Вторая сольвычегодская ссылка
На этот раз дорога до Вологды заняла максимум 18 дней. Сюда И. В. Джугашвили был доставлен не позднее 6 октября. Этим числом датирована «Ведомость о прекращении розыска»{1}. 12 октября последовало распоряжение губернатора: «Отправить в Сольвычегодск»{2}. 18-го И. В. Джугашвили взяли на этап, и 29-го он снова был там, откуда бежал{3}.
Где именно поселился И. В. Джугашвили по возвращении в Сольвычегодск, мы не знаем. Известно, что во время второй сольвычегодской ссылки он жил в домах Григорова и Кузаковой{4}. Однако единственный источник, свидетельствующий о его проживании по первому адресу, — донесение сольвычегодского исправника в Вологодское ГЖУ от 2 мая 1911 г. — содержит дату: 29 декабря{5}. Имеем ли мы в данном случае дело с опиской (и вместо 29 декабря следует читать 29 октября) или же первоначально И. В. Джугашвили проживал по другому адресу, остающемуся нам неизвестным, сказать сложно.
Когда И. В. Джугашвили прибыл в Сольвычегодск, уездный исправник В. Н. Цивилев заготовил постановление «О привлечении к ответственности за самовольную отлучку по ст. 63 „Устава о наказаниях“ сбежавшего и возвращенного поднадзорного Джугашвили»{6}. Но никаких сведений о его привлечении к ответственности за побег обнаружить не удалось.
Одновременно В. Н. Цивилев направил запрос в Тифлис с просьбой представить сведения о личности и семейном положении И. В. Джугашвили{7}. Обычно подобные запросы делались в том случае, если возникали сомнения, что ссыльный или арестованный является тем, за кого себя выдает. Что же могло вызвать подобные сомнения у исправника В. Н. Цивилева, если И. В. Джугашвили уже был знаком ему по первой сольвычегодской ссылке?
За время отсутствия И. В. Джугашвили в Сольвычегодске произошли значительные перемены. Не только резко сократилась общая численность ссыльных, но и изменилась сама их жизнь. Свидетельство об этом оставила одна из ссыльных, Серафима Васильевна Хорошенина. Родилась она около 1887 г. в селе Баженово Ирбитского уезда Пермской губернии в семье учителя, закончила Ирбитскую женскую гимназию, затем уехала в Саратов, там была арестована и 19 сентября 1909 г. выслана в Вологодскую губернию на 2 года{8}.
2 сентября 1910 г. С. В. Хорошенина писала: «Плохо живут в нашем Сольвычегодске. Даже внешние природные условия отвратительны. Такая скудная, бедная природа. Только и жить тут мещанам. И верно, городок совсем мещанский. Ничего не коснулось жителей, ничему не научились их жители. Но еще безотраднее жизнь ссыльных. Знаете, полицейские условия довольно сносные, но ссыльные не живут, они умерли. Живет каждый по себе, до другого мало дела. Сойдясь, не находят разговоров. Была когда-то жизнь, и жизнь кипучая. Были и фракции, и колонии, было много кружков, но теперь нет ничего. Только вспоминаем о прежней жизни — осталась библиотечка, но библиотечка так себе. В существующую же земскую библиотеку ссыльные должны вносить 3 руб. залога, а это, конечно, непосильно ссыльным. Даже совместных развлечений нет, и ссыльные топят тоску в вине. Я тоже иногда выпиваю»{9}.
В эту жизнь на 8 месяцев предстояло погрузиться и И. В. Джугашвили. Застал ли он здесь кого-нибудь из старых знакомых, установить пока не удалось. Можно лишь отметить, что в это время здесь отбывал ссылку его земляк — писатель Ирадион Хаситашвили (Евдошвили){10}. Здесь же он познакомился с эсером Семеном Суриным, ставшим позднее провокатором. От С. Сурина И. Джугашвили впервые услышал о ссыльном Вячеславе Михайловиче Скрябине, незадолго перед тем покинувшем Сольвычегодск (он находился здесь с ноября 1909 по март 1910 г.) и уехавшем в Вологду (позднее он получил известность под фамилией Молотов). С. Сурин переписывался с В. М. Скрябиным и сообщил ему о приезде нового ссыльного. Так началось заочное знакомство И. В. Джугашвили и В. М. Молотова{11}.
Поскольку все предпринимавшиеся в 1910 г. попытки восстановить единый ЦК РСДРП оказались безуспешными, 22 ноября 1910 г. большевистский центр потребовал немедленного созыва нового Пленума ЦК в составе находящившихся на воле и продолжавших работать его членов, а также поставил вопрос о возвращении ему переданных в общую партийную кассу денег. Согласно существовавшей договоренности, после такого требования Пленум ЦК должен был быть созван не позднее трех месяцев, т. е. до 22 февраля 1911 г.{12}.
Проявленная большевистским центром решительность, особенно с учетом заявления о возвращении денег, означала, что он намерен взять дело восстановления общепартийного руководства в свои руки.
Вряд ли, находясь в Сольвычегодске, И. В. Джугашвили знал обо всем этом. Но, обосновавшись на новом месте, он дал знать о себе за границу и 30 декабря 1910 г. получил оттуда письмо, которое, судя по всему, имело своей целью выяснить, с одной стороны, его позицию по вопросу о путях возрождения партии, а с другой — возможность привлечения его к общепартийной деятельности{13}.
На следующий же день И. В. Джугашвили дал ответ. Он положительно оценивал ленинскую тактику объединения с меньшевиками-партийцами и далее писал:
«По-моему, для нас очередной задачей, не терпящей отлагательства, является организация центральной (русской) группы, объединяющей нелегальную, полулегальную и легальную работу на первых порах в главных центрах (Питер, Москва, Урал, Юг). Назовите ее, как хотите, — Русской частью Цека или вспомогательной группой при Цека — это безразлично. Но такая группа нужна как воздух. Как хлеб <…>. С этого, по-моему, и пойдет дело возрождения партийности. Не мешало бы организовать предварительное совещание работников, признающих решения Пленума, конечно, под руководством Цека <…>. Теперь о себе. Мне остается 6 месяцев. По окончании срока я весь к услугам. Если нужда в работниках в самом деле острая, то я могу сняться немедленно <…>. Адреса для посылок: 1) Сольвычегодск Вологодской губернии, Ивану Исааковичу Богомолову, 2) Сольвычегодск Вологодской губернии, Петру Михайловичу Серафимову. Адрес для переписки со мной: Сольвычегодск Вологодской губернии, дом Григорова, — Николай Александрович Вознесенский»{14}.
Письмо И. В. Джугашвили было перехвачено и перлюстрировано, причем в результате проведенного расследования выяснилось, что хотя все три названные фамилии были вымышленными, но на них из-за границы уже приходила корреспонденция{15}.
О том, что в начале 1911 г. с И. В. Джугашвили действительно велись переговоры об организации побега, свидетельствует другое его письмо, которое 24 января 1911 г. он направил в Москву на имя В. С. Бобровского:
«Пишет Вам кавказец Сосо, — помните, в четвертом году в Тифлисе и Баку. Прежде всего мой горячий привет Ольге, Вам, Германову (обо всех вас рассказывал мне И. М. Голубев, с которым я и коротаю мои дни в ссылке). Германов знает меня как Ко…б…а (он поймет). Мог ли я думать, что Вы в Москве, а не за границей… Помните ли Гургена (старый Михо). Он теперь в Женеве… и „отзывает“ думскую фракцию социал-демократов. Размахнулся старик (может быть, рехнулся. — А.О.), черт возьми. Я недавно вернулся в ссылку („обратник“), кончаю в июле этого года. Ильич и Ko зазывают в один из двух центров, не дожидаясь окончания срока. Мне же хотелось бы отбыть срок (легальному больше размаха), но если нужда острая (жду от них ответа), то, конечно, снимусь. А у нас здесь душно без дела, буквально задыхаюсь. О заграничной „буре в стакане воды“, конечно, слышали: блоки Ленина — Плеханова, с одной стороны, и Троцкого — Мартова — Богданова, с другой. Отношение рабочих к первому блоку, насколько я знаю, благоприятное. Но вообще на заграницу рабочие начинают смотреть пренебрежительно: „Пусть, мол, лезут на стенку, сколько их душе угодно, а по-нашему, кому дороги интересы движения, тот работает, остальное приложится“. Это, по-моему, к лучшему. Мой адрес: Сольвычегодск Вологодской губернии, политическому ссыльному Иосифу Джугашвили»{16}.
В одной из первых биографий И. В. Сталина говорится: «Весной 1911 г. он по предложению ЦК партии бежал опять из ссылки в Петербург, где жил здесь под фамилией Иванов, ночевал у Силы Тодрия»{17}. В 1935 г. на страницах журнала «Борьба классов» была опубликована статья «Товарищ Сталин в Петербурге. 1911–1913 гг.», автор которой, И. Бас, упоминая о письме И. В. Джугашвили от 31 декабря 1910 г., писал: «Вскоре после этого письма тов. Сталин бежал из ссылки и приехал по поручению ЦК в Петербург»{18}. В 1937 г. в печати появилась статья Е. Ярославского «Пражская конференция партии большевиков», в которой, упомянув названное выше письмо И. В. Джугашвили, он тоже отмечал: «„Снялся“ товарищ Сталин через месяц после этого»{19}.
