— Мне это известно, — сказал Радемахер и закашлялся. — Но существует еще одна проблема.
— Я уже ненавижу само это слово!
— Хиртрайтер завещал свои земли графу Боденштайну, а его сын — бывают же совпадения! — служит в уголовной полиции и расследует смерть Гроссмана.
— Этого только не хватало…
Тейссен глубоко вздохнул и погрузился в размышления. Они вложили в этот проект слишком большие средства, чтобы просто так взять и отказаться от его осуществления. Если парк ветрогенераторов не будет создан, «ВиндПро» ожидает крах. А паразит Теодоракис, заваривший всю эту кашу, будет торжествовать. Этому не бывать ни при каких обстоятельствах!
И вдруг его осенило. Он повернулся к Радемахеру.
— То, что однажды сработало, может сработать еще раз, — сказал он. — Мы поговорим сначала со стариком, а если он заартачится, то с его сыном. Полицейские — государственные служащие, а те, как правило, считают, что им мало платят.
— Ты хочешь подкупить полицейского? — Очередной приступ кашля сотряс тело Радемахера, и он затушил сигарету.
— Почему бы и нет? — Тейссен наморщил лоб. — Две трети наших друзей — государственные служащие. И ни одного из них нам не пришлось долго уговаривать.
Радемахер взглянул на него с сомнением.
— Слушай, поезжай к старику, — сказал Тейссен. — Сделай ему предложение, от которого он не сможет отказаться[25].
Он ухмыльнулся, осознав, кого только что процитировал, и взглянул на часы. Самое время ехать, дабы не сердить Айзенхута.
Поскольку отец еще у нотариуса от страха выпил две стопки бренди «Уильямс Крайст», а затем в «Кренер» присовокупил к ним двойной коньяк, Боденштайн сам сел за руль дряхлого зеленого джипа. Они двинулись по Висбаденерштрассе. У выезда на Шнайдхайн их обогнал «Порше» с ревущим двигателем, пролетев мимо, словно черная стрела. Боденштайн поймал себя на мысли, что с тремя миллионами на банковском счете он вряд ли ездил бы на этой дребезжащей колымаге.
Внезапно ему пришло в голову, что у него имеется немало желаний, осуществлению которых деньги совсем не помешали бы. Например, новый автомобиль. После того как в ноябре прошлого года его «БМВ» превратился в результате аварии в груду металлолома, он пользовался служебным автомобилем. Это не могло продолжаться долго, точно так же, как и его проживание в кучерском домике в родительском поместье, где он квартировал уже пять месяцев. Но хорошая квартира стоит… денег. Денег, которых у него никогда не было и не будет. Он мог бы уговорить отца отбросить в сторону соображения морали и принять предложение «ВиндПро». В конце концов, в этом нет ничего оскорбительного, ничего такого, что задевало бы честь. Это обычная коммерческая сделка. Удача, выпадающая только раз в жизни.
Три миллиона! Новый автомобиль, собственная квартира с шикарной кухней, «крестовый поход» на какой-нибудь посудине по Балтийскому морю в Санкт-Петербург, загородный коттедж в Тессине… На все это может и не хватить, тем более что ему придется поделиться с Терезой и Квентином. Хотя, собственно, с какой стати? Тереза не нуждается в деньгах, у нее достаточно своих. И Квентину досталось поместье с замком. Они оба отказались от наследства в его пользу. Обладай его младший брат чуть более практическим умом, он давно превратил бы свою собственность в золотую жилу.
Свернув на улицу, где располагалось родительское поместье, Оливер со страхом осознал, что уже собрался обмануть брата и сестру, присвоив себе отцовское наследство. С детства приученный к бережливости, он всегда считал себя человеком, для которого роскошь не имеет большого значения. Его теща была весьма состоятельной женщиной, и благодаря ее деликатной поддержке они с Козимой могли вести вполне беззаботную жизнь, но он никогда не позволял Габриеле покупать им спортивные автомобили или оплачивать путешествия.
Оливер мельком взглянул на сидевшего рядом с ним отца, явно уставшего от всего пережитого. Он, брат и сестра смогут воспользоваться деньгами родителей только тогда, когда те уйдут из жизни. Ему стало стыдно за свои эгоизм и алчность. Как только ему могли прийти в голову подобные мысли!
За минуту до того, как они подъехали к парковочной площадке поместья, отец нарушил молчание.
— Во вторник вечером, после ссоры с Янисом, Людвиг рассказал мне, что в тот день утром к нему в усадьбу явились Тейссен и его коллега Радемахер, — сказал он и откашлялся. — Они привезли с собой проект договора и чек и долго уговаривали его поставить подпись.
— Чек? — Боденштайн не стал сердиться на отца за то, что тот не рассказал ему раньше о столь важном эпизоде. Это было вполне объяснимо с учетом того, что ему довелось пережить.
— Да, представь себе, чек на три миллиона евро.
— И как поступил Людвиг?
— Порвал чек и натравил на них Телля. — По бледному лицу отца пробежала улыбка и тут же исчезла. — Тейссен едва успел добежать до автомобиля. Радемахер — тоже; правда, в разодранных брюках…
Доктор Тейссен на работе отсутствовал, но Энно Радемахер был на месте. Он категорически отрицал факт визита к Хиртрайтеру во вторник утром.
