— Спасибо, — поблагодарила его Пия с улыбкой. — Мы это проверим, господин Килб. Вы не помните, в каком часу это было?
— Без пятнадцати девять. Тогда Торакис и его подруга ушли, а другие остались. Людвиг и граф пробыли здесь до половины одиннадцатого.
Это было уже кое-что! В их головоломке проступили размытые временные рамки, и Хеннинг, если повезет, в скором времени сможет очертить их более точно.
Боденштайн и Пия нашли старого графа в одной из конюшен, где он подметал пол. Никто не просил его об этом, но ему, по всей видимости, просто нужно было отвлечься.
— Отец, ты знаешь, где живут дети Людвига? — спросил Боденштайн.
— Грегор — в Гласхюттене, Маттиас — в Кенигштайне, Фрауке работает в «Рае для животных», — ответил граф, не отрываясь от работы. — Это зоомагазин, который находится в Кенигштайне на Кирхштрассе и принадлежит подруге Яниса. Но я ее…
— Комупринадлежит магазин? — перебил Боденштайн отца на полуслове. Он подошел к нему и преградил ему путь.
— Рики. Подруге Яниса.
— Вот это да! Почему же ты мне раньше не говорил об этом?
— А почему я должен был тебе об этом говорить? — Старший Боденштайн с недоумением смотрел на сына.
— Боже мой! Ты прекрасно знаешь о том, что мы с понедельника ищем этого самого Теодоракиса. Почему ты мне не сказал, где его можно найти? — спросил Боденштайн с упреком.
— Твоя работа меня совершенно не касается. Кроме того, ты вообще не спрашивал меня о Янисе, — ответил он. — А теперь отойди в сторону, мне нужно закончить работу.
Боденштайн взялся за ручку метлы.
— Отец, пожалуйста, — произнес он твердо. — Если тебе что-то известно, ты должен сказать мне об этом!
Генрих фон Боденштайн пристально смотрел на сына, сощурив глаза.
— Я тебе ничего не должен, — холодно сказал он. — Отпусти метлу.
— Нет. Сначала я хочу узнать от тебя…
— Вы знаете адрес подруги Теодоракиса? — перебила Пия шефа, дабы предотвратить ссору.
— Я был однажды у нее в магазине, но ее адреса не знаю. Она живет в Шнайдхайне, но весь день проводит в магазине.
— Спасибо. — Пия улыбнулась.
— Да, я кое-что вспомнил. По поводу вчерашнего вечера. — Генрих окинул взглядом сына и повернулся к Пии. — Мы с Людвигом посидели еще некоторое время в «Кроне». Когда мы вышли на улицу, к нему обратился какой-то человек. Собственно, я собирался отвезти его домой, но он остался.
Может быть, первый след?
— Ты знаешь этого человека? — спросил Боденштайн. — Как он выглядел?
— Нет, не знаю, и описать не смогу. — Генрих фон Боденштайн с сожалением покачал головой.
Пия почувствовала, что шефа начинает охватывать раздражение. Очевидно, он не испытывал большого сочувствия к отцу, который, хотя и выглядел невозмутимым, наверняка еще находился в состоянии шока. Вероятно, спустя некоторое время, преодолев этот шок, он вспомнил бы больше.
— А где вас поджидал тот человек? — осторожно осведомилась Пия.
— Хм. — Старый граф задумался, опершись о метлу. — Мы вышли из «Кроне» и направились к парковочной площадке. Мой автомобиль стоял в противоположном конце. Я открыл дверцу, сел в салон и только тут заметил, что Людвиг за мной не последовал. Взглянув в зеркало заднего вида, я увидел, что он стоит на улице и беседует с мужчиной. Я тронулся с места, подъехал к нему и опустил стекло. Людвиг сказал, что ему нужно кое-что выяснить и что он доберется домой сам. Это… это был последний раз, когда я… видел его.
Лицо старика исказила гримаса боли. Пия тактично дождалась, когда он вновь обретет самообладание.
— У вас не возникло впечатление, что господин Хиртрайтер чего-то опасался?
— Нет. Абсолютно. Напротив, он был настроен решительно.
— И он сказал, что ему нужно что-то выяснить? Вы уверены, что он употребил именно это слово?
После нескольких секунд напряженных размышлений старый граф утвердительно кивнул.
— Вам ничего не бросилось в глаза? Например, автомобиль, который раньше никогда не видели… Попытайтесь вспомнить. Иногда человек бессознательно подмечает то, что не воспринимает сознание.
— Было темно, и я немного выпил, — сказал Генрих фон Боденштайн, — но…
— И ты после этого сел за руль? — вмешался сын. Пии очень захотелось стукнуть его. Так давить на ценного свидетеля во время допроса, пусть это и собственный отец, — верх дилетантизма.
— Ну да. — Старший Боденштайн смущенно улыбнулся, забыв о своем намерении описать человека с парковочной площадки. — Три шнапса, два пива. И все.
— По меньшей мере, 1,3 промилле, — с возмущением произнес Боденштайн. — Я еще поговорю с хозяином заведения. Если он накачивает своих посетителей, пусть, по крайней мере, следит за тем, чтобы они уезжали домой на такси.
— Не будь таким противным обывателем, Оливер.
— Я вовсе не обыватель! — возразил тот резким тоном. — Если тебя остановит дорожная полиция, ты лишишься водительских прав. А в твоем возрасте быстро они не восстанавливаются.
— Если, если, если… Это ведь не случилось. — Старший Боденштайн округлил глаза и взглянул на Пию. — Таков удел человека, у которого сын служит в полиции.