Позднее версия о побеге И. В. Джугашвили из второй сольвычегодской ссылки исчезла со страниц печати. Может быть, она была лишена оснований? Нет, побег имел место. На этот счет мы имеем свидетельство самого И. В. Сталина. 7 июня 1926 г. в связи с рассмотрением Закавказской контрольной комиссией ВКП(б) персонального дела работника Народного комиссариата внешней торговли СССР А. И. Иванянца (Иваняна) И. В. Сталин обратился с письмом на имя члена этой комиссии Мирзабекянца:
«Довожу до Вашего сведения согласно Вашей просьбе о некоторых необходимых Вам фактах, имеющих отношение к т. Иваняну: 1) Живя нелегально в Вологде в 1911 году, я провел у т. Иваняна две или три ночи по его приглашению, 2) Он (Иванян) жил тогда на одной квартире с Татариновым и его (Татаринова) женой, где я и столовался около недели, 3) Он (Иванян) устроил меня (после двухдневной ночевки у него) у ссыльного Доррера[52], где я прожил недели две или больше, 4) Я получил от ЦК 70 рублей на побег по адресу, данному мне Иваняном, 5) Денег этих мне не передал т. Иванян, а показал лишь телеграмму о присылке для меня указанной суммы (в телеграмме было вытравлено несколько слов), причем т. Иванян не мог объяснить ни „пропажу“ денег, ни факт вытравления из телеграммы нескольких слов, 6)Впоследствии, приехав за границу, в ЦК я получил все документы, говорящие о том, что действительно было послано для меня в Вологду по адресу, данному Иваняном, 70 рублей, что эти деньги не пропали, а были получены адресатом в Вологде» (фото 28){20}.
Из этого письма явствует, что в 1911 г. на протяжении двух-трех недель ссыльный И. В. Джугашвили нелегально проживал в Вологде.
История, описанная И. Джугашвили, нашла отражение в воспоминаниях большевика С. В. Малышева, тоже отбывавшего ссылку в Вологодской губернии: «Товарищу Сталину были посланы деньги на дорогу. Чтобы не вызвать подозрений у полиции, эти деньги были высланы в Вологду на имя одного ссыльного студента, который должен был передать их Сталину. Студент этот, ничего общего с большевиками не имевший, получив деньги, забрал их себе, и товарищ Сталин выехать в это время из ссылки не смог»{21}. Это значит, что И. В. Джугашвили все-таки решил бежать и даже добрался до Вологды, но из-за отсутствия денег вынужден был вернуться обратно.
Ни в фонде Вологодского ГЖУ, ни в других архивных фондах пока не удалось обнаружить сведений об этом побеге, однако побывавшая в июле 1944 г. в Архангельске и Вологде сотрудница ИМЭЛ С. Эвенчик писала: «Очень интересна переписка сольвычегодского исправника с Вологодским жандармским управлением: выявляются подробности побега И. В. Сталина в Петербург в 1911 г.»{22}.
О том, что побег действительно имел место, свидетельствуют и воспоминания В. Л. Швейцер: «В конце февраля товарищ Сталин под предлогом лечения выехал из Сольвычегодска в Вологду. По его просьбе ссыльный большевик Саммер, жена которого работала в больнице, получил фиктивную справку о нахождении товарища Сталина в больнице на излечении. А сам товарищ Сталин приехал в Питер»{23}.
Когда именно это могло быть, пока можно лишь предполагать.
Арам Исаакович Иванянц, учившийся до этого в Томском технологическом институте, был выслан на Север 18 января 1911 г., в Вологду он прибыл 3 февраля{24} и 5 февраля подал прошение с просьбой разрешить ему остаться здесь{25}. По всей видимости, в тот же день он был освобожден из-под стражи, так как именно этим числом датировано его прошение о выдаче пособия{26}. Таким образом, И. В. Джугашвили мог встретиться с А. Иванянцем не ранее 5 февраля 1911 г.
Нельзя не обратить внимание на то, что в доме Григорова И. В. Джугашвили проживал лишь до 10 января 1911 г.{27} Существует мнение, что в этот же день он перешел на жительство в дом М. П. Кузаковой, который располагался напротив, и жил в нем до окончания срока ссылки{28}. В свое время происхождение этой даты приписывали самой хозяйке дома{29}. Однако, как явствует из домовой книги, до 18 февраля здесь проживала жена ссыльного Карла Мицита (известного латышского боевика, ставшего провокатором) Юлия Филипповна Матвеева, поэтому И. Джугашвили был прописан по новому адресу лишь 20 февраля. Показательно и другое. В доме М. П. Кузаковой И. В. Джугашвили прописался вместе с Серафимой Хорошениной (фото 27){30}.
В связи с этим есть основания предполагать, что побег И. Джугашвили из Сольвычегодска мог иметь место между 24 января и 20 февраля.
«Положение о полицейском надзоре, учрежденном по распоряжению административной власти» 12 марта 1882 г. допускало временную отлучку ссыльного из места ссылки. Причем разрешение давалось: «1) в пределах уезда местным начальником полиции, 2) в пределах губернии — местным губернатором и 3) в другую губернию — министром внутренних дел». «Поднадзорному, получающему разрешение на отлучку, — читаем мы в „Положении о полицейском надзоре“, — выдается проходное свидетельство и маршрут»{31}.
Эта процедура продолжала действовать и в 1911 г. Касаясь ее, начальник Вологодского ГЖУ писал: «Все без исключения отлучки ссыльных в губернии разрешаются губернатором», «по каждому ходатайству ссыльного об отлучке запрашивается заключение губернского жандармского управления, каковое и делается сообразно имеющихся о ссыльном сведений. Свое решение г. губернатор ставит обыкновенно согласно с означенным заключением»{32}.
Следовательно, если И. В. Джугашвили покинул Сольвычегодск между 24 января и 20 февраля совершенно легально, он должен был предварительно договориться с И. А. Саммером, пройти медицинское освидетельствование и получить согласие ГЖУ на поездку в Вологду. Между тем никаких документов на этот счет пока не обнаружено. Не их ли изымали из архива ГЖУ во второй половине 40-х гг.?
Прописавшись 20 февраля в доме М. П. Кузаковой, И. В. Джугашвили и С. В. Хорошенина фактически вступили в гражданский брак. Однако вместе они прожили всего несколько дней. 24 февраля сольвычегодский уездный исправник В. Н. Цивилев сообщил в Вологодское ГЖУ: «Согласно предписания г. вологодского губернатора от 12 февраля с. г. за № 623, состоящая в г. Сольвычегодске под гласным надзором полиции Серафима Васильевна Хорошенина 23 сего февраля отправлена этапным порядком в г. Никольск для отбывания дальнейшего срока гласного надзора полиции»{33}.
Уходя на этап, С. В. Хорошенина, по всей видимости, не смогла попрощаться с И. В. Джугашвили, поэтому передала ему прощальную открытку{34}.
За неделю до этого, 16 февраля 1911 г., начальник Вологодского ГЖУ направил в Сольвычегодск уездному исправнику предписание усилить наблюдение за И. В. Джугашвили с целью недопущения побега. 20 февраля это распоряжение было получено{35}, и 21-го В. Н. Цивилев сообщил, что надзор за И. В. Джугашвили усилен и проверка его наличия будет производиться не один, а два раза в день{36}. Как явствует из «Наряда № 8» сольвычегодского уездного правления, начатого 31 декабря 1910 г. и содержащего помесячные сведения о ссыльных, в марте 1911 г. И. В. Джугашвили находился под наблюдением стражника А. В. Бачурихина, а в апреле — июне — стражника Н. И. Клишева{37}.
Прошло около месяца. 14 марта последовало распоряжение Вологодского ГЖУ о производстве обысков у ряда ссыльных. Среди них был и И. В. Джугашвили. Обыску него был произведен 18 марта{38}. 15 апреля последовало распоряжение Вологодского ГЖУ о производстве новых обысков среди ссыльных Сольвычегодска. Оно было получено 22 апреля{39}, 29-го И. В. Джугашвили был обыскан снова. Во время этого обыска у него в кармане пиджака обнаружили «четыре письма от 23 и 25 февраля, 16 марта и 13 апреля от ссыльной Хорошениной из г. Никольска» и два адреса: московский и ростовский{40}.
К сожалению, сведения о пребывании И. В. Джугашвили во второй сольвычегодской ссылке так же скупы, как и во время первой. Кроме ведомости на получение ежемесячного пособия за первую половину 1911 г.{41} его фамилия фигурирует в некоторых других документах: 19 апреля он посетил местный театр, за что из его пособия была вычтена стоимость билета — 25 коп.{42}, 2 мая его фамилия фигурирует в донесении уездного исправника{43}, а 12 мая и 29 июня — в агентурных сообщениях секретного сотрудника Вологодского ГЖУ Пацевича{44}:
12 мая: «Ссыльные социал-демократы в Сольвычегодске: Иван Петров Петров, Иван Матвеев Голубев, Николай Матвеев Ильин, Александр Яковлев Шур (еврей), Ирадион Исааков Хаситов, Федор Игнатьев Сятковский, Иосиф Виссарионов Джугашвили, Михаил Алексеев Каландадзе, Георгий Алексеев Коростелев и Григорий Иванов Жайворонков решили между собой организовать социал-демократическую группу и стали устраивать собрания в квартирах Голубева, Джугашвили, Шура, а иногда и у Петрова. В собраниях читаются рефераты и обсуждаются вопросы о текущем политическом моменте, о работе Государственной Думы, как использовать в партийных интересах это обстоятельство, если возникла бы между Россией и Китаем война. Цель этих собраний — подготовка опытных пропагандистов среди ссыльных. Агитация среди крестьян пока не ведется. Техники и библиотеки нет. Население относится к ссыльным довольно сочувственно, но никто из них на собраниях не участвует. На имя Сятковского получается из Москвы по два номера „Социал-демократа“, из коих второй экземпляр предназначается для Великого Устюга. Заведует теперь газетами Коростелев и хранит их у своей квартирной хозяйки»{45}.