— Мы надеялись на его благоразумие и думали, что сможем уговорить его, — поведал он Боденштайну. — Ведь два года назад, когда появились первые планы создания парка ветрогенераторов, он был готов продать луг или сдать его в долгосрочную аренду. И вдруг, по какой-то непонятной причине, его начали мучить угрызения совести, и он больше ничего не хотел об этом слышать.
Радемахер сел за свой письменный стол. Его кабинет был меньше и темнее кабинета Тейссена. Из-за заставленных книгами полок, громоздившихся до самого потолка, он напоминал пещеру.
— Вы не будете возражать, если я закурю?
— Нет. — Оливер покачал головой. — Что было дальше?
— Мы пытались объяснить ему, что будет всего лишь проложена дорога, и это не причинит ему никакого вреда. — Радемахер сделал глубокую затяжку, словно хотел сразу докурить сигарету до фильтра, и положил ее в пепельницу. — Не автобан, а узкая полоска асфальта, которая будет интенсивно использоваться только во время фазы строительства. После ее завершения по этой дороге ездили бы изредка только автомобили технических служб и больше никто. Ветротурбины будут стоять далеко, на гребне холма, и со двора своей усадьбы он их не будет видеть. Но Хиртрайтер уперся.
— Вы были готовы заплатить ему три миллиона евро, — сказал Боденштайн. — Не проще ли было найти более дешевый участок в другом месте? Какой-нибудь другой луг неподалеку от этого?
— Поверьте мне, мы рассмотрели все возможности. Мы не те люди, которые стали бы просто так платить кому-то такие деньги. Но оказалось, что все подходящие участки принадлежали Хиртрайтеру. А против других вариантов выступали экологические организации и ведомства охраны окружающей среды. Нам предлагали расположить парк дальше, среди леса, но это потребовало бы дополнительных расходов.
— Таким образом, смерть Хиртрайтера пришлась вам как нельзя более кстати.
— Что вы хотите этим сказать? — Радемахер смотрел на него, сощурив глаза.
— С его детьми у вас будет гораздо меньше проблем, — ответил Боденштайн.
— В общем, да. Они сразу согласились бы продать этот луг.
— Согласились бы? — переспросил Оливер.
Энно Радемахер еще раз затянулся, затушил окурок в пепельнице и поднялся со стула.
— Господин фон Боденштайн, — сказал он, сунув руки в карманы брюк, — перестаньте играть со мной в эти игры. Ситуация с правами собственности коренным образом изменилась. Мне это хорошо известно, как и вам.
Оливер ничем не выдал своего удивления. С момента оглашения завещания минуло всего два часа.
— Да, действительно, — подтвердил он после недолгих колебаний.
— Тем лучше. — Радемахер обошел свой стол и оперся о его край. — В таком случае продолжать разговор на эту тему не имеет смысла. Нас поджимает время. К сожалению, имя вашего отца будет внесено в поземельный кадастр в качестве нового владельца еще не скоро, поэтому мы еще сегодня предложим ему продать луг на тех же условиях, на каких предлагали господину Хиртрайтеру.
— Вы этого не сделаете, — резко возразил Боденштайн.
— Вы хотите запретить нам? Почему? — Дружелюбное выражение моментально исчезло с лица Радемахера, в его глазах зажглись недобрые огоньки. — Ваш отец…
— Мой отец пожилой человек, которого глубоко потрясла смерть друга, — перебил его Оливер. — Представьте себе, это неожиданное наследство легло на его плечи тяжким моральным грузом.
— Да, я могу это себе представить и очень ему сочувствую. — Радемахер изобразил понимание. — Но для нас высшим приоритетом является парк ветрогенераторов. Речь идет о больших деньгах и рабочих местах… — Он сделал вид, будто задумался, а сам тем временем изучал лицо Боденштайна. — А знаете что, — сказал он наконец, словно именно в эту секунду на него снизошло озарение, — может быть, вам удастся повлиять на вашего отца. С вас же от этого не убудет.
В голове Боденштайна зазвенели сигнальные колокола. Этот человек в плохо сидящем костюме и безвкусном галстуке казался совершенно безобидным и напоминал продавца пылесосов. Но за его любезностью и предупредительностью таилась какая-то опасность.
— Осторожно, — предостерег он Радемахера. — Обдумайте хорошенько слова, которые собираетесь произнести.
— О, я все хорошо обдумал. Сегодня я вообще чрезвычайно осмотрителен. — Радемахер радушно улыбнулся. Он скрестил руки на груди и склонил голову набок. — Поместье, которое ваш брат получил от вашего отца, после строительства манежа обременено большими долгами, конюшня и ферма нерентабельны. Доходы, действительно немалые, приносит только ресторан в замке, на котором все и держится.
Боденштайн смотрел на собеседника с растущим беспокойством. К чему он клонит?
— Теперь представьте, — продолжал Радемахер непринужденным тоном, — доходы, приносимые рестораном, снизятся. Небольшой скандал, связанный с качеством пищи, который наверняка с воодушевлением раздует пресса, или увольнение шеф-повара… Хорошая репутация теряется гораздо быстрее, нежели создается. Думаете, вы со своей зарплатой сможете спасти заведение?