На форсированном режиме «Запорожец» пил бензин, как лошадь воду. «Нужно заправиться, — понял Вадим. — Потеряю еще минут пятнадцать». Но он потерял гораздо больше. Уже на подъезде к повороту на Ярославское шоссе он воткнулся в плотную пробку и пришлось ползти, переключаясь с первой передачи на вторую, а то и вовсе останавливаясь. И когда, заправившись, он выскочил на Ярославку, разрыв между ним и людьми Марата был уже не меньше двух с половиной часов.
Вадим прикинул: если они выехали тотчас же, как только взяли телеграмму из его почтового ящика, — а в этом Вадим не сомневался, — значит, уже подъезжают к Калязину. А ему до Калязина было 180 километров. Даже если они потеряют какое-то время, расспрашивая, где эти Выселки, а потом разыскивая деревню, в которой Вадим поселил своих, опередить их наверняка не удастся, как бы он ни гнал свой «запор».
Сколько времени у них на это уйдет? Почтовое отделение Выселки. Скорее всего, это где-то очень недалеко от Жабни, километрах в трех, не больше. В самой деревне не было магазина, а в Выселках наверняка был, Рита пошла за хлебом или чем-то еще, по пути увидела почтовое отделение и решила дать телеграмму.
Не свитер для Аленки ей был, конечно, нужен. И не кофта. Телеграмма была — как протянутая для сближения рука. Видно, пачка баксов в руках Вадима так потрясла ее воображение, что она потеряла всякое представление о реальности. После семи лет развода — о каком, к черту, сближении могла идти речь!
Сколько деревень обслуживало это почтовое отделение Выселки? Пять? Семь? Десять? Если десять — был небольшой шанс успеть. Деревни там, правда, были маленькие — в один порядок, по два-три десятка домов. И не нужно было обходить все дома: каждый новый человек был на виду, и про дачников из Москвы мог рассказать первый встречный.
Но все-таки шанс был. И Вадим прибавил газу.
Калязинскую колокольню, возвышавшуюся над хмурой от ветра водой, он миновал, лишь мельком взглянув на нее. Минут через двадцать уже был у поворота на глинистый проселок, ведущий к Жабне. Здесь заглушил двигатель и вышел из машины.
На перекрестье асфальтовой дороги и проселка над грязью и кучами навоза торчало несколько длинных приземистых строений животноводческой фермы. Возле крайнего из них на бревне сидели два скотника — один пожилой, второй помоложе — в резиновых сапогах и замызганных донельзя ватниках. Они приканчивали бутылку «Столичной», закусывая жмыхом, позаимствованным из коровьей кормушки.
Вадим по грязи пробрался к ним и вежливо поздоровался.
— И тебе не болеть, — отозвался пожилой и на всякий случай убрал бутылку.
— Не подскажете, где почтовое отделение Выселки?
— Отчего не подсказать? Там вон! — кивнул пожилой в сторону Жабни.
— А много там деревень?
— Много ль? Сейчас скажу. Парашино, Жабня, Мамонтовка, Сергеево…
— Родники, Клячкино, — подсказал молодой.
— Верно. И сами Выселки.
«Семь», — подсчитал Вадим. Уточнил:
— Выселки — на реке?
— Нет, они на отшибе. Деревни — те на Жабне, а Выселки — нет.
«Значит, шесть».
— А не видели случайно — не проезжали здесь машины с московскими номерами — двое «Жигулей»?
Молодой покачал головой:
— Не приметилось.
— Почему, проезжали, — возразил пожилой. — Ты как раз в продмаг на Кольке-трактористе угнал, а я стоял, курил. Они и подъехали. Только не две машины, а три. Два «жигуля» и этот, джип. Синий такой. Видная машина. И тоже, как ты, про Выселки выспрашивали.
— Когда это было?
— Тому часа два, не меньше.
— А много людей было в машинах?
— В «Жигулях» — по двое, а в джипе — один.
— Назад не проезжали?
— Назад — нет, — уверенно ответил пожилой. — Мы уж тут с час отдыхаем, приметили бы.
Вадим вернулся к «Запорожцу».
Шесть деревень — три машины. Проскочили в Выселки, в почтовом отделении узнали про деревни. По две деревни на машину. Два часа. Выше крыши. «Успели, — понял Вадим. — И может быть, уже едут назад».
Как быть? Двинуться навстречу? Но что он сможет — один против пятерых, наверняка — с пушками? Даже если бы у него было оружие — бесполезно. День. Ночью он, может, и рискнул бы. Опять же — если бы был хотя бы «ТТ».
Ждать их здесь и увязаться следом? Но дорога до Калязина была пустынна — заметят. Значит, нужно ждать у выезда на Ярославское шоссе и попытаться довести до места.
Вадим развернулся и поехал обратно. За мостом остановился и вылез из «Запорожца». Долго смотрел на неохватный водный простор и белый перст калязинской колокольни. В распахнутом над ним небе проплыл к северу журавлиный клин. Вадим проводил его взглядом, негромко произнес:
— Господи, помоги мне!
И он не знал, к кому взывает: к суровому иудейскому Яхве или к православному Иисусу Христу.
