Он оказался прав. Вначале Петрович принял слова Вадима за шутку, но, когда Вадим рассказал ему об убийстве Лехи-мочалки и даже сводил за гаражи и показал спрятанную и упакованную в полиэтиленовый пакет бутылку с остатками «Смирновской», отношение участкового к словам Вадима резко изменилось. Было здесь для Вадима еще одно удобство. Если с ним что-нибудь случилось бы, Петрович узнал бы об этом сразу и без всяких условных знаков.
— Что ж, давай, — сказал он, убедившись, что для Вадима все это очень важно.
Пакет, адресованный Меркулову, он принял с уважением. А вот документы, которые он должен был бы передать в посольство Израиля, вызвали большие его сомнения.
— Да ты что, израильский шпион, что ли?
Вадим засмеялся:
— Похож я на израильского шпиона? Да и что ему делать в наших краях?
Ему стоило большого труда убедить Петровича, что в этом деле, в которое он оказался втянутым случайно (и это была чистая правда), интересы России и Израиля совпадают.
— Какие интересы? — не отставал участковый.
— Этого я вам сказать не могу. Пока, — добавил Вадим. — И если вы мне верите, поверьте и на этот раз.
— Наркотики? — предположил Петрович.
— Хуже, — возразил Вадим. — Гораздо хуже.
— А что может быть хуже?
— Я вам потом скажу. Честное слово, — пообещал Вадим.
— Что ж, давай твои бумаги, — согласился наконец Петрович. — Только куда же их сунуть? Не дай Бог, моя наткнется или Наташка.
— А куда вы от жены водку прячете? — подсказал Вадим.
— Верно! — обрадовался Петрович. — Надежное место, ни разу не находила!
Он открыл верхнюю деку старого пианино, на котором последний раз играли сто лет назад и которое теперь пришло в полную негодность. В глубину инструмента он и погрузил папки Вадима. Для верности прикрыл кипой старых газет.
— Порядок!
Усмехнувшись, извлек оттуда же початую бутылку «Столичной».
— Не примешь граммулечку?
— Нет, мне еще ехать, — отказался Вадим.
— А мне еще рано, — с сожалением констатировал Петрович. — После восьми — можно. А сейчас — сразу унюхает. Ну, давай, счастливо тебе, шпион. Ехать-то куда собираешься?
— Хочу своих отвезти в деревню. На лето. Чего им здесь в пыли киснуть.
— В Перхушково, откуда ты картошку возишь? — поинтересовался Петрович.
— Да, туда, все-таки свои люди, присмотрят, помогут.
— Так ты и жену с дочерью и мать увозишь? А на что жить будут?
— Ну, немного я подкопил, хватит на пару месяцев. Да и жизнь там дешевая, не город.
— Это ты верно решил, — одобрил Петрович. — Я всегда говорил: нормальный ты парень. Вот даже развелся, а о дочери не забываешь. Ну, счастливо. Слушай, а если спрашивать про тебя будут?
— Так и скажите: увез своих в Перхушково. К вечеру вернусь…
Хотя куда-куда, а в Перхушково он ехать даже не собирался.
Так. Одно важное дело было сделано. Оставалось второе.
Он уже вывел свой «запор» из гаража и закрывал ворота, когда подкатила серая «семерка» Марата. За рулем был Николай, а рядом, с трудом умещаясь в кресле, сидел Алик в своем обычном сером костюме и с мокрым от пота лицом. Жестом Алик пригласил Вадима в машину. Когда тот оказался на заднем сиденье, Алик молча вытащил из кармана пачку долларов, завернутых в прозрачный целлофан, и протянул их Вадиму.
— Здесь двадцать пять штук. «Зеленых». Твоя доля.
— Двадцать пять — моя доля? — переспросил Вадим и вернул деньги Алику. — За такие бабки пусть Марат сам решает свои проблемы. А я за эти гроши подставляться не буду.
— Подставляться — кому? — не понял Алик.
— Не знаешь? У Николая спроси.
Николай усмехнулся.
— Я по тебе даже соскучился, — проговорил он. — По твоим фокусам.
— Хорошо, — кивнул Алик. — Это — аванс. Ты нам отдаешь груз, а когда заказчик с нами рассчитается, получишь еще столько же.
— Пулю в лоб я получу, когда отдам груз, — без обиняков заявил Вадим. — Деньги полностью на бочку — и груз ваш. Так Марату и передай.
— Ну и наглец же ты, парень, — покачал головой Николай. — Вроде и не дурак, а не понимаешь, с кем имеешь дело.
— Потому и не дурак, что понимаю. И поэтому до сих пор жив, а не валяюсь в карьере. Или еще где. С простреленной башкой, как профессор Осмоловский. А ловко ты его, — обратился Вадим к Алику. — Одним выстрелом!
— Ты что несешь?! — Сквозь пот на лице Алика проступила мертвенная бледность. — С чего ты взял, что я стрелял в Осмоловского?
— А я в это время под профессорским столом сидел, — искренне ответил Вадим. — И видел, как после выстрела ты вернулся и вырвал из принтера распечатку. Только вот дискету забыл вынуть. А это, Алик, непростительная ошибка.
Алик, казалось, лишился дара речи.
— Ну, хватит, — прервал молчание Николай. — Берешь бабки?
— Нет. Все деньги за весь груз.
— Отдай! — кивнул Николай Алику. Тот прибавил еще пачку долларов такой же толщины.
— Другое дело, — констатировал Вадим. Он не стал пересчитывать деньги, лишь пролистнул пачки, чтобы убедиться, что это не кукла.
