— Привет, Анника. — Голос Сьерана вернул ее в реальность. Он поцеловал ее в щеку.
— Привет, Сьеран.
Она так глубоко погрузилась в размышления, что не заметила его. Он сильно изменился: озабоченный, усталый, подавленный, похудевший, осунувшийся. Юношеская улыбка, некогда разглаживавшая первые морщины на лице, исчезла. Так что выглядел он не лучшим образом.
— Куда мы направимся? — спросил он.
— Понятия не имею. Ты наверняка ориентируешься здесь лучше меня, — ответила она. — Но я бы не отказалась от коктейля.
Он удивленно поднял брови.
— Не лучше ли нам выпить красного вина? — На его лице вспыхнула улыбка, погасла и тут же появилась вновь. — Тогда пойдем в бар «Беллини», там можно сидеть на улице.
Он дружески обнял ее за плечи, она приноровилась к его шагу и на короткое время позволила, чтобы прохожие принимали их за влюбленную пару. Дирк никогда не позволял себе на публике ничего подобного. Да и зачем? Он никогда не любил ее. Она с трудом подавила в себе чувство горечи, которое постоянно преследовало ее, и попыталась сосредоточиться на Сьеране. Они отыскали два свободных места. Сьеран заказал пиво для себя и два кайпириньяс, дождался, когда официантка принесет напитки, затем наклонился к ней и начал рассказывать. Анника с недоверчивым выражением слушала его. И чем дольше она слушала, тем больше разрасталась ее ненависть к Дирку Айзенхуту. Она была так увлечена рассказом Сьерана, что не обратила внимания на человека с камерой.
Суббота, 16 мая 2009 года
— Ника ушла! Просто взяла и сбежала, глупая корова!
Ничего не понимая, Янис щурился от яркого солнечного света. Разъяренная Рики стояла возле его кровати и размахивала листом бумаги.
— Что случилось? — сонно пробормотал он.
— Она ушла! Собрала свои шмотки и оставила на кухонном столе вот это! — Рики была вне себя от злости. — Ей прекрасно известно, что Фрауке пропала. Как я теперь одна управлюсь в магазине?
Янису потребовалось несколько секунд, чтобы окончательно проснуться и осознать, что произошло.
— Ну и радуйся, — сказал он.
— Я не могу радоваться! — раздраженно возразила Рики. — Мне теперь одной придется заниматься магазином и хозяйством. Где я так быстро найду им замену? Ты мне хоть чем-нибудь поможешь?
Она выбежала из комнаты. Янис вздохнул и потер глаза. Вчера вечером ему стоило большого труда успокоить Рики. После устроенной Никой сцены она прониклась подозрением и пожелала узнать, что он обещал ее подруге. Ему удалось сочинить экспромтом историю, которая ее более или менее удовлетворила. Однако дело приняло угрожающий оборот, и не в последнюю очередь благодаря Марку…
Янис поднял лист бумаги, брошенный Рики на пол рядом с его кроватью, и прочитал:
Дорогая Рики, к сожалению, я вынуждена уехать. Спасибо тебе за помощь и кров. Возможно, впоследствии я все тебе объясню. Береги себя. Ника.
Он сбросил одеяло, поднялся с кровати и пошел, как был, в майке и трусах, к почтовому ящику за газетой, в надежде найти там сообщение о вчерашнем вечере. Пройдя в кухню и положив газету на стол, налил себе кофе и сел на стул. Дверь террасы была распахнута. Рики кормила в саду животных. Собаки сидели на террасе и внимательно наблюдали за ней. Янис быстро пролистал местные новости.
Он прекрасно понимал, что Ника уехала из-за него. Она просила не называть ее имени, а он все-таки назвал его, поскольку не придал этой просьбе особого значения. Однако, по всей видимости, у нее были основания для опасений. Янис заметил, как у знаменитого климатолога окаменело лицо при упоминании Анники Зоммерфельд .Тейссен же, напротив, совершенно потерял над собой контроль и вел себя в присутствии двухсот человек и представителей прессы подобно обезьяне.
Янис ухмыльнулся. Перевернув очередную страницу, он с радостью увидел фотографию, на которой были изображены Айзенхут, Тейссен и два члена Экономического клуба. Он принялся жадно читать статью, но очень скоро испытал разочарование, которое с каждой строчкой только усиливалось. Автор ни единым словом не упомянул о его выступлении и истерике Тейссена. Проклятье! Может быть, эти писаки были подкуплены Тейссеном и компанией из Экономического клуба? Раз пресса проигнорировала его демарш, значит, все старания пошли насмарку!
В кухню вошла Рики.
— «Ди Таунусцайтунг» ни слова не написала обо мне, — пожаловался он ей. — Это черт знает что! Я позвоню в редакцию и поинтересуюсь, не Тейссен ли запретил им делать это!
— Ты не представляешь, насколько мне это безразлично, — резко ответила Рики. — Фрауке разыскивает полиция, а теперь еще и Ника исчезла! Я не знаю, что мне делать, а у тебя на уме только твоя дурацкая месть. — Она с грохотом швырнула миску в посудомоечную машину. — Ты поможешь мне сегодня в магазине? Иначе его не стоит и открывать.
— Ну, так и не открывай, — пробормотал Янис и встал из-за стола.