29 июня: «Работа среди социал-демократов (ссыльных) в г. Сольвычегодске идет довольно успешно; в скором времени фактически возникнет социал-демократическая фракция и начнутся членские денежные сборы. Кто будет этим заведовать, еще не установлено. Часто происходят небольшие собрания под видом вечеринок, пикников, прогулок, на которых участвуют Шур, Коростелев, Гривский, Лавров, Герасимов, Жайворонков и другие. Литература (газеты) получается в закрытых пакетах из-за границы, адреса часто меняются»{46}.
26 мая И. В. Джугашвили были возвращены изъятые у него при обыске письма С. В. Хорошениной{47}, а накануне, 25 мая, он был застигнут полицией на собрании ссыльных{48}, за что был приговорен к трем суткам тюремного заключения{49} и с 23 по 26 июня отбывал этот срок в местной тюрьме{50}.
Как позднее утверждала М. П. Кузакова, хозяйка дома, в котором жил И. В. Джугашвили, выйдя из тюрьмы, ее квартирант у нее уже больше не появлялся{51}.
На этот факт можно было бы и не обращать внимание, если бы не одно обстоятельство. В последние годы в печати стали циркулировать сведения, будто бы после отъезда И. В. Джугашвили из Сольвычегодска у М. П. Кузаковой родился ребенок, которого молва называла его сыном{52}. И хотя судить о достоверности этих сведений очень трудно, нельзя не обратить внимание на то, что слухи о сольвычегодском «романе» вождя появились задолго до революции.
4 сентября 1911 г. из Омска И. В. Джугашвили было направлено письмо, автором которого, судя по всему, был упоминавшийся ранее большевик А. П. Смирнов (Фома). С ним И. В. Джугашвили встречался на IV и V съездах партии, а затем, в январе 1909 г., по всей видимости, сидел в Вологодской пересыльной тюрьме. В 1910 г. после побега из ссылки А. П. Смирнов принимал участие в восстановлении ЦК РСДРП, но был снова арестован и отправлен в Нарымский край{53}. В упомянутом письме, адресованном И. В. Джугашвили, говорилось: «О тебе слышал, что еще раз поженился»{54}. Подобный слух мог дойти до А. П. Смирнова только из Сольвычегодска.
Два месяца на воле
27 июня истек срок ссылки И. Джугашвили, и 6 июля он был отправлен из Сольвычегодска в Вологду{1}.
«Отъезд товарища Сталина из Сольвычегодска произошел внезапно… Придя однажды домой, хозяйка увидела, что вещей нет, квартиранта нет и только деньги (квартирная плата), оставленные под салфеткой стола, красноречиво указывали на то, что квартирант выбыл совсем»{2}.
Информируя об этом начальника Вологодского ГЖУ, сольвычегодский уездный исправник писал 6 июля:
«Сообщаю Вашему высокоблагородию, что состоящий в городе Сольвычегодске под гласным надзором полиции крестьянин села Диди Лило Тифлисского уезда и губернии Иосиф Виссарионов Джугашвили за окончанием срока высылки 27 июня сего года освобожден от надзора полиции и по проходному свидетельству 6 сего июля выбыл на жительство в г. Вологду, при этом присовокупляю, что Джугашвили за последнее время проживания в г. Сольвычегодске замечен в сходке в среде ссыльных, за что по обязательному постановлению г. вологодского губернатора от 18 июня 1911 г. за № 360 отбывал наказание под арестом при полиции с 23 по 26 июня в течение трех дней»{3}.
В проходном свидетельстве, которое было выдано И. Джугашвили, отмечалось, что он не имеет права отклоняться от указанного ему маршрута и «по сему свидетельству не может проживать нигде, кроме города Вологды, а по приезде в этот город обязан не позднее 24 часов со времени своего приезда лично предъявить его местной полиции»{4}.
Проходное свидетельство, выданное И. В. Джугашвили, было выписано для следования на пароходе. А поскольку прямого пароходного сообщения между Сольвычегодском и Вологдой не существовало, первоначально необходимо было добраться до Котласа. Между Сольвычегодском и Котласом, как мы уже знаем, курсировал пароход, который делал за день два рейса туда и обратно. В 00.00 из Котласа шесть раз в неделю (кроме ночи со среды на четверг) отправлялся пароход на Вологду. Он проходил мимо Великого Устюга и Тотьмы и через двое с половиной суток достигал конечного пункта. Поэтому, выехав из Сольвычегодска 6 июля, И. В. Джугашвили мог добраться до Вологды 9 июля{5}.
Между тем проходное свидетельство было предъявлено им вологодскому полицейскому управлению 16 июля 1911 г.{6} Причина этого, по всей видимости, заключалась в том, что регулярное сообщение между Котласом и Вологдой продолжалось только «до спада воды — около 1 июля». «На время мелководья приблизительно около 1 июля движение пароходов между Вологдой и Устюгом, — говорится в „Официальном указателе железнодорожных, пароходных и других сообщений“ на 1911 г., — по особому расписанию, а иногда и совсем прекращается до осеннего прибытия воды»{7}.
Тогда же (16 июля)[53] И. В. Джугашвили обратился к губернатору с прошением разрешить ему проживание в Вологде в течение двух месяцев{8}. 19-го такое разрешение было дано, 21-го с ним был ознакомлен И. В. Джугашвили{9}. По приезде в Вологду он остановился в доме Бобровой на Малокозленской улице{10}, получив разрешение остаться в Вологде, в этот же день перебрался в дом Новожилова по Калачной улице (третий полицейский участок), а с 27 августа жил на Мало-Екатерининской улице в доме Беляевой{11}.
24 июля, через неделю после того как И. В. Джугашвили обосновался в Вологде, за ним было установлено наружное наблюдение, в материалах которого он фигурирует под кличкой Кавказец. Наблюдение велось Вологодским губернским жандармским управлением. Однако в его фонде удалось обнаружить только копию «Книги для записи сведений филеров по наружному наблюдению по гр. с-д с 1 января 1910 г.»{12}. Копии материалов наружного наблюдения хранятся в бывшем Партийном архиве Архангельской области{13}, в бывшем Партийном архиве Вологодской области{14} и в ГАРФ, в фонде Петербургского охранного отделения{15}. Причем в последнем случае отмечено: «Подлинные документы из дела МП Особого хранения № 18, 1911 г., л. 1–51, переданы на постоянное хранение в Институт Маркса — Энегельса — Ленина по акту 20 сентября 1936 г.»{16}. Однако в РГАСПИ обнаружить эти подлинники не удалось. Здесь в фонде И. В. Сталина (оп. 4) тоже хранятся только копии этих материалов: дела № 145 (24–26 июля, 1,9,10, 13–18, 22 августа — 3, 5–6 сентября){17} и № 634 (25–27 июля, 1,9,10, 13 августа — 3 и 5, 6 сентября){18}. Кроме того, в нашем распоряжении имеются ежемесячные сводки наружного наблюдения, представлявшиеся Вологодским губернским жандармским управлением в Департамент полиции{19}.
По приезде в Вологду И. В. Джугашвили познакомился с «Рабочей газетой» и сразу направил в ее редакцию письмо:
«В редакцию „Рабочей газеты“ от Кобы (Ивановича). Из № 4 „Рабочей газеты“ узнал, что Вами послано Кобе письмо, ответа на которое требуете от него. Заявляю, что никакого письма от Вас не получал, старые адреса провалены, новых у меня нет, и я лишен возможности переписываться с Вами. О чем Вы могли мне писать? Быть может, не лишне будет, если заранее заявлю, что я хочу работать, но работать буду лишь в Питере или Москве: в других пунктах в данное время моя работа будет — я в этом уверен — слишком малопроизводительна. Было бы хорошо предварительно побеседовать о плане работы и т. п. с кем-либо из ваших, ну хотя бы из русской части ЦК. Более того, это, по-моему, необходимо, если, конечно, русская часть ЦК функционирует. Словом, я готов — остальное Ваше дело. Может быть, я сузил вопрос и забежал вперед… Тогда повторите Ваше письмо. Жду ответа. Коба. P. S. Вы, конечно, догадались, что я уже свободен…»{20}.
О том, что к этому времени И. В. Джугашвили был известен в партийных кругах за пределами Кавказа и представлял собой авторитетную фигуру, свидетельствует письмо ссыльного Моисея Михайловича Лашевича. Бывший служащий Одесского отделения Лионского кредита, высланный в Вологодскую губернию за принадлежность к Николаевской организации РСДРП, он 17 августа 1911 г. направил письмо из Яренска в Париж. Отмечая усиление влияния меньшевиков среди яренских ссыльных, М. М. Лашевич писал: «Затем один из них списывается с „Кобой“, он сейчас в Вологде, и тот пишет, что „ставить целью работы лаять на ликвидаторов и впередовцев он не может и над такими людьми, которые лают, он только может издеваться“. Сам Коба так пишет. Чего же больше, и они торжествуют»[54]{21}.
Еще 28 мая — 4 июня в Париже состоялось совещание членов ЦК РСДРП, на котором планировалось рассмотреть два вопроса: о созыве Пленума ЦК и о подготовке общепартийной конференции{22}. А поскольку Заграничное Бюро ЦК в вопросе о созыве Пленума заняло отрицательную позицию, совещание, на котором преобладали большевики, приняло решение о недоверии Заграничному бюро ЦК и взяло созыв конференции в свои руки. 1/14 июня было решено организовать Российскую организационную комиссию (РОК){23}. С этой целью в Россию были направлены Б. А. Бреслав, И. Гольденберг-Мешковский, М. Н. Мандельштам-Лядов, Г. К. Орджоникидзе, А. И. Рыков, Д. М. Шварцман{24}.
Имеются сведения, что И. В. Джугашвили планировалось привлечь или в большевистский центр, или в организационный комитет по созыву конференции{25}.