— Груз, — напомнил Николай.
— За ним мне нужно ехать.
— Вот и поехали.
— Нет. Поеду я один.
— Интересное дело! — возмутился Николай. — Деньги сейчас, а груз вечером?
— Вот именно, — подхватил Вадим. — Если я привезу груз, где гарантии, что вы мне заплатите? А так я хоть бабки сохраню.
— Но если груза не будет, — с угрозой проговорил Николай.
— Это я понимаю не хуже тебя, — уверил его Вадим. — Куда доставить груз?
— В «Русь».
— Буду около двенадцати ночи.
— За ним так далеко нужно ехать? — спросил Алик, слегка пришедший в себя и снова начавший обильно потеть.
— Нет, — ответил Вадим. — Просто мне еще нужно заехать кое-куда. — Предупредил: — Никаких хвостов. Замечу — договор теряет силу. А замечу.
— Заметит, засранец, — подтвердил Николай. — Глаз у него — ватерпас.
— Выйди-ка из машины, — попросил Алик.
Пока Вадим занимался своим «запором», Алик, вероятно, проконсультировался с Маратом и получил добро.
— Ну что, обо всем договорились? — спросил Вадим, вернувшись в машину.
— Обо всем, — кивнул Алик. Он не сказал ему, о чем именно он договорился с Маратом.
Но и Вадим не сказал ему, что никакого груза передавать им не собирается. Так что они были квиты.
Едва выскочив на Рязанку, Вадим приметил зеленый 412-й «Москвич», который явно двигался ему вслед.
Он усмехнулся: сообразили наконец, что слежку нужно устраивать не на бросающихся в глаза «бээмвухах»! Преследование — другое, конечно, дело. Но и это Вадима не очень-то беспокоило.
Свой ушастый «запор» он купил давно, больше десяти лет назад, еще когда работал в НАМИ и заканчивал автодорожный институт на заочном. «Запор» и тогда был уже не новый, помят в аварии и поэтому достался Вадиму почти за бесценок. Кузов он привел в порядок довольно быстро, а вот с двигателем пришлось повозиться. Благо возможностей для экспериментов было в цехах НАМИ хоть отбавляй. Когда все резервы заводской конструкции были исчерпаны, «запор» уже мог давать до ста двадцати километров в час. Но и на этом Вадим не остановился. Интерес, конечно, был уже не практический, а чисто спортивный. Проблему дальнейшего форсажа решил турбонаддув. Трудней пришлось с охлаждением, но и эту задачу — всем цехом — решили. И когда «запор» на пробном испытании набрал скорость в сто километров всего за шесть секунд, Вадим закончил эксперименты.
Так что на трассе он вполне мог потягаться если не с «порше», то уж с «мерседесами» и «бээмвухами» точно. А про старый «Москвич» и говорить нечего. Но Вадим понял, что вопрос нужно решать кардинально. Мало ли, пробка какая-нибудь на дороге — не отвяжется. Поэтому Вадим затормозил на обочине и, когда зеленый «москвичонок» поравнялся с ним, поднял руку. Машина остановилась. За рулем сидел молодой парень в простенькой футболке и курточке. Только на шее его белела полоска незагорелой кожи — от толстой золотой цепи, какие носили многие из кадров Марата.
— Мы же договорились — никаких хвостов! Не ясно было сказано? Или до тебя не дошло?
— Да ты что?! — запротестовал парень. — Я тебя знать не знаю!
Но Вадим не стал вступать в дискуссию. Он открыл капот, выдернул крышку прерывателя вместе с высоковольтными проводами и разбил ее о крыло.
— Вот теперь загорай!
Заглянул в бардачок — радиотелефона не было.
— Автомат — на посту ГАИ. Вон, за эстакадой! — показал Вадим. — Иди и звони Марату: если он еще раз нарушит наше условие, хуже будет ему, а не мне. Понял? Чего ты ждешь? Подвозить я тебя не собираюсь!
Уже тронувшись с места, он посмотрел в зеркало заднего вида: парень тормознул попутку и залез в салон. А у поста ГАИ поспешно вскочил в телефонную будку.
Можно было продолжать путь свободно. Даже если Марат вышлет другую машину или машины, они его не засекут: слишком большой город Москва.
Бывшая жена Вадима, Рита, с которой он развелся семь лет назад, работала в парикмахерской в районе Птичьего рынка. Когда подъехал Вадим, она заканчивала смену. Разговор, как и предполагал он, оказался трудным. Во всех своих женских бедах она считала виноватым Вадима, сгубившего ее молодость. Деньги, которые он мог платить, принимала едва ли не с презрением, а общение его с дочерью Аленкой старалась свести до минимума, хотя Вадим дочку любил и она его, похоже, любила тоже.
Сначала об отъезде в деревню Рита и слышать не хотела. Дочь сорвать со школы до окончания учебного года! Хотя, по мнению Вадима, три-четыре недели ничего не решали, тем более что Аленка из-за постоянных простуд сидела в основном дома.
А самой лишиться работы? Отпуск у нее только в августе. Где сейчас другую работу найдешь? Это был второй ее аргумент.
Через полчаса препирательств Вадим понял, что решить проблему можно только одним путем. Он вынул из-за пазухи один из пакетов, которые передал ему Алик, развернул и отсчитал пятнадцать стодолларовых купюр.
— Здесь — полторы тысячи баксов, — сказал он. — На первом время хватит. А потом подброшу еще.