– Как скажете. Вы – начальник, а я – подчиненная. К тому же мне кажется, вы правы в обоих случаях. Одна девушка только что потеряла любимого жениха. Вторая – не наркоманка, а мы ославим ее, да и отцу навредим. Зачем травмировать девочек и вредить имиджу их родителей?
– Разумно, – согласился Виктор Константинович. – И сразу скажу, что первый выпуск выходит послезавтра. Так что вторую часть вашего гонорара за номер можете получить.
Он прошел к своему столу, выдвинул ящик, вынул из него несколько купюр. Вернулся и положил на стол перед Аней.
– Здесь три тысячи.
Аня растерялась немного, потому что о второй части гонорара речи прежде не было.
– Я должна буду расписаться в ведомости? – поинтересовалась она.
– Обойдемся без формальностей. И еще, планируя второй выпуск, учтите, что сорок процентов полос будут отданы под рекламу. Есть какие-нибудь пожелания и предложения по тексту репортажа?
– Только один вопрос: второй выпуск будет последним?
– Откуда я могу знать? Посмотрим по обстоятельствам. Даже если не будет больше таких страшных преступлений, можно следить за ходом расследования этих двух убийств.
– Каким образом следить? Я же не могу взаимодействовать со следствием и просить следователей делиться со мной материалами.
Генеральный задумался, посмотрел в окно и произнес спокойно:
– Вы преуменьшаете свои возможности, Анна Михайловна. По моим сведениям, вы в клуб пришли с полицейским следователем, который активным образом участвует в раскрытии убийства Мирослава Лесневича. Разве не так?
– Не буду спорить. Но все ради общего дела.
– Так и продолжайте ради общего дела.
Он замолчал, и Аня поняла, что аудиенция закончилась. Поднялась. Виктор Константинович протянул ей руку для прощанья:
– Желаю успехов.
Она прошла приемную, потом широкий и почти пустой коридор. Шла, размышляя о деловой хватке Сухотина: вот так запросто – почти одним махом… Шантажом, по сути, заработать немалые деньги. Сначала сообщить о возможной публикации компромата на детей богатых и влиятельных людей, а потом милостиво принять от них крупные суммы. Понятно, что и Колобов, и Красильников посадят своих детей под замок, приставят к ним охрану. А ведь все, что нужно было Сухотину, уже случилось. Конечно, эти смерти не были ему нужны напрямую, но ситуацию он использовал мастерски. Использовал, чтобы заработать, не выпустив ни одного номера своего журнала. И не потратившись нисколько, если не считать денег, переданных новой сотруднице.
Виктор Константинович уже заработал, не считая того, что только два скандальных выпуска умирающего гламурного журнала принесут весьма приличный доход. А потом третий выпуск о ходе следствия… Наверняка потом будет и следующий выпуск. Хотя, скорее всего, на третьем номере все и закончится, потому что писать уже будет не о чем… Аня Игнатьева станет не нужна, потому что Виктор Константинович уже понял, что она не станет шляться по тусовкам и банкетам в поисках горячего материала. Так что работа на Сухотина, скорее всего, тоже закончится.
Аня вышла на улицу. Зазвонил телефон. Вызывала Валечка Колобова. Но на улице было шумно, а потому пришлось вернуться в вестибюль здания.
– Я слушаю тебя, Валя.
– Приветик, – прозвучал тихий голос. – Нам надо увидеться. Понимаешь, я ничего не помню, что вчера было. То есть помню, но как будто это происходило не со мной, а с другим человеком. Как будто я в кино была и смотрела на это все. А теперь мне говорят, что Гошу убили. Мне так страшно. Папа ругается, мама тоже…
– Ты у себя дома?
– Нет, я у родителей.
– Отец рядом?
– Да.
– Передай ему трубку.
Наступила пауза, а потом ответил суровый мужской голос:
– Слушаю вас.
– Иван Захарович, меня зовут Аня Игнатьева. Вы хотите видеть меня?
– Да, и желательно сегодня до конца дня.
– До конца дня – значит до наступления вечера?
– Поняли правильно. Только я хочу видеть вас не одну, а с вашим другом – капитаном Тарутиным, который по неизвестно какой причине оказался в том клубе и не смог предотвратить преступление.
– Называйте время и место. Не сомневаюсь, что капитана Тарутина в любом случае отпустят для встречи с вами.
– Значит, так…
Вице-губернатор замолчал, по-видимому размышлял, куда можно пригласить для беседы Аню и следователя. В служебном кабинете встречаться нельзя, потому что могут приписать оказание давления на следствие. К себе домой – почти то же самое, хотя в меньшей степени, а дома к тому же еще и жена присутствует, которая наверняка попытается встревать в разговор.
– Так, так, так, – наконец произнес он, – если только у Валечки в квартире, которой она теперь не скоро воспользуется. Дочка будет теперь постоянно под надежным присмотром.
– Давайте тогда уж у меня, – предложила Аня. – Я живу неподалеку от Вали. Дом мой она знает, а вы, когда будете подъезжать, позвоните, я или капитан Тарутин встретим вас.
– Согласен. Договорились: у вас дома ровно в восемнадцать.
