Однако при всем уважении к ЭВМ никуда не денешься и от убеждения, что никогда машинные доказательства не заменят обычные, традиционные, основанные на анализе фактов и умозаключениях.
Такого анализа антишолоховских монографий нет, поэтому, на мой взгляд, столь глубокое заблуждение в отношении великого писателя продолжает жить.
Чем объяснить интерес Александра Солженицына к проблеме авторства «Тихого Дона»?
Есть тому разные причины, среди них одна – автобиографического характера. Оказывается, живя в Ростове, в детстве он слышал, как после выхода «Тихого Дона» пошли по городу разговоры, что Михаил Шолохов совершил плагиат. Действительно, такие разговоры велись в Москве и в других городах, но никто и нигде тогда публично не называл фамилии призрачного автора. Говорили о безымянном «белом офицере», о какой-то старушке, якобы ходившей по издательствам, требовавшей гонорар сына, находившегося в эмиграции. Из-за границы также поступали вести, что ходит по газетам некий есаул, выдающий себя за автора романа.
То было в 1929 году.
Через год, в 1930 году, всплыло впервые конкретное имя претендента – Сергея Голоушева. О сути этого дела Михаил Шолохов сообщил в письме Александру Серафимовичу (к этому письму мы еще вернемся). Версия об авторстве Голоушева быстро отпала, поскольку многие здравствовавшие тогда литераторы хорошо его помнили, а главное, знали, что создать роман такой силы этот рядовой писатель не мог.