Она расстроено качает головой и опирается о спинку дивана. Сейчас, без яркого макияжа на лице она кажется особенно трогательной и нежной. Глажу пальцами ее щеку и ощущаю редкую потребность поцеловать. Касаюсь губами тонкой кожи на её шее и чтобы успокоить произношу:
— Если ты хочешь, я могу пригласить твою маму пожить эти два дня у нас, чтобы тебе не было одиноко.
Диана резко отстраняется и начинает мелко дрожать.
— Нет-нет-нет! — в ее голосе проскальзывают истерические нотки, и я понимаю, что сложные отношения Дианы и ее матери такими остались до сих пор. — Только не её!
Впрочем, это неудивительно. Все те годы, которые я знаю Федотову между ними разворачивались нешуточные баталии.
— Только не говори, что ты не сказала матери о своей беременности! — закатываю глаза к потолку после неуверенного кивка Дианы. — Мне кажется, она всё же заслуживает знать о том, что скоро станет бабушкой.
— Я собиралась, Даня. Правда собиралась, но не было времени и возможности. Пожалуй, займусь этим вопросом в дни твоего отъезда.
— Вот и славно. Уверен, тебе не будет скучно.
Когда Диана успокаивается, я помогаю ей добраться до комнаты. Целую перед сном в макушку которая пахнет детским шампунем с ромашкой и плотно закрыв двери бреду в свою комнату.
На следующий день я готовлюсь к сделке. Юрист проверяет документы, грузовые машины готовятся к старту, а Мамонтов путается под ногами и не дает мне спокойно дышать без его присутствия. Вылет уже сегодня ночью. После работы я специально заезжаю домой, чтобы попрощаться с Федотовой и заверить ее, что в любое время дня и ночи я буду на связи.
Когда приезжаю домой, Диана кутается в плед и лежит, отвернувшись к стенке. Сажусь на кровать и глажу ее по спине.
— У меня самолет через два часа. Заехал попрощаться. Знаешь, я читал, что схватки у первородящих длятся около двенадцати часов, а лететь из Питера в Москву всего полтора часа.
— Лети уже, Воронов. Лети. Оставь меня в покое только, я сегодня не в духе.
Хочу спросить ее, в чем дело, но судя по тому, как яростно сопит Федотова, она не настроена на задушевные беседы.
Спустившись на первый этаж слышу за спиной тяжелые торопливые шаги. Поворачиваюсь и вижу Диану, которая обвивает мою шею своими руками и шепчет на ухо “До встречи”.
Спустя пять минут выхожу из дома с тяжелым сердцем и гоню автомобиль в сторону аэропорта.
Глава 21
Диана.
Сегодня в доме убирается домработница Ольга. Я спускаюсь на первый этаж, готовлю себе легкий завтрак и понимаю, что впервые в жизни спала чутко и беспокойно.
Иногда мне казалось, что начинаются предродовые схватки, и волна ужаса окутывала мое тело. Как же я без Даньки-то? Без Даньки нельзя! Но выпив таблетку но-шпы, мнимая боль уходила.
За завтраком непривычно тихо. Я ковыряюсь в остывшем омлете и понимаю, что два дня без друга будут тянуться мучительно долго и если я не найду для себя увлекательное занятие, то рехнусь в одиночестве.
Несмотря на то, что официально я семь недель как нахожусь в декретном отпуске, попробуй это объяснить трудоголику, который прочно сидит в моей голове и клюет мозг по чайной ложечке. Мне все время мерещится, что без меня в агентстве творится хаос и неразбериха, и я единственная, кто может навести там порядок.
Так как Воронов строго-настрого запретил мне водить автомобиль, я вызываю личного водителя, который везет меня в центральный офис, и по дороге набираю номер мамы.
Обычно мы созваниваемся трижды в год — на Новый год, мой день рождения и её. И так было всегда, с тех пор как я переехала от нее ровно до сегодняшнего дня. Дрожащими от волнения руками тычу на нужный номер и неровно дышу, когда проходит десять гудков, а мама все не отвечает.
Я единственный ребенок в семье. Мама родила меня, когда ей исполнилось тридцать шесть, а первый и последний мужчина, которого она любила, сбежал, едва узнал о том, что мама собирается рожать. С того времени я находилась под её пристальным надзором. Я была её миром, её жизнью, её смыслом для существования на этой земле.