Ее проблемы ничуть его не интересовали. Может быть, во «Франкфуртер рундшау» или «Франкфуртер альгемайне цайтунг» есть сообщение о нем? По субботам киоск на Висбаденерштрассе открывался в девять — стало быть, через полтора часа. Кроме того, он надеялся узнать, куда делась Ника. Нужно было обязательно разыскать ее, чтобы уговорить вернуться и помочь ему. Как выяснилось вчера, она была его самым грозным оружием в борьбе против Тейссена. В следующий раз он не будет полагаться на коррумпированную прессу.
Прежде чем идти за газетами, Янис выложит в Интернете сфальсифицированные результаты экспертиз, сопроводив их именем Ники. Он знал, каким образом из аферы Тейссена и Айзенхута можно раздуть скандал, который со скоростью степного пожара распространится в среде климатологических скептиков по всему миру.
Они проговорили всю ночь напролет. Ее история поразила его своей невероятностью и неправдоподобностью. Он поверил ей только после того, как она представила убедительные доказательства того, что все это правда. Теперь Боденштайн ломал голову над тем, как помочь ей, и может ли он помочь ей вообще. В ее распоряжении имелись документы, из-за которых лишились жизни уже три человека. А вдруг станет известно, что он, начальник К-2 в Хофхайме, прячет ее в своем доме? Дело было явно не его уровня. Речь шла отнюдь не о коррупции или мошенничестве в маленьком городке, все было гораздо серьезнее. Но Анника ни в чем не виновата. Она оказалась между двух огней, и ее жизни угрожала смертельная опасность, пока эти документы находились у нее.
— Ты можешь отдать бумаги Айзенхуту, — нарушил молчание Боденштайн. — Тогда ему будет больше незачем преследовать тебя.
— К сожалению, так просто не получится. Сьеран положил их на хранение в ячейку одного швейцарского банка. Хотя у меня есть ключ и свидетельство, я не смогу добраться до Швейцарии.
— Почему?
— Спешно покидая Берлин, я оставила там паспорт, удостоверение личности и все остальное. — Она вздохнула. — Иногда все это представляется мне безумным кошмаром. Во что превратилась моя жизнь!
Ее отчаяние вызвало у Боденштайна приступ жалости.
— В последнее время я все чаще и чаще задумывалась, не обратиться ли мне в полицию, — продолжала она. — Просто прийти и рассказать всю правду. Они должны мне поверить!
«Да, — заговорил в Боденштайне полицейский, — обратись! Ты ни в чем не виновна. Правда обязательно выяснится». Однако он без колебаний отмел в сторону все соображения, из-за которых много лет назад бросил учебу на юридическом факультете, чтобы пойти на службу в полицию.
— Боюсь, что ты ошибаешься, — сухо произнес он. — Если Айзенхут действительно имеет хорошие связи в министерстве внутренних дел и если к убийству этого журналиста причастны его знакомые, один лишь факт обладания этими документами послужит для них мотивом твоего устранения. Если ты обратишься в полицию, у тебя не будет ни единого шанса.
Они сидели за столом в маленькой кухне кучерского домика. Доверие, установившееся между ними ночью, при свете утренней зари уступило место смущению. Анника выглядела совершенно обессиленной. Но страх исчез из ее глаз, и время от времени на ее лице появлялась несмелая улыбка.
— Ты советуешь мне скрываться и дальше? — спросила она.
— По крайней мере, в ближайшее время, — ответил Оливер.
Вчера ночью он предложил ей перебраться из квартиры родителей к нему. К счастью, Анника не истолковала это предложение превратно и не нашла в нем ничего предосудительного, а сразу согласилась и последовала за ним через двор к стоявшему в небольшом отдалении кучерскому домику. Из его окна был хорошо виден передний двор. Один из конюхов вел двух лошадей на огороженный выгон, и их копыта цокали по асфальту, еще не высохшему после грозы. Небо сияло голубизной и сулило прекрасный день.
— Как же мне быть? — Анника тяжело вздохнула. — Я не могу впутывать тебя в это дело.
— Уже впутала, рассказав мне об этом. Я попробую помочь тебе.
Они смотрели друг на друга. Доктор Анника Зоммерфельд. Так звали ее в действительности. Она была не уборщицей и не продавщицей, а известной ученой, которая столкнулась с серьезными трудностями. Не было ли ошибкой то, что он принял на веру ее фантастическую историю? И чем он мог ей помочь? Не затуманила ли симпатия к ней его трезвый, объективный взгляд на вещи? А что, если она просто хорошая актриса и хочет использовать его в своих целях? Но разве можно сыграть этот страх, это отчаяние?
— Сейчас я спрашиваю себя, как можно было быть такой наивной, — сказала Анника. — Всю свою жизнь я не мыслила для себя другого занятия, кроме науки. Дирк предоставил мне эту замечательную возможность. Никогда не поверила бы, что он способен на такое…
— Ты доверяла ему, — сказал Боденштайн. — И любила его.
— Да, что правда, то правда. — В ее голосе вдруг прозвучала горечь. — Я все эти годы работала, а он присваивал результаты моего труда. Его новая книга… это, по сути дела, моя доцентура.
Анника бросила на него взгляд, исполненный такой душевной муки, что ему стало страшно.