— Марк!
— Да?
— Можно я приду к тебе?
Его сердце заколотилось барабанной дробью. Мог ли он об этом мечтать? Можно я приду к тебе?Однажды ему уже задавали этот вопрос. Тебе не составит труда дотронуться до меня? Совсем немножко. Это так здорово.
Марк судорожно сглотнул.
— Да, конечно, — едва слышно ответил он.
Пружины дивана вновь скрипнули, и его матрас прогнулся под ее весом. Он лег на бок, отвернувшись от нее. Рики юркнула под одеяло и плотно прижалась к нему. Тепло ее тела взволновало Марка и невольно пробудило в нем воспоминания о другом теплом теле, тоже когда-то прижимавшемся к нему. Стоп, подумал он. Рики — это не Миша. Она не причинит ему боли. Она просто хочет быть рядом с ним потому, что боится оставаться одна.
Он слышал ее дыхание вблизи своего уха. Ощущал ее руку на своем бедре. По его коже побежали мурашки. Она тихо вздыхала и не переставала гладить его. Марк закрыл глаза и сжал губы. Красный бюстгальтер. Тонкие светлые волоски на ее коже. Ее дыхание участилось. Пожалуйста, убери руку, хотел сказать он ей, пожалуйста! Но это было так здорово… После Миши никто не прикасался к нему с такой нежностью. Рука Рики скользнула по его животу, пальцы проникли под резинку трусов. Он лежал, словно парализованный. Все истории, которые он слышал на школьном дворе от своих одноклассников, молнией пронеслись в его голове. Они говорили на эту тему насмешливым, почти презрительным тоном. Употреблявшиеся ими слова звучали грязно и отвратительно. Точно так же отвратительно, как совокуплялись на террасе Янис и Рики. это не имело ничего общего с любовью. Для него же любовь была самым важным на свете. Марк не имел представления, что ожидала от него Рики. Его сердце по-прежнему бешено билось в груди. Во рту пересохло. Миша повесился, потому что его привлекли за эток суду.
— Нет, — прошептал он. — Не нужно.
— Почему не нужно? — прошептала в ответ Рики. — Повернись же ко мне.
Немного поколебавшись, он подчинился, но затем повернулся на спину. Неожиданно она оседлала его. Ее дыхание опалило его лицо. Ее губы коснулись его губ. Ее язык осторожными, нежными движениями исследовал его рот. У него возникло ощущение, что он вот-вот взорвется изнутри.
Ну, давай же,кричало его тело, которое уже давно реагировало на брошенный ему недвусмысленный вызов. Не тяни!
Однако Марк уперся ладонями ей в плечи и слегка отстранил ее от себя.
— Ты меня любишь? — спросил он дрожащим голосом.
— Да, конечно, — ответила Рики, возвышавшаяся над ним в темноте. Их бедра соприкасались. Ему казалось, что ее горячая кожа обжигает его.
— Скажи это! — потребовал он. Все его тело лихорадочно содрогалось от возбуждения. — Скажи, что ты меня любишь!
— Я люблю тебя, — пробормотала Рики и с тихим стоном опустилась на него.
Марк тяжело дышал. Он закрыл глаза и полностью отдался на волю ее все более ускорявшимся ритмичным движениям. Все заботы и тревоги сделались крошечными и рассеялись, как будто их никогда и не было. Он больше не думал ни о Янисе, ни о родителях, которые не знали, где он находится. Были забыты ярость и страх, боль и разочарование. Его тело билось в конвульсиях невыразимого блаженства. Во всем мире не было больше никого, кроме них, и то, чем они занимались, представляло собой воплощение в реальность всех его тайных грез. Это была любовь.
Она испытывала злость, смешанную с разочарованием. Вот чем, оказывается, занимался Боденштайн, в то время как она ломала голову, не зная, что делать! Всемирный заговор климатологов — полный бред! Какую цель преследовала эта Анника, рассказав свою фантастическую историю Боденштайну?
Кристоф положил ей на тарелку кусок мяса.
— Ты что такая мрачная? — спросил он.
— Как тебе нравится то, что она тут рассказывает? — Пия встряхнула головой. — Не понимаю, как Оливер мог попасться на эту удочку.
— Но климатолог-исследователь по имени Анника Зоммерфельд реально существует. — Кристоф перевернул вилкой кусок мяса. С него упало вниз несколько капель жира и поднялось облачко дыма. — Мне неоднократно попадалось это имя.
Пия посмотрела на него так, будто он собирался заколоть ее сзади.
— Неужели ты ей поверил? — чуть ли не обиженно спросила она.
Кристоф ничего не ответил, поскольку Боденштайн встал из-за стола и подошел к ним.
— Пия, все это действительно правда, — начал он. — Я знаю, ты терпеть Аннику не можешь, но…
— Мое отношение к ней не имеет никакого значения, — бесцеремонно перебила она его. — У меня масса других забот, а ты бросил меня на произвол судьбы. Тебе не хватает двух убийств в Таунусе? Ты решил еще поиграть в Джеймса Бонда?
Кристоф, видя, что напряжение между ними нарастает, счел за лучшее удалиться. Он пошел к столу, чтобы составить компанию Аннике Зоммерфельд. Боденштайн сунул руки в карманы джинсов и тяжело вздохнул.
— Мне бы очень хотелось, чтобы ты послушала эту историю с начала до конца и сказала, что думаешь об этом. Мне важно знать твое мнение.