Первоначально конференцию планировалось созвать в конце сентября — начале октября в Кракове{26}. Но осуществить этот замысел не удалось. Немаловажное значение в этом отношении имел арест А. И. Рыкова, при обыске у которого были обнаружены явки{27}. Правда, Г. К. Орджоникидзе и Д. М. Шварцману удалось объехать ряд городов и получить согласие целого ряда партийных организаций на участие в конференции{28}, после чего в сентябре в Баку состоялось заседание РОК{29}.
Видимо, именно летом 1911 г. было решено возложить на И. В. Джугашвили обязанности разъездного агента ЦК РСДРП. Об этом свидетельствует направленная 18 августа в Департамент полиции «агентурная записка» о революционном подполье Тулы, в которой говорилось: «В Вологде в настоящее время проживает отбывающий или уже отбывший срок административной высылки серьезный эсдек, носящий партийный псевдоним „Коба“. Этому „Кобе“ удалось через тульскую публику списаться с заграничным партийным центром, и он в настоящее время получил предложение взять на себя выполнение функций агента ЦК. „Коба“ на предложение согласился и ждет лишь присылки необходимых для путешествия средств»{30}.
Об этом же 23 августа информировал Вологодское ГЖУ секретный сотрудник Пацевич: «Последний, — сообщал он, имея в виду И. В. Джугашвили, — временно поселился в Вологде, так как ему необходимо заручиться явками и выяснить, куда затем ехать»{31}.
Если до этого И. В. Джугашвили оставался в глазах Департамента полиции местным партийным работником и наблюдение за его деятельностью входило в обязанности местных охранных отделений, то возложение на него обязанностей агента ЦК означало вхождение его в состав руководящих работников партии. В связи с этим он автоматически попадал в списки лиц, деятельность которых являлась объектом внимания Департамента полиции.
Уже 20 августа начальник Вологодского ГЖУ полковник М. А. Конисский сообщил в Московское охранное отделение о том, что Коба — это И. В. Джугашвили и что по выезде его будет сопровождать наблюдение{32}.
Понимая, что в Вологде И. В. Джугашвили сделал временную остановку и в любое время снова может перейти на нелегальное положение, М. А. Конисский 21 августа 1911 г. обратился к начальнику Московского охранного отделения П. П. Заварзину с предложением:
«Принимая во внимание, что Джугашвили очень осторожен и вследствие этого наблюдением легко может быть потерян, являлось бы лучшим производство обыска и ареста его ныне же в Вологде, ввиду чего и прошу сообщить, имеются ли в вашем распоряжении такие данные о Джугашвили, которые могли бы быть предъявлены к нему по возбуждению о нем дела, и не имеется ли препятствий с вашей стороны к обыску теперь же у этого лица»{33}.
Логика полковника М. А. Конисского была проста: не дожидаясь, когда И. В. Джугашвили исчезнет, начать против него новую переписку и, используя агентурные данные, на основании «Положения об охране» отправить его в новую административную ссылку. С точки зрения профилактики такой шаг был вполне понятен и оправдан.
Однако Московское охранное отделение 25 августа разрешение на обыск и арест не дало. «Обыск Джугашвили недопустим, — телеграфировал начальник отделения П. П. Заварзин, — в случае отлучки сопровождайте наблюдением, одновременно телеграфируйте мне о времени и направлении поездки»{34}.
Давая такое распоряжение, П. П. Заварзин руководствовался совершенно другими соображениями. Он знал, что готовится общепартийная конференция и что к этой деятельности намечено привлечение И. В. Джугашвили. Поэтому он был нужен ему как «меченый атом», с помощью которого можно было установить связи ЦК РСДРП в России.
Несмотря на наружное наблюдение, И. В. Джугашвили, по всей видимости, удалось сделать поездку в Петербург. «После объезда нелегальных организаций, — вспоминала В. Швейцер, — в начале августа (ст. ст.) в Питер приехал Серго Орджоникидзе и здесь встретился с товарищем Сталиным. Серго передал ему директиву от Ленина, рассказал о положении дел, сообщил, что Сталина вызывает Ленин приехать за границу для обсуждения внутрипартийных дел. От Серго Сталин узнал, что он для усиления большевистского влияния введен в состав Заграничной организационной комиссии (ЗОК) по созыву партийной конференции»{35}.
Можно ли верить этим воспоминаниям? Ответ на этот вопрос дает письмо к Н. К. Крупской из Петербурга, автором которого, вполне возможно, был Д. С. Постоловский: «Тов. Коба приезжал сюда, но не знаем, куда девался. Предполагаем, что арестован»{36}.
Г. К. Орджоникидзе совершил свою поездку по России в июле. 6 августа он уже находился в Баку. Дорога из Петербурга до Баку требовала 3–4 дней, поэтому с И. В. Джугашвили Серго мог встретиться не позднее 2–3 августа{37}. В дневниках наружного наблюдения за Кавказцем четыре «окна»: 28–31 июля, 2–8 и 11–12 августа, 4 сентября. Это дает основание предполагать, что И. В. Джугашвили мог встречаться с Г. К. Орджоникидзе или между 28 и 31, или же 2–3 августа{38}.
Среди тех лиц, с которыми И. В. Джугашвили поддерживал в Вологде контакты, можно назвать уже упоминавшихся А. И. Иванянца и Н. П. Татаринова, а также закончившего к этому времени свой срок и переселившегося сюда из Тотьмы П. А. Чижикова, фигурирующий в документах под кличкой Кузнец. С последним у И. В. Джугашвили сложились наиболее близкие отношения{39}.
24 августа начальник Вологодского ГЖУ поставил в известность Тульское ГЖУ о том, что П. А. Чижиков обратился к некоему Георгию (им был провокатор Андрей Сергеевич Романов) с просьбой помочь ему деньгами для переезда в Тулу, в связи с чем последний послал ему 6 руб. и посоветовал обратиться за более серьезной помощью к бывшему студенту Московского университета уроженцу Гори Константину Авгаровичу Паниеву, высланному 16 мая 1911 г. в Вологодскую губернию{40}.
Есть основания думать, что на самом деле П. А. Чижиков был озабочен поисками денег не для себя. Основанием для такого предположения является письмо И. М. Голубева, адресованное И. В. Джугашвили: «Я был уверен, что ты гуляешь где-нибудь по Другим городским улицам. Вот получил вчера из Т[улы] от приятеля письмо, из которого узнаю, что ты не сдвинулся с места, также по старому коптишь в полуссыльном положении. Печально дела обстоят, когда так. Где искать причину в задержке? В причинах, не зависящих от них, или в нашем бестолковом „правительстве“? Судить не берусь, да и толку от этого не будет никакого. Приятелю головоломку задал, полагая, что задержка зависит от них, но они оправдываются — говорят, что они тут ни при чем и что наоборот они приложили к ускорению все от них зависящее, но… Два парня сложились и послали на паях. Ну что тебе эти 6 руб. Так что же ты намерен предпринимать теперь? Неужели ждать? Ведь с ума можно сойти от безделья»{41}.
Но И. В. Джугашвили не сходил с ума от безделья. В конце августа были зафиксированы его встречи с незнакомой наружному наблюдению барышней, которая получила кличку Нарядная. Под этой кличкой значилась ученица седьмого класса Тотемской гимназии Пелагея Георгиевна Онуфриева (р. ок. 1894), дочь состоятельного крестьянина из селения Усть-Ерга Ягрышской волости Сольвычегодского уезда. В Вологду она приехала 23 августа к своему жениху Петру Алексеевичу Чижикову, с которым познакомилась в 1909–1910 гг., когда он отбывал в Тотьме ссылку. Но поскольку П. А. Чижиков днем был занят на работе, его невесту развлекал И. В. Джугашвили. И хотя их знакомство продолжалось недолго, о характере сложившихся между ними отношений свидетельствует то, что, когда И. В. Джугашвили собрался покидать Вологду, П. Г. Онуфриева подарила ему свой нательный крестик вместе с цепочкой и попросила у него на память его фотографию. Фотографироваться И. В. Джугашвили не пожелал и преподнес ей в качестве подарка книгу П. С. Когана «Очерки западноевропейской литературы» (Т. 1. 4-е изд. М., 1909), оставив на ней надпись: «Умной, скверной Поле от чудака Иосифа»{42}.
В Вологде И. В. Джугашвили пробыл недолго.
«Наблюдая 6 сентября на станции Вологда за отходящими пассажирскими поездами, — отмечалось в дневнике наружного наблюдения за И. В. Джугашвили, — в 3 часа 45 минут пополудни пришел на вокзальную площадь „Кавказец“, имея при себе два места багажа: небольшой чемодан и узел, по-видимому постель, и сел в вагон 3-го класса отходящего в 4 часа 15 минут поезда № 3 в г. Петербург, где оставил багаж, вышел обратно из вагона, и тут же подошел к нему „Кузнец“, а перед отходом поезда перешел со своим багажом в другой вагон, а „Кузнец“ ушел перед отходом поезда из вокзала, попрощавшись с „Кавказцем“, и поезд отправился. Сел „Кавказец“ после третьего звонка, следуя в пути, два раза проходил „Кавказец“ вагоны. На станции Чебсара „Кавказец“ из вагона во время стоянки поезда вышел с неизвестным человеком»{43}.
Позднее, 4 октября, в Вельске при обыске у ссыльного Пинхуса Заславского было обнаружено письмо, полученное им из Вологды от М. М. Лашевича, куда к этому времени перебрался последний. В нем говорилось: «Здесь был Филя. Забрал Кобу и уехал»{44}. Не исключено, что Филя — это тот незнакомый мужчина, с которым И. В. Джугашвили выходил на станции Чебсара.