— Я тоже там служу, — напомнила Пия, подмигнув ему.
— Всегда одно и то же. — Оливер бросил на Пию мрачный взгляд. Ему явно не нравилось, что она разговаривает с его отцом столь дружелюбным тоном. — Отец, все же попытайся, пожалуйста, вспомнить этого человека. Сегодня вечером мы с тобой еще поговорим об этом.
— Сегодня вечером мы с твоей матерью едем на собрание в Эльхальтен. — Генрих фон Боденштайн открыл один из лошадиных боксов, чтобы положить туда соломы. — Может быть, после этого и поговорим. Если я буду в состоянии.
— Разумеется. Только если ты будешь в состоянии, — с сарказмом сказал Боденштайн и направился к выходу.
— Послушай, Оливер, — сказал отец, когда сын подошел к дверям. — Я позволил себе позвонить Грегору, Маттиасу и Фрауке и сообщить им о случившемся.
Боденштайн застыл на месте, сосчитал про себя до десяти и медленно повернулся.
— Великолепно, отец. Просто великолепно. — Он изо всех сил старался сохранять спокойствие. — Владельца «Кроне» ты проинформировал в первую очередь. Ну, а кого же еще? Наверное, прессу и телевидение?
Пия видела, что шеф вот-вот потеряет контроль над собой.
— Что я опять сделал не так? — спросил Генрих фон Боденштайн в полном недоумении.
— Ничего, — сердито буркнул его сын и вынул из кармана мобильный телефон. — Пойдем, Пия. Поторопимся, пока они не сочинили какую-нибудь историю.
Дождь барабанил по крыше сарая, в котором Рики устроила свою мастерскую. Марк выглянул в открытое окно. Мерзкая погода. И это середина мая! Он с нетерпением взглянул на дисплей своего мобильного. Рики до сих пор не прислала сообщение, а между тем было уже половина восьмого! Где она может быть? Не забыла ли она про него? Ему было нужно срочно поговорить с ней, но не по телефону. В «Рай для животных» он поехать не мог, а в центре города была велика вероятность встречи с кем-нибудь из учителей или с матерью. Марк надел наушники своего айпода и принялся искать в трек-листе песню, в наибольшей степени соответствовавшую его настроению. Да! «Bloodhound Gang», «I Hope You Die». Старая, но классная. Марк уселся на табурет, стоявший в открытых дверях, уперся ногами в дверную обвязку и принялся наблюдать за пустой улицей под аккомпанемент басов, пульсировавших в наушниках.
Янис слушал еще и не такое. В его рабочем кабинете целая стена была увешена полками с компакт-дисками. Благодаря ему Марк открыл для себя хард-рок и хэви метал. Слушая подобную музыку, он чувствовал, что с ним что-то происходит. Эти безумные соло, басы, барабаны — его пульс учащался, кровь закипала, он чувствовал себя сильным. Круто. Ни с чем не сравнимо. В ушах у него грохотала «Breaking the Law» группы «Judas Priest», когда из-за угла появилась Рики.
Его сердце совершило стремительное сальто. Он не слышал, как подъехал ее автомобиль. Вскочив на ноги, Марк вырвал из ушей наушники.
— Привет, Рики, — сказал он. — Мне, конечно, нужно было…
Он осекся, увидев ее лицо. Оно было мертвенно-бледным, с темными кругами под глазами.
— Людвиг погиб, — произнесла она, запинаясь, и судорожно вздохнула. — Этой ночью его… застрелили.
И вдруг случилось то, о чем Марк не осмеливался даже мечтать: Рики, сильная, стойкая Рики, бросилась ему на шею со слезами. Осторожно, будто она была из стекла, он обнял ее и принялся растерянно гладить по спине. Она прижалась к нему и разрыдалась. От нахлынувших чувств Марк едва не лишился рассудка. Ему стало жарко. Внезапно Рики освободилась из его объятий.
— Извини, — пробормотала она, всхлипывая, и смахнула рукой слезы. По ее щекам текли черные ручейки теней для глаз и туши для ресниц. — Меня просто потрясло это известие. Фрауке сообщили об этом по телефону как раз в тот момент, когда я собиралась уходить.
Она достала из кармана юбки бумажный платок и высморкалась. Марк старался не смотреть на нее. Ее блузка сползла в сторону, и из-под нее виднелась ярко-красная бретелька лифчика, резко контрастировавшая с загорелой кожей.
— …мы сделаем завтра, ладно?
— Что? — Он вздрогнул, поняв, что Рики что-то ему говорит.
— Препятствия для паркура мы быстро соорудим завтра. — Она уже взяла себя в руки, улыбалась сквозь слезы и, похоже, не замечала, что творилось с Марком. Он машинально кивнул. — Мне нужно позвонить остальным, — произнесла Рики решительным тоном, приводя в порядок волосы. — Мы должны обсудить, что нам делать теперь, когда Людвига… больше нет.
Он не осознал смысла ее слов, поскольку мог думать только о красном бюстгальтере, аромате ее кожи, прикосновении ее теплого тела. Рики коснулась ладонью его щеки.
— Спасибо тебе, Марк, — прошептала она. — Что бы я без тебя делала! Мы еще увидимся.
Она поцеловала его и тут же упорхнула. Ошеломленный, он смотрел ей вслед до тех пор, пока не стих вдали шум двигателя ее автомобиля. У него пересохло во рту, лицо горело, тело оцепенело. Что с ним случилось? Ведь Рики была ему подругой. Охватившее его вожделение вызывало у него отвращение.