Свернув на Ярославское шоссе, Вадим спрятал «Запорожец» за павильоном автобусной остановки, достал из багажника канистры и доверху, под завязку, залил бензобак. И только он успел захлопнуть крышку багажника, как мимо него просвистели три машины, идущие с дальним светом фар, хотя было только начало пятого и дорога была ярко освещена чуть склоняющимся к закату солнцем. Одна «шестерка» шла впереди, за ней — синий джип «судзуки», сзади его прикрывала вторая «шестерка». Стекла джипа были затемнены, Вадим ничего не смог сквозь них разглядеть, но был уверен, что Аленка, мать и Рита — там, в джипе. Они, наверное, и взяли джип потому, что знали: мать в инвалидной коляске.
Вадим записал номера машин и поспешил следом. Колонна шла агрессивно, под сто двадцать, сгоняя сигналом и светом фар оказавшиеся на пути легковушки. Километров пятнадцать Вадиму удавалось держаться за ними метрах в ста, не приближаясь, но и не упуская из виду. Но шоссе становилось все оживленнее, освободившееся за колонной пространство тут же заполняли согнанные из левого ряда «Волги» и «Жигули», разрыв между колонной и его «Запорожцем» увеличивался с каждой минутой.
Вадим рискнул: включил турбонаддув, вырвался вперед и повис на хвосте у задней «шестерки», рассчитывая, что водитель не обратит на него внимания. Но он обратил. Что-то сказал пассажиру, тот обернулся назад и начал всматриваться в странный «запор», который держался за колонной как приклеенный при скорости больше ста двадцати километров в час. Потом в руках у него появилась черная коробка, блеснула антенна. «Уоки-токи» — видно, между машинами была связь. Пассажир что-то сказал, выслушал ответ и убрал антенну. «Шестерка» начала притормаживать с явным намерением оттереть машину Вадима к обочине. Вадим сбросил скорость и ушел в правый ряд. «Шестерка» повторила его маневр.
Впереди очень кстати показался пост ГАИ. Вадим затормозил и остановился. «Шестерка» некоторое время медленно ехала в правом ряду, потом прибавила скорость и ушла вдогонку джипу. Вадим открыл дверцу.
— Где здесь ближайшее отделение милиции? — спросил он у гаишника.
Тот показал:
— Направо, на первом светофоре еще направо.
Вадим свернул в Ярославки. И, уже свернув, подумал, что связь с Москвой могла быть и на посту ГАИ. Но возвращаться не стал. Плутать, к счастью, не пришлось. Через десять минут он взбежал по ступенькам отделения милиции и сразу оказался в дежурной части. Комната была перегорожена надвое деревянной стойкой и стеклянной рамой с полукруглым окошком в ней. Дверь в дежурку была приоткрыта. Не раздумывая, Вадим вошел.
— Эй, сюда нельзя! — окликнул его дежурный, капитан милиции. — Вон — окошко!
Вадим не обратил внимания на его слова:
— Немедленно свяжите меня с заместителем Генерального прокурора России Меркуловым! — приказал он. — Быстрей, капитан, быстрей!
Дежурный с изумлением на него посмотрел: курточка, кепарик, здоровенный фингал на лбу, заклеенный пластырем.
— А кто ты такой? — спросил он.
— Моя фамилия Костиков.
— Ну и что? А моя — Мелешин.
Вадим взбеленился:
— Я из израильской контрразведки Моссад. И если вы сейчас же не дадите мне связь с генералом Меркуловым, завтра у вас будет не четыре звездочки, а три!
Дежурный слегка офонарел. Он был немолод, немало повидал за годы службы, но с таким сталкивался впервые. И не столько смысл услышанного, сколько убежденность, прозвучавшая в словах Вадима, заставила его подчиниться.
По спецсвязи он вышел на Москву, оператор соединил его с Генеральной прокуратурой.
— Докладывает дежурный райотдела капитан Мелешин, — назвался он. — Товарищ генерал, у меня тут человек. Требует связи с вами. Говорит — из израильской контрразведки Моссад. Его фамилия… Как? Немедленно передать трубку?.. Слушаюсь!.. — Дежурный протянул телефонную трубку Вадиму. — Говорите!
— Что случилось, Вадим Николаевич? — раздался в трубке голос Меркулова. — Что за цирк вы там устраиваете? Мы вас ждали еще утром.
— Потом все расскажу. Срочно прикажите перехватить три машины на Ярославском шоссе. Две «шестерки» цвета светлый беж и синий джип «судзуки». Запишите… — Вадим продиктовал номера машин. — Пять человек. Вооружены. По джипу не стрелять. В нем — заложники. Две женщины и ребенок. Минут через пятьдесят они будут у кольцевой.
— Ваша семья? — сразу понял Меркулов.
— Да.
— Как они нашли?
— Потом, Константин Дмитриевич! Потом! Времени — ни минуты!
— Понял. Сейчас же позвоню начальнику МУРа Федорову. Все сделаем!..
— Спасибо, капитан. — Вадим вернул трубку дежурному.
— Вы и вправду из Моссада? — спросил тот.
Вадим хотел сказать, что он пошутил, но в глазах капитала были такое изумление и живейший, по-детски непосредственный интерес, что Вадим не стал его разочаровывать.
— Правда, — хмуро кивнул он и вышел.
Капитан вышел вслед за ним. Когда он увидел, в какую машину садится этот человек из Моссада, брови у него и вовсе полезли вверх.
Вадим уехал, а капитан еще долго стоял на крыльце и озадаченно качал головой.
«Ну, дела! Моссад. На ушастых «запорах» ездят, командуют Генеральной прокуратурой… Что же это за времена такие настали?!»