А пока И. В. Джугашвили следовал в Петербург, обгоняя его, туда полетела телеграмма: «Поездом третьим выехал Джугашвили под наблюдением филера Ильчукова. Прошу принять. Подробности почтой. Ротмистр Попель»{45}.
В столицу поезд прибыл в 8.40. И. В. Джугашвили был передан филерам Петербургского охранного отделения и почти сразу же ими утерян{46}. Толи, избавляясь от «хвоста», И. В. Джугашвили потерял своего спутника, то ли, не желая обнаруживать новые явки, с вокзала он один пошел по старому адресу, к С. Я. Аллилуеву, а не застав его, отправился в центр города и здесь на Невском проспекте совершенно случайно встретил Сильвестра Тодрию{47}. От него он вернулся на вокзал за вещами и здесь снова был взят в наблюдение{48}.
По воспоминаниям С. Аллилуева, ночь с 7 на 8 сентября И. В. Джугашвили провел у С. Тодрии{49}.
Согласно дневнику наружного наблюдения, с вокзала он поехал в гостиницу «Россия» и здесь был оставлен до утра, а 8 сентября в 9.15 при выходе из гостиницы снова оказался под наблюдением филеров{50}.
С. Я. Аллилуев утверждал, что в этот день И. В. Джугашвили посетил его квартиру, а поскольку за ним была обнаружена слежка, то он переправил его на квартиру рабочего Забелина, где И. В. Джугашвили и провел следующую ночь{51}.
Несколько иную картину рисуют сохранившиеся дневники наружного наблюдения. Из гостиницы «Россия» наружное наблюдение провело И. В. Джугашвили на Невский проспект в дом 106, (кв. 34), где проживали Сильвестр Тодрия и прибывший 5 сентября из Батума Иоганн Герасимович Жожиашвили{52}. Здесь И. В. Джугашвили пробыл около двух часов и около 11.30 отправился в дом № 134 на этом же проспекте, где посетил подъезд, в котором находились квартиры 9, 10 и 11. Из проживавших в них лиц внимание охранки привлекли Сура Янкель-Фраимовна Готесман, 27 лет, дочь каменец-подольского купца, прибывшая в столицу 18 августа 1911 г.{53}, хозяин квартиры Абель Шевелевич Левенсон, 35 лет, мещанин Могилевской губернии, живший по этому адресу с 3 августа 1906 г., Моисей Шевелевич Левенсон, 21 год, ученик Петербургской консерватории, прибыл в Петербург 26 августа 1911 г., Элька Шевелевна Левенсон, 30 лет, повивальная бабка, прибыла из Сестрорецка 27 июля 1911 г.{54}, Лейзер Абрамович Берсон{55}, 35 лет, аптекарский помощник, прибыл из Смоленска 6 ноября 1911 г.{56}.
На Невском проспекте в доме № 134 И. В. Джугашвили тоже пробыл около двух часов и в 13.30 с неизвестным, проживавшим в доме № 106, отправился на Пушкинскую улицу, дом № 8, в столовую. Здесь его уже ждал мужчина, с которым он приехал из Вологды. Пробыв 15 минут, т. е. около 14.00, И. В. Джугашвили и неизвестный ушли. Дойдя до Литейного проспекта, они сели в трамвай и поехали на Сампсониевский проспект, 16{57}. Здесь находился дежурный пункт «Общества 1886 года», где с весны 1911 г. работал С. Я. Аллилуев{58}. Приехав туда в 14.20, они ушли в 17.30{59}. С. Я. Аллилуев вспоминал, что по этому адресу его действительно посетили С. Тодрия и И. В. Джугашвили{60}. После этого И. В. Джугашвили снова был потерян и взят в наблюдение только в 23.15, когда вернулся в гостиницу. Через некоторое время он вышел с неизвестным, проживавшим на Невском проспекте, к памятнику Александру III и пробыл здесь до 00.45, после чего возвратился в гостиницу{61}.
8 сентября Петербургское охранное отделение направило в Вологду запрос: «Телеграфируйте, в случае выезда Джугашвили, кроме Вологды, имеется ли препятствие к аресту»{62}. Ответ последовал тут же: «Прошу не подвергать аресту, выезде сопровождать наблюдением. Подробности почтой. Ротмистр Попель»{63}.
Однако на следующее утро, 9 сентября, в 7.50 в гостиницу «Россия» явилась полиция. И. В. Джугашвили вынужден был назвать свою настоящую фамилию, после чего он был отправлен в Александро-Невскую полицейскую часть{64}. По одним данным, «при обыске были найдены записная книжка, географическая карта, одно письмо не на русском языке и две фотографические карточки: одна — группа и одна маленькая, одно лицо»{65}, по другим («литера Б») — «паспорт на имя крестьянина Орловской губернии Петра Чижикова и записная книжка со сборником фраз на немецком языке, в коих может встречаться надобность при поездке по железной дороге в Берлине, и отдельных немецких слов (глаголов)»{66}. В этот же день И. В. Джугашвили был помещен в Петербургский дом предварительного заключения{67}.
Вологодская ссылка
Любопытная деталь: сообщив 9 сентября об аресте И. В. Джугашвили Московскому охранному отделению{1} и Вологодскому ГЖУ{2} («Джугашвили проживал нелегально. Сегодня арестован. № 883»), петербургская охранка «забыла» поставить об этом в известность Департамент полиции. Но поскольку Департамент полиции держал Кобу в поле зрения, 17 сентября вице-директор Департамента С. Е. Виссарионов сам запросил охранное отделение о его судьбе{3}. Только после этого в этот же день охранное отделение сообщило в Департамент полиции об аресте И. Джугашвили и о том, что проведение переписки о нем «передается начальнику Петербургского ГЖУ на предмет исследования степени его политической благонадежности»{4}.
Получается, что на протяжении восьми дней арестованный И. В. Джугашвили продолжал числиться за Петербургским охранным отделением. Не спешило оно с передачей его жандармам и далее. Спрашивается: для чего, если не собиралось производить переписку? По всей видимости, здесь, в охранном отделении, И. В. Джугашвили пытались если не завербовать, то по крайней мере расколоть и получить хоть какие-либо сведения.
13 сентября в Петербургском охранном отделении на него была заполнена регистрационная карта, И. В. Джугашвили сфотографировали (фото 29) и, по всей видимости, подвергли допросу{5}.
2 октября охранка поставила в известность о задержании И. В. Джугашвили Петербургское ГЖУ{6}, 6 октября в ГЖУ поступили материалы, связанные с этим задержанием{7}, 7-го числа оно возбудило переписку в порядке «Положения об охране», которая была поручена полковнику Александру Федоровичу Соболеву. Этим числом датирована и «литера А» № 19440{8}.
Материалы этой переписки неизвестны. О ней мы можем судить только по тому делу, которое под № 2093 было заведено в 7-м делопроизводстве Департамента полиции{9}.
К своим обязанностям А. Ф. Соболев подошел педантично. Прежде всего он постарался документально проверить основные вехи биографии своего подследственного (в частности, это касается даты его рождения — 6 декабря 1878 г.){10}. 10 октября он обратился с запросом в Департамент полиции{11}, и 13 октября на свет появилась «Справка по Регистрационному отделу»{12}, на основании которой к 20 октября была подготовлена соответствующая справка Департамента полиции{13}. В названном выше деле № 2093 сохранился черновой вариант справки, из которого явствует, что при ее подготовке были вычеркнуты слова об обнаруженных у И. В. Джугашвили в 1908 г. при аресте вещественных доказательствах{14}.
В этом же деле отложилась переписка между Петербургским ГЖУ и Департаментом полиции с 14 октября по 2 ноября, из которой следует, что ГЖУ пыталось перевести записи на грузинском и немецком языках в записной книжке, изъятой у Джугашвили, а также «на четвертушке, сложенной пополам» бумаги, но получило отказ Департамента полиции в помощи{15}. Только после этого И. В. Джугашвили был допрошен. Это произошло 12 ноября, «литера Б» № 23045 была составлена 16-го числа{16}, а на следующий день, 17-го, принято решение о прекращении переписки. Имея на руках необходимые сведения о прошлом обвиняемого, А. Ф. Соболев предложил выслать его «в пределы Восточной Сибири под гласный надзор полиции сроком на пять лет»{17}.
Это предложение было поддержано начальником Петербургского ГЖУ генерал-майором Митрофаном Яковлевичем Клыковым, который 17 ноября подписал соответствующее постановление{18} и в этот же день при отношении № 2374 направил материалы переписки градоначальнику{19}. 18-го была оформлена «литера Г» № 23318, и Петербургское ГЖУ поставило в известность о завершении переписки Департамент полиции{20}. Когда именно ее материалы поступили в 5-е делопроизводство Департамента полиции и как они проходили по другим инстанциям, остается неизвестно, так как заведенное в 5-м делопроизводстве дело обнаружить не удалось. Известно лишь, что 5 декабря новым министром внутренних дел А. А. Макаровым было утверждено решение Особого совещания при МВД, которое гласило: «Подчинить Джугашвили гласному надзору полиции в избранном им месте жительства, кроме столиц и столичных губерний, на три года, считая с 5 декабря 1911 г.»{21}. «По объявлении настоящего постановления И. Джугашвили избрал местом жительства город Вологду»{22}.
9 декабря отношением № 78913 Департамент полиции уведомил об этом Петербургское охранное отделение, которое 16 декабря 1911 г. направило полученную информацию в Вологодское губернское жандармское управление: «Сообщая об изложенном и препровождая при сем согласно циркуляра Департамента полиции от 29 января 1911 г. за № 66074 фотографическую карточку Джугашвили, охранное отделение уведомляет, что названное лицо 14 сего декабря выбыло в Вологду с проходным свидетельством за № 23603. Приложение: фотографическая карточка»{23}.