Глава четырнадцатая
Николай явился за полчаса до назначенного вице-губернатором срока. Пришел он с букетом и, протянув цветы, объяснил:
– Это чтобы как-то сгладить. И чтобы встреча с Колобовым не казалась такой уж официальной.
Аня поставила цветы в вазу на столе в гостиной. Николай опустился в кресло и сразу спросил:
– Наверняка тебя интересует, как идет следствие?
Аня кивнула. Николай задумался, судя по всему, может ли он делиться всем, что ему известно.
– Хорошо, я расскажу, – произнес он. – Сегодня возбудят дело по убийству в ночном клубе. Завтра оба дела объединят в одно. Пока мне известно немногое. Пистолет, из которого был убит Гацкан, отправлен на экспертизу, результаты которой мне неизвестны. Но если вдруг выяснится, что это тот же ствол, из которого был застрелен Лесневич, то тогда… – Николай покачал головой. – Но такого не может быть!
– Почему? – спросила Аня.
– Потому что это большая наглость – дать понять следствию, что оба убийства совершил один и тот же человек. Человек, который был и на свадьбе, и в ночном клубе. Но ни вы, ни я в зале не видели никого подозрительного. И вряд ли он мог скрываться в подсобных помещениях.
– А что, если кто-то пытается подкинуть следствию единственно объясняемую версию? – предположила Аня. – Версию, что Лесневича застрелил Гацкан, который и обнаружил труп на свадьбе. Потом он же в туалетной кабинке клуба застрелился или случайно выстрелил из того же пистолета себе в сердце.
– Может, и так. Только где все это время находилось орудие убийства Лесневича? Гацкан на свадьбе… вернее, уже после того, как свадьба трагически оборвалась, был обыскан – пистолета при нем не обнаружили. Экспертиза показала, что он не стрелял. Так где был спрятан пистолет?
Аня пожала плечами, и в этот момент зазвонил ее мобильный. Вызывал вице-губернатор Колобов, он попросил, чтобы капитан Тарутин спустился и встретил его. Вице-губернатор обещал подъехать через шесть минут.
Оставшись одна, Аня задумалась о том, что только что узнала от Николая. Действительно, пистолет не был найден. Дом Красильникова не обыскивался, разумеется. Но обслуживающий свадьбу персонал был опрошен. Посторонние в дом не заходили, если не считать посещения туалетов на первом этаже. Но за всем наблюдали ребята из службы безопасности и камеры видеонаблюдения. Можно, конечно, предположить, что Лесневича убил кто-то из охранников Красильникова… Но зачем это ему? То есть зачем это Красильникову?
Колобов вошел в квартиру, посмотрел на старые обои и обратился к сопровождающему его Тарутину:
– Куда?
Николай провел гостя в комнату, где на столе стояла ваза с букетом.
– А я вот не сообразил, – усмехнулся Колобов. – Ведь знал, что иду домой к симпатичной девушке, а голова не сработала.
Он сел не в кресло, а расположился на стуле возле стола. Еще раз посмотрел на цветы и обратился к хозяйке:
– Я, признаться, удивлен, что вы оказались в этой компании. Вы старше моей дочери и остальных ее друзей. К тому же я видел вас на той треклятой свадьбе и подумал, что вы просто фотограф, хотя по вашему виду этого не скажешь. Потом вы пишете для этого Сухотина… Я навел справки, и мне доложили, что вы – дочь академика Игнатьева – человека сколь уважаемого, столь и непредсказуемого, экстраординарного.
– Мой отец член-корреспондент, – напомнила Аня.
– Не суть, – отмахнулся вице-губернатор. – То есть вы по своему развитию выше, чем то гламурное быдло, окружающее мою дочь. Вы жили в Штатах, удачное замужество, а теперь вдруг внезапное возвращение на родину. И сразу вокруг вас происходит такое.
– Честно говоря, сама не ожидала…
Колобов прервал ее жестом:
– Сначала я решил только посоветоваться с вами, но сейчас уже принял решение, что мне делать с дочерью. Я решил отправить Валю учиться за границу. Там она будет далеко от людей, рядом с которыми ей находиться необязательно.
– Мой совет – не стоит этого делать, – сказала Аня. – Там окажутся другие люди. Хуже они будут этих или лучше, но Валя для них будет чужой, и отношение к ней будет соответствующее. Я бы посоветовала вам отправить Валю не учиться, а работать. Могу предложить место в известном торговом доме «Киото Катани».
– В модельный бизнес? – нахмурился Колобов. – Вы серьезно? Это же болото!
– Моделью она не будет, я вам обещаю, ее завалят другой, может быть, административной работой. Будут помогать и заботиться о ней. Ей понравится, а главное – у нее появятся цель и новые друзья. А потом она вырвется из того болота, в котором находится сейчас. Могу заверить, что наркоманов в окружении моего друга нет: он их сам терпеть не может, как и очевидных извращенцев и эпатажных геев.
Колобов испытующе смотрел Ане в глаза, уставился, не мигая. Ей даже показалось, что вице-губернатор сейчас взорвется. Но он произнес спокойно:
– Возможно, вы правы. Я подумаю, поговорю с дочкой.