— Могу сказать прямо сейчас, что я об этом думаю, — резко сказала Пия. — Ничего.
Некоторое время Оливер молча смотрел на нее.
— Анника подозревается в убийстве, хотя она совершенно невиновна, — сказал он после паузы. — Я решил ей помочь. Мы заберем эти документы из банковской ячейки в Цюрихе, куда их положили О’Салливан и Беннетт, прежде чем ее убьют. Я поговорю со Шторхом из Федерального ведомства уголовной полиции и позабочусь о том, чтобы с Анникой поступили по справедливости, когда она отдаст себя в руки закона.
— Оливер, ты окончательно сошел с ума! — Пия поставила тарелку на стол рядом с грилем. — Давай говорить откровенно. Ты давно знаком с этой женщиной? Откуда тебе известно, что она невиновна? А что, если она тебя всего лишь использует?
Уже стемнело. Висевшая на террасе лампа отбрасывала тусклые отблески на лицо Боденштайна.
— Ты помнишь, как познакомилась с Кристофом? — спросил он ее негромко.
— Разумеется. С того момента прошло не так уж много времени.
— Я имею в виду не обстоятельства, а твои… чувства.
— Какое значение это имеет в данный момент? — Пия продолжала упорствовать, делая вид, будто не понимает его, хотя догадывалась, к чему он клонит.
— Огромное. Ты едва его знала, но, тем не менее, поверила ему, хотя я тогда был твердо убежден в том, что это он убил Паули. Я пытался убедить в этом и тебя, но ты с самого начала не сомневалась в его невиновности[38].
Пия скрестила руки на груди и двинулась через темный сад к деревянной скамье, стоявшей под аркой из роз. Тогда все было иначе. Или нет? Они стояли и смотрели во тьму. Лишь над грядой Таунуса виднелась узкая красноватая полоска. На черном небе зажглись первые звезды. От цветущих кустов и роз исходил пьянящий аромат. Пахло сырой землей и весной.
Со стороны Боденштайна было нечестно и несправедливо перекладывать на нее всю ответственность. Если бы он сразу рассказал об этом наследстве, дело не зашло бы так далеко. И отпуск пришелся ему очень кстати. Теперь он мог посвятить все свое время Аннике.
— У нас с Козимой все было хорошо, — сказал Боденштайн. — Целых двадцать шесть лет. И вдруг я понял, что никогда толком не знал ее. С Хайди это было похоже на вспышку. Все прошло очень быстро. Но Анника… Ты права, я вообще ее не знаю. Мне о ней известно только то, что ей угрожает смертельная опасность. Возможно, в данный момент мне недостает объективности. Но я должен ей помочь.
Кирххоф повернулась к нему спиной. Как донести до его сознания, что это может стоить ему головы, если что-то пойдет не так?
— Может быть, это прозвучит высокопарно, Пия, но ты послужила мне надежной опорой, когда все вокруг меня начало рушиться. Попробуй все-таки понять меня. Для меня это очень важно.
Злость на Оливера у нее уже прошла. Никто не мог лучше ее понять сложность ситуации, в которой он оказался. Ей было известно, сколько всего в последние дни обрушилось на него. Сначала его потрясло убийство Хиртрайтера. Далее последовала трагедия в Даттенбаххалле, едва не стоившая ему жизни. Затем появилась проблема наследства, полученного его отцом. И наконец, Анника. Неожиданно у него возникло чувство, на что он никак не рассчитывал. Такое испытание и для человека, пребывающего в состоянии душевного равновесия, было бы весьма непростым, а с момента развода с Козимой Боденштайну об этом состоянии приходилось только мечтать.
Пия вздохнула и повернулась к нему.
— Извини меня за такую реакцию, — сказала она примирительно. — Очевидно, это результат стресса. К тому же я беспокоюсь за тебя.
Они смотрели друг на друга. В темноте она могла лишь угадывать черты его лица.
— Я знаю, — отозвался Боденштайн. — Ты тоже извини меня за то, что я переложил на тебя всю работу.
— Как-нибудь справлюсь. — Пия задумалась, прикусив нижнюю губу. — Что я могу сделать?
— Да, собственно говоря, ничего. С моей стороны было бы некрасиво впутывать тебя в это дело. Я должен все сделать сам. Мне просто хочется, чтобы ты знала, что происходит.
— Ты все поставил на карту. Смотри, не ошибись.
— Не так давно ты сделала то же самое в отношении Кристофа.
Она улыбнулась, склонив голову набок.
— Ну, тогда, по крайней мере, будь осторожен, — сказала она. — Мне очень не хочется, чтобы у меня появился новый шеф.
24 декабря 2008 года
— Анна! — Он радостно улыбнулся, когда она вошла в его кабинет, и поднялся из-за стола. — Как здорово, что ты уже все закончила. Для меня это было бы не Рождество, если бы мы по крайней мере не выпили по бокалу.
Она была твердо убеждена в том, что полностью владеет собой, иначе не пришла бы. Добродушие, излучаемое его глазами, заставило ее внутренне содрогнуться. Он не догадывался, какой властью над ним она обладала. Она наблюдала за тем, как он достал из холодильника, поставил на стол и откупорил бутылку шампанского. Это было настоящее дежа-вю, повторение того вечера десятилетней давности, когда все началось. Шампанское предваряло их первую ночь, первую из множества последующих. Хотя она пыталась бороться с этим чувством, ее сердце пронзила острая, застарелая тоска. Почему он так и не полюбил ее?