С формальной точки зрения решение Особого совещания представляется вполне допустимым. Однако если учесть, что Департамент полиции располагал агентурными данными, свидетельствовавшими о продолжении И. В. Джугашвили прежней революционной деятельности и о повышении его внутрипартийного статуса, принятое решение нельзя не назвать странным. Это касается и срока ссылки, и предоставления И. В. Джугашвили возможности выбора ее места, и направления его туда не по этапу, а с проходным свидетельством.
Получив на руки проходное свидетельство «на свободный проезд из г. С.-Петербурга в гор. Вологду», И. В. Джугашвили вышел на волю{24}. До Вологды он должен был добираться самостоятельно. Такая форма административной высылки не была редкостью, однако обычно она применялась к лицам, которые не совершили каких-либо крупных преступлений и, что самое главное, наказывались впервые. За спиной И. В. Джугашвили было уже десять лет жизни профессионального революционера и не один побег, поэтому предоставление ему возможности добираться до места новой ссылки самостоятельно по существу означало создание условий для нового побега.
Вызывает удивление и то описание примет, которое было включено в проходное свидетельство и которым в случае нового побега должны были при розыске руководствоваться жандармы: «Приметы: лета — 30–32, рост — средний, волосы — черные, глаза — карие, лоб — низкий, нос — большой, прямой, усы — темнорусые, бороду бреет»{25}. И все. Ни слова об особых приметах, например, о следах оспы на лице, о дефекте левой руки. Приведенное описание отличалось не только отсутствием в нем особых примет, но и неточностью тех, которые были включены в описание.
Дело в том, что на регистрационной карте, приложенной к фотографии, которая была сделана 13 сентября 1911 г., значится: рост — 171 см{26}, а в описании примет, включенном в проходное свидетельство, сказано: «рост — средний», что тогда на языке правоохранительных органов означало 165 см{27}.
Это же касается и возраста. После ареста 9 сентября была установлена точная дата рождения И. В. Джугашвили — 6 декабря 1878 г.{28}, а значит и установлен его точный возраст: 32–33 года. На фотографии 13 сентября 1911 г. И. В. Джугашвили выглядит значительно старше. Поэтому, указывая его возраст в пределах от 30 до 32 лет, Петербургское охранное отделение грешило против истины.
Таким образом, оно не только давало И. В. Джугашвили возможность сразу же по выходе на волю совершить новый побег, но и, дезориентируя жандармов, тем самым в случае побега осложняло его обнаружение и задержание. Если бы это касалось нового охранного отделения где-нибудь в захолустье, это можно было бы списать на неопытность и непрофессионализм, однако столичная охранка имела огромный опыт розыскной работы, который во многом был образцом для других органов политического сыска.
Поэтому можно предположить: или под фамилией И. В. Джугашвили в Вологду был отправлен другой человек, или же отмеченные погрешности в описании его примет были сделаны сознательно.
Путь из Петербурга до Вологды по железной дороге не превышал 18 часов{29}, однако, выйдя на свободу 14 декабря{30}, И. В. Джугашвили прибыл туда только 24-го{31}.
Где же он находился на протяжении этого времени? Ответ на этот вопрос мы находим в воспоминаниях В. Л. Швейцер:
«В декабре 1911 г. Иосифа Виссарионовича выпустили из петербургской тюрьмы и выдали ему проходное свидетельство о направлении его в вологодскую ссылку под надзор полиции. Сталин сумел на некоторое время скрыть свои следы и с проходным свидетельством в кармане остаться в Питере. Как только нам стало известно, что Сталин скрывается от полиции на Петербургской стороне в квартире Цимаковых, мы сейчас же вместе с Суреном Спандаряном пошли к Сталину. Во дворе был деревянный домик с застекленной мансардой. В этой полухолодной комнате и находился Сталин <…>. Перед отъездом на (Пражскую. — А.О.) конференцию у меня на квартире было узкое совещание. На этом совещании были товарищ Сталин, Спандарян, Серго и другие <…>. На этот раз товарищ Сталин пробыл в Питере 10 дней и уехал в Вологду на место ссылки»{32}.
По закону ссыльный, получивший на руки проходное свидетельство, обязан был выехать к месту ссылки в течение недели, в противном случае его должны были доставить туда принудительно, а в случае его исчезновения он считался в побеге. Следовательно, с 22 декабря И. В. Джугашвили находился в самовольной отлучке. И, видимо, неслучайно в одной из своих анкет он утверждал, что в декабре 1911 г. им был совершен очередной побег{33}.
Добирался ли он до Вологды сам или же был доставлен туда принудительно, мы не знаем.
По получении информации о высылке И. В. Джугашвили в Вологду в канцелярии губернского правления на него было заведено дело № 231 «По отношению петербургского градоначальника о высылке в избранное место жительства крестьянина Иосифа Виссарионова Джугашвили»{34}. 21 декабря еще одно дело (№ 301) появилось в Вологодском ГЖУ{35}, 27 декабря — дело № 231 в канцелярии вологодского полицмейстера{36}.
Одним из первых документов, который лег в него, был «Список о состоящем под гласным надзором полиции». Обычно список составлялся на основании проходного свидетельства и некоторых других документов и подписывался полицмейстером. Толи чиновник канцелярии был очень занят, то ли И. В. Джугашвили, несмотря на свое революционное прошлое, вызвал расположение к себе, но ему была предоставлена возможность самому заполнить этот список, более того, он не ограничился этим и поставил под списком свою подпись, в результате чего получилось «полицмейстер — Джугашвили»{37}.
В Государственном архиве Вологодской области сохранилась справка, составленная 23 марта 1933 г. и посвященная установлению мест проживания И. В. Джугашвили во время вологодской ссылки. В ней говорится: «Прибыл 24 декабря 1911 г. и остановился на квартире по Золотушной набережной в д. 27, теперь набережная Осоавиахима, д. 41, где проживал по 7 февраля 1912 г., а с 7 по 15 февраля проживал в доме Константиновой, угол Пятницкой и Обуховской улиц, откуда 16 февраля переехал в дом Горелова по Леонтьевскому ручью, д. № 7, откуда 29 февраля 1912 г. скрылся»{38}.
Сразу же по прибытии в Вологду И. В. Джугашвили посетил П. А. Чижикова{39} и в этот же день отправил в Тотьму П. Г. Онуфриевой открытку с изображением Афродиты:
«24 декабря. Ну-с, „скверная“ Поля, я в Вологде и целуюсь с „дорогим“, „хорошим“ „Петенькой“. Сидим за столом и пьем за здоровье „умной“ Поли. Выпейте же и вы за здоровье известного Вам „чудака“ Иосифа»{40}.
Вскоре по прибытии И. В. Джугашвили в Вологду за ним снова было установлено наружное наблюдение. Из копии «Книги для записи сведений филеров по наружному наблюдению» явствует, что он находился в поле зрения жандармов 31 декабря 1911 г., 1, 4, 8, 13, 15, 18, 21, 26, 29 января, 2, 9, 13 февраля 1912 г.{41} В нашем распоряжении имеется также копия «Журнала наружного наблюдения за Кавказцем», в котором почему-то отсутствует запись 1 января, но зато имеются записи 2 января, 18, 23 и 26 февраля{42}.
Получается, что или во время вологодской ссылки наружное наблюдение за И. В. Джугашвили было эпизодическим, или же большая часть материалов наружного наблюдения нам неизвестна.
В списке ссыльных города Вологды на 15 февраля 1912 г. фигурируют 54 человека{43}. Кроме П. А. Чижикова И. В. Джугашвили контактировал с Афроимом Левановичем Бейрахом, Марией Берковной Гершанович, Семеном Коганом, Мейером Абрамовичем Черновым и некоторыми другими{44}.
Среди тех лиц, с которыми И. В. Джугашвили мог познакомиться в Вологде, следует также назвать уже упоминавшегося выше М. М. Лашевича. Последний, переведенный из Яренска в Вологду, 10 октября 1911 г. был здесь арестован{45}. 27 декабря губернатор распорядился освободить его из-под стражи и оставить в Вологде до окончания срока ссылки{46}. Поселился М. М. Лашевич на Златоустенской улице в доме Новожилова. 23 января 1912 г. Особое совещание МВД постановило отправить его на 3 года в Нарымский край, и не ранее 17 февраля он снова был взят на этап{47}.
В Вологде И. В. Джугашвили имел возможность сблизиться со ссыльными, знавшими В. М. Молотова, и через них получить его адрес. По свидетельству последнего, именно во время пребывания И. В. Джугашвили в Вологде они начали переписываться{48}.
А пока И. В. Джугашвили осматривался на новом месте, в Праге открылась партийная конференция. Она проходила с 5 (18) по 17 (30) января 1912 г. На конференции присутствовали 18 человек:
4 — от заграничной организации: Л. Б. Каменев, В. И. Ленин, И. Пятницкий, Н. А. Семашко, 14 — от России: А. К. Воронин, Ф. И. Голощекин, М. И. Гурович, А. И. Догадов, П. А. Залуцкий, Я. Д. Зевин, Г. Е. Зиновьев, Р. В. Малиновский, П. Онуфриев, Г. К. Орджоникидзе, А. С. Романов, Л. П. Серебряков, С. С. Спандарян, Д. М. Шварцман. Двое делегатов (Р. В. Малиновский и А. С. Романов) были провокаторами{49}.
Конференция постановила издавать легальный партийный орган — газету «Правда», рассмотрела вопрос о выборах в Государственную Думу и избрала новый Центральный комитет, в который вошли Ф. И. Голощекин, Г. Е. Зиновьев, В. И. Ленин, Р. В. Малиновский, Г. К. Орджоникидзе, С. С. Спандарян, Д. М. Шварцман. На первом же заседании ЦК в его состав были кооптированы И. С. Белостоцкий и И. В. Джугашвили, а также намечены в качестве кандидатов на случай провала А. С. Бубнов, М. И. Калинин, А. П. Смирнов, Е. Д. Стасова и С. Г. Шаумян{50}. «Избраны члены Русского бюро ЦК (по терминологии участвовавших в заседаниях цекистов — Исполнительное бюро), — доносил Р. В. Малиновский, — куда вошли: Тимофей, Серго и Коба, к ним присоединен в роли разъездного агента Филипп (Голощекин. — А.О.); всем поименованным лицам назначено жалованье по 50 руб. в месяц». Секретарем Русского бюро стала Е. Д. Стасова{51}.
По приезде в Вологду И. В. Джугашвили направил письмо в большевистский центр. Его содержание пока неизвестно, но известна реакция на него. 9 февраля Н. К. Крупская писала Г. К. Орджоникидзе: «Получила письмо от Ивановича, развивает свою точку зрения на положение дел, адрес обещает дать через месяц. Видно, что страшно оторван от всего, точно с неба свалился. Если бы не это, его письмо могло бы произвести гнетущее впечатление. Жаль. Очень жаль, что он не попал на конференцию»{52}.
«13 февраля 1912 г., — вспоминала В. Л. Швейцер, — тов. Сталин писал мне из Вологды в Петроград на курсы Раева и спрашивал, вернулись ли Серго и Сурен с Пражской конференции. Эта открытка была написана условным текстом за подписью „С“ и вошла в число документов нашего судебного дела как письмо „о занятиях иностранными языками“»{53}.
10 февраля Г. К. Орджоникидзе находился в Петербурге, в этот день он направил отсюда письмо за границу, в нем ни слова не было об И. В. Джугашвили{54}, 24-го он писал уже из Киева и сообщал о своей поездке в Вологду к И. В. Джугашвили: «Окончательно с ним столковались; он остался доволен исходом дела»{55}. Не исключено, что Г. К. Орджоникидзе посетил Вологду 18 февраля, когда наружное наблюдение зафиксировало встречу И. В. Джугашвили с «неизвестным мужчиной»{56}. Г. К. Орджоникидзе проинформировал его о результатах конференции, сообщил о кооптации в ЦК, снабдил явками и деньгами для побега.
15 февраля, перед тем как покинуть Вологду, И. В. Джугашвили направил в Тотьму П. А. Онуфриевой новую открытку: «Уваж-мая П. Г.! Ваше письмо передали мне сегодня, и я тотчас же направил его по адресу, т. е. на станцию Лугтомга Северной ж. д. (там служит Петька). По старому адресу больше не пишите, так как там никого нет больше из нас (я тоже перебрался). Если понадобится мой адрес, можете получить у Петьки. За мной числится Ваш поцелуй, переданный мне через Петьку. Целую Вас ответно, да не просто целую, а горячо (просто целовать не стоит). Иосиф». Последние слова сопровождала изображенная на открытке скульптурная пара, слившаяся в поцелуе (фото 30){57}.
29 февраля 1912 г. «около 2 час. ночи, без надлежащего разрешения, забрав часть ценного своего имущества», И. В. Джугашвили «выбыл из гор. Вологды неизвестно куда, будто бы по своим делам на неделю»{58}.
ПРИМЕЧАНИЯ
Вторая сольвычегодская ссылка
1 ПААО. Ф. 859. Оп. 10. Д. 54. Л. 7.
2 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 628. Л. 15,16.
3 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 4645. Л. 5; Холодовский В. 1) В городе Сольвычегодске // Советская милиция. 1939. № 21–22. С. 38; 2) Сольвычегодск // Наша страна. 1939. № 12. С. 37.
4Анисимов Н. Дом-музей И. В. Сталина в Сольвычегодске и в Вологде // Советский музей. 1939. № 12. С. 7.
5 РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 1. Д. 270. Л. 23; ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5058. Л. 18.
6Холодовский В.: 1) Сольвычегодск. С. 37; 2) В городе Сольвычегодске С 38
7 ПАВО. Ф. 3837. Оп. 5. Д. 27. Л. 12.
8 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 4670. Л. 1–2.
9 Там же. Л. 9–10.
10 Там же. Д. 4898.
11 Там же. Ф. 18. Оп. 2. Д. 4564; Чуев Ф. Молотов. Полудержавный властелин. М., 1999. С. 297.
12 ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1910. Д. 5., пр. 1. Л. 45–45 об.
13Сталин И. В. Сочинения. Т. 2. М., 1946. С. 209–212.
14 Там же. С. 211–212; ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5058. Л. 13.
15Анисимов Н. Дом-музей И. В. Сталина в Сольвычегодске и в Вологде. С. 8.
16 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5058. Л. 2. Опубликовано: Заря Востока. 1925. 23 дек.
17Невский В. И. Материалы для биографического словаря социал-демократов, вступивших в российское рабочее движение от 1880 до 1905 г. Вып. 1. Пг., 1923. С. 239.
18Бас И. Товарищ Сталин в Петербурге // Борьба классов. 1935. № 7–8. С. 111–112.
19Ярославский Е. М. Пражская конференция партии большевиков // Партийное строительство. 1937. № 2. С. 46.
20Антонов-Овсеенко А. В. Сталин без маски. М., 1990. С. 402–403; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 5097. Л. 1.
21Малышев С. В. Моя работа в «Правде» // Большевистская печать. 1937. № 5. С. 22.
22 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 647. Л. 22.
23 Там же. Ф. 161. Оп. 1. Д. 20. Л. 37 (В. Л. Швейцер).
24 ГАВО. Ф. 18. Оп. 2. Д. 4988. Л. 16.
25 Там же. Л. 13.
26 Там же. Л. 9. См. также: Л. 24.
27 Там же. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5058. Л. 18.
28 Правда Севера. 1949. 9 дек.; Новый Север. 1949. 11 дек.; Известия. 1949. 14 дек.
29 Однако в неопубликованном варианте ее воспоминаний значится дата: «20 февраля 1911 г.». ПААО. Ф. 859. Оп. 10. Д. 43. Л. 7 (М. П. Кузакова). Ср.: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 647. Л. 103, 213 (М. П. Кузакова).
30 ПААО. Ф. 859. Оп. 10. Д. 28. Л. 1–2.
31Добряков В. И. Краткий систематический свод действующих законоположений и циркулярных распоряжений, относящихся до обязанностей чинов губернских жандармских управлений по наблюдению за местным населением и по производству дознаний. СПб., 1903. С. 343.
32 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 277а. Ч. 2. Л. 337, 343.
33 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 4670. Л. 13.
34 Это письмо было обнаружено у него во время обыска 29 апреля 1911 г. (ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5058. Л. 40). Из домовой книги С. В. Хорошенина была выписана 22 февраля 1911 г. (ПААО. Ф. 859. Оп. 10. Д. 28. Л. 1).
35 ГААО. Ф. 1187. Оп. 1. Д. 1093. Л. 42 об.
36 Там же. Л. 43.
37 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 629. Л. 2–3.
38 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5058. Л. 45.
39 ГААО. Ф. 1187. Оп. 1. Д. 1093. Л. 101 об.
40 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5058. Л. 40.
41 ГААО. Ф. 1187. Оп. 1. Д. 1092. Л. 3 об. (январь), 11 об. (февраль), 18 об. (март), 23 об. (апрель), 27 (май), 28 (июнь).
42 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 647. Л. 215; ПАВО. Ф. 3837. Оп. 5. Д. 8. Л. 1–3; Д. 27. Л. 11.
43 РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 1. Д. 270. Л. 23.
44 Существует мнение, что под кличкой Пацевич скрывался ссыльный Евстафий Осипович Недзвецкий (РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 276. С. 73).
45 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 4704. Л. 200–201.
46 Там же. Л. 202.
47 ПАВО. Ф. 3837. Оп. 5. Д. 27. Л. 11–12.
48 ГААО. Ф. 1187. Оп. 1. Д. 1089. Л. 56–56 об.
49 Протокол о привлечении к ответственности И. В. Джугашвили и еще трех ссыльных к ответственности за нарушение порядка был составлен уездным исправником 31 мая (ПАВО. Ф. 3837. Оп. 5. Д. 27. Л. 17), 16 июня губернатор распорядился о наказании их тремя сутками содержания под стражей (Там же. Л. 18), о чем они были поставлены в известность 23 июня (Там же. Л. 19).
50 Там же.
51 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 647. Л. 216–217 (М. П. Кузакова).
52Сухотин Я. Бастарды красного вождя. Документальный рассказ о двух неизвестных сыновьях И. В. Сталина — Константине Кузакове и Александре Джугашвили-Давыдове // Час пик. 1995. 21 окт.
53 РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 62. Л. 4 (автобиография А. П. Смирнова).
54 ГАВО. Ф. 108. Оп. 2. Д. 235. Л. 28; ПАВО. Ф. 3837. Оп. 5. Д. 2. Л. 41–42.
Два месяца на воле
1 РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 276. Л. 94–95.
2 Там же. Д. 647. Л. 102.
3 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 4645. Л. 8.
4 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4333. Л. 1.
5 Официальный указатель железнодорожных, пароходных и других пассажирских сообщений. Летнее движение 1911 г. СПб., 1911. Отд. V. С. 9–10.
6 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4334. Л. 1.
7 Официальный указатель железнодорожных, пароходных и других пассажирских сообщений. Летнее движение 1911 г. Отд. IV. С. 8.
8 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4334. Л. 1.
9 Там же. Д. 4335. Л. 1.
10 ГАВО. Ф. 18. Оп. 2. Д. 4997. Л. 1; Ф. 108. Оп. 1. Д. 5058. Л. 29; Красный архив. 1941. № 2(105). С. 17.
11 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 4645. Л. 10.
12 Там же. Д. 5058. Л. 29.
13 ПААО. Ф. 859. Оп. 10. Д. 16. 52 л.
14 ПАВО. Ф. 3837. Оп. 5. Д. 2, 3.
15 ГАРФ. Ф. 111. Оп. 1. Д. 1110а. 51 л.
16 Там же. Л. 52.
17 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 145. Л. 1–30.
18 Там же. Д. 634. Л. 97–116 об.
19 ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1911. Д. 5–14—В (Вологодская губерния).
20 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 30. Л. 1.
21 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5058. Л. 34–35.
22 Владимир Ильич Ленин: Биографическая хроника. Т. 2. М., 1971. С. 611.
23 Там же. С. 614.
24 Большевики. М., 1990. С. 113–114. См. также: Остроухова К., Познер С. Важнейшие даты подготовки и созыва Пражской конференции РСДРП // Красный архив. 1937. № 8. С. 165–197; Жаров Л. И., Кузнецов Н. И. О подготовке Пражской конференции РСДРП // Исторический архив. 1958. № 5. С. 3–22.
25Остроухова К., Познер С. Важнейшие даты подготовки и созыва Пражской конференции РСДРП. С. 168.
26 Большевики. С. 114.
27 Там же. С. 139.
28 Там же. С. 139–140.
29 Там же. С. 140.
30 ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1911. Д. 5–83. Л. 17–18.
31 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 4704. Л. 205.
32 Красный архив. 1941. № 2 (105). С. 17.
33 ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1911. Д. 267. Л. 1–5.
34 Красный архив. 1941. № 2 (105). С. 18–19.
35Швейцер В. Л. Воспоминания рядового подпольщика // РГАСПИ. Ф. 161. Оп. 1. Д. 20. Л. 42.
36Жаров Л. И., Кузнецов Н. И. О подготовке Пражской конференции РСДРП. С. 11.
37 Некоторые даты из подпольной партийной работы Г. К. Орджоникидзе // Красный архив. 1936. Т. 5 (78).
38 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 145. Л. 1–30; Д. 148. Л. 1–22.
39 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 4989, 5255, 5256.
40 ПАВО. Ф. 3837. Оп. 5. Д. 2. Л. 20, 27.
41 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 5377. Л. 25 об.
42 Там же. Д. 647. Л. 70–81 (П. Г. Фомина-Онуфриева).
43 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5255. Л. 32. Опубликовано: Красный архив. 1941. № 2 (105). С. 19–20.
44 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5058. Л. 19, 32. 15 сентября М. М. Лашевич был отправлен из Яренска в Кадников, а затем получил разрешение поселиться в Вологде (Там же. Ф. 108. Оп. 1. Д. 352. Л. 8, 35).
45 Красный архив. 1941. Т. 2 (105). С. 19.
46 Там же. С. 20.
47Аллилуев С. Я. Встречи с тов. Сталиным (отрывки из воспоминаний) // Правда. 1939. 22 дек.
48 Красный архив. 1941. Т. 2 (105). С. 20.
49Аллилуев С. Я. Встречи с тов. Сталиным…
50 Красный архив. 1941. Т. 2 (105). С. 20.
51Аллилуев С. Я. Встречи с товарищем Сталиным…
52 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 148. Л. 9, 12–13.
53 В адресной книге «Весь Петербург» на 1912 г. в доме 134 по Невскому проспекту значится дочь купца Готесман Сура Фраимовна (С. 233).
54 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 148. Л. 14–16.
55 В адресной книге «Весь Петербург» на 1912 г. значится только один человек с такой фамилией: домовладелец, купец 1-й гильдии, совладелец банкирского дома «Г. Вавельберг» Осип (Иосиф) Сигизмундович Берсон (Весь Петербург на 1912 г. СПб., 1912. С. 75).
56 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 148. Л. 9, 14–15.
57 Красный архив. 1941. Т. 2 (105). С. 20.
58 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 659. Л. 60–61.
59 Красный архив. 1941. Т. 2 (105). С. 20.
60 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 659. Л. 60–61.
61 Там же. Д. 148. Л. 9.
62 Красный архив. 1941. Т. 2 (105). С. 19.
63 Там же.
64 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 148. Л. 21.
65 Там же. Л. 21 об.
66 Там же. Д. 166. Л. 7.
67 ГАРФ. Ф. 102. 7Д. 1911. Д. 2093. Л. 3.
Вологодская ссылка
1 Красный архив. 1941. Т. 2 (105). С. 21.
2 ПАВО. Ф. 3837. Оп. 5. Д. 2. Л. 39. Опубликовано: Красный архив. 1941. № 2(105). С. 21.
3 ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1911. Д. 267. Л. 17.
4 Там же. Л. 18. Опубликовано: Красный архив. 1941. № 2(105). С. 21.
5 В этот же день была составлена «Справка по Регистрационному отделу» (ГАРФ. 7Д. 1911. Д. 2093. Л. 13а-13б).
6 Этим числом было датировано отношение начальника Петербургского охранного отделения № 18274 о передаче И. В. Джугашвили в распоряжение Петербургского ГЖУ (Там же. Л. 1. См. также: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 166. Л. 1).
7 Там же. Л. 10.
8 Там же. Л. 1; Весь Петербург на 1912 г. С. 173.
9 ГАРФ. 7Д. 1911. Д. 2093. 22 л. Фотокопия; см. также: ОО. 1911. Д. 267. «Об Иосифе Виссарионове Джугашвили по кличке Коба», 26 л., фотокопия; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 166.
10 Там же. Л. 7.
11 Там же. Л. 12.
12 Там же. Л. 13.
13 Там же. Л. 14.
14 Там же. Л. 14, 16.
15 Там же. Л. 17–22.
16 Там же. Л. 7–8.
17 Там же. Л. 5.
18 ГАРФ. Ф. 102. 7Д. 1911. Д. 2093. Л. 5а-6.
19 Там же. Л. 2.
20 Там же.
21 Красный архив. 1941. Т. 2 (105). С. 23.
22 Там же.
23 Там же.
24 Там же.
25 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 173. Л. 1.
26 Там же. Л. 5 (регистрационная карта с тройной фотографией).
27 ГАРФ. Ф. 102. Оп. 261. Д. 171. Л. 6 об.
28 Там же. 7Д. 1911. Д. 2093. Л. 7а.
29 Официальный указатель железнодорожных, пароходных и других пассажирских сообщений. Зимнее движение 1911–1912 гг. Отд. III. С. 139.
30 Красный архив. 1941. Т. 2 (105). С. 23.
31 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5248. Л. 2–3; Красный архив. 1941. № 2 (105). С 23.
32 РГАСПИ. Ф. 161. Оп. 1. Д. 20. Л. 45–47 (В. Л. Швейцер).
33 Там же. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4343. Л. 3.
34 Там же. Оп. 4. Д. 645.
35 ГАРФ. Ф. 1764 Оп. 1. Д. 39; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 172. См. также: ПААО. Ф. 859. Оп. 10. Д. 20.
36 ГАРФ. Ф. 1764. Оп. 1. Д. 18; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 173. См. также: ПААО. Ф. 859. Оп. 10. Д. 4.
37 ГАРФ. Ф. 1764. Оп. 1. Д. 18. Л. 7–10.
38 ГАВО. Ф. 18. Оп. 2. Д. 4997. Л. 1. См. также: ПААО. Ф. 859. Оп. 10. Д. 6. Л. 1.
39 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 2. Д. 76. Л. 1 об.
40 Там же. Л. 1–1об.
41 Там же. Оп. 4. Д. 634. Л. 143–151. См. также: ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1912. Д. 5–14-В. Л. 4.
42 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 145. Л. 34–50.
43 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5307. Л. 58–75.
44 ПААО. Ф. 859. Оп. 10. Д. 39. Л. 1–2.
45 ГАВО. Ф. 108. Оп. 1. Д. 5058. Л. 32, 35.
46 Там же. Оп. 5. Д. 352. Л. 8, 12.
47 Там же. Л. 13–14. Оп. 1. Д. 5307. Л. 64–65.
48Чуев Ф. Молотов. Полудержавный властелин. М., 1999. С. 297.
49 Пражская конференция РСДРП 1912 г.: Сборник документов. М., 1937; Протоколы Пражской конференции // Коммунист. 1988. № 8 и 9; Зиновьев Г. Е. Воспоминания. Прага. 18–30 января 1912 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 5. С. 185; Он же. Малиновский // Там же. № 6. С. 184–209; Большевики. С. 153–159.
50 Там же. С. 170, 173.
51 Там же. С. 173; Стасова Е. Д. Страницы жизни и борьбы. 3-е изд. С. 99.
52 РГАСПИ. Ф. 102. ОО. 1910. Д. 5. пр. 2. Л. 190. Опубликовано: Белякова С. Г., Володарская Л. М. Из переписки ЦК РСДРП с местными большевистскими организациями. 1911–1912 гг. // Вопросы истории КПСС. 1964. № 10. С. 78.
53 РГАСПИ. Ф. 161. Оп. 1. Д. 20. Л. 48 (В. Л. Швейцер).
54 Красный архив. 1939. Т. 6 (97). С. 115; Москалев М. Русское бюро ЦК большевистской партии. 1912—март 1917 г. М., 1947. С. 55.
55 Там же. С. 55–56.
56 Некоторые даты из подпольной партийной работы Г. К. Орджоникидзе. 1903–1912 гг. С. 21.
57 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 2. Д. 75. Л. 2.
58 Красный архив. 1941. Т. 2 (105). С. 25.