Примерно в пять лет я поняла, что задыхаюсь от неустанного контроля и опеки. В то время как ребята на детской площадке носились словно угорелые, самостоятельно съезжая с горок, качаясь на качелях и набивали свои первые шишки и синяки, я ходила с мамой за ручку и не решалась ступить и шага в сторону. Иначе мать начинала кривить лицо и строить из себя обиженку. Возможно, другой ребенок был бы счастлив, что сто один процент маминого времени уделялся ему, но только не я — та, которая страстно желала сделать хотя бы один неконтролируемый глоток свободы.
Примерно с тринадцатилетнего возраста мать твердила одно — девушка должна быть целомудренной, беречь себя для одного-единственного и выходить замуж так, чтобы раз и на всю жизнь. Когда я пыталась намекнуть, что у мамы было все с точностью наоборот, она впадала в затяжную истерику и пыталась доказать мне, что так как жила она — совершенно неправильно. И она жизнь отдаст на то, чтобы меня воспитать как надо.
Конечно же, никаких свиданий и встреч с мальчиками в кино у меня не было. Единственный из мальчишек, с кем мне можно было дружить — Воронов Даниил. Он с первого класса школы был вхож в нашу квартиру и отчего-то ему мама доверяла как самой себе. Доверяла и верила, что он с точностью в минуту доставит меня домой после школьной дискотеки в выпускном классе. Спасет от хулиганов и не даст в обиду другим наглым мальчишкам, которые только и норовят залезть мне под юбку.
Наверное, по причине вечного надзора мамы я сбежала, когда на последнем курсе университета познакомилась с мало-мальски адекватным парнем. Тут же выскочила за него замуж и переехала в скромную комнату общежития, которая досталась ему от бабушки. Клялась маме, что это точно любовь. И уж точно поэтому долго терпела все тараканы и загоны своего первого мужа, только бы не возвращаться обратно.
— Слушаю, — услышала строгий голос мамы на другом конце провода и вздрогнула.
— Здравствуй, мама. Я вышла замуж и жду ребенка, — выпалила в трубку и зажмурилась, словно она видит меня.
Послышалось напряженное молчание. Но спустя минуту мама вновь заговорила сухим безэмоциональным голосом и спросила:
— Кто он?
— Даниил Воронов.
— Даня! — никогда еще я не слышала в ее голосе столько радости. — Господи, какое счастье! Я давно знала, что он к тебе неравнодушен.
— Прекрати, мам. Мы просто дружили и дружим, — я пытаюсь отмахнуться, но потом вспоминаю о том, что для нее — у нас самая обыкновенная семья и тут же замолкаю.
В конце концов, пусть думает, что хочет. Так даже лучше — любовь построенная на дружбе. Не самый плохой вариант, который она потом перескажет соседкам.
— Когда ты приедешь? Я обязана дать тебе несколько уроков успешного материнства. Я совершенно точно была идеальной матерью.
Я напряженно дышу и понимаю, что поездка к ней необратима. И мне придется нарушить наш редкий график встреч, чтобы поговорить с глазу на глаз о предстоящем событие до родов.
— Заеду сегодня в шесть. Сильно не готовь — я на диете.
Мама пытается вразумить меня и сказать, что никакой диеты для беременной не существует, но я делаю вид, что у меня пропадает связь и отключаюсь.
Я совершенно точно ужасная дочь…
В офисе агентства сегодня аншлаг — не за горами знойное лето и каждый посетитель пытается отхватить приличные путевки по недорогим ценам. Светочка, завидев меня на пороге, летит ко мне с широко раскрытыми глазами и даже пытается преградить дорогу.
- Господи, Диана Сергеевна! Вы бы еще рожая сюда приехали! Не переживайте — все идет как по маслу, девочки справляются… почти.
Я обвожу взглядом помещение и понимаю, что слово «почти» здесь ключевое. У девочек аврал — посетители явно нервничают и посматривают на часы.
— Я буду у себя, Света. Потихоньку перемещай самых важных клиентов ко мне, чтобы не заставлять их долго ждать.
Света смотрит на меня с опасением и наконец-то произносит:
— Ваш муж взял с меня слово, что Вы не будете работать.
— Мой муж? — я закипаю от злости и шарю в сумочке в поисках телефона.
— Даниил Владимирович… Не выдавайте меня, пожалуйста, — в глазах Светы столько мольбы, что я решаю пощадить её и не трогать Воронова по пустякам.
— Ладно. Только и ты не выдавай, что я работала.
Света кивает как китайский болванчик и провожает меня к кабинету.
Прохожу в своё царство, касаюсь рукой стеклянного рабочего стола, сажусь в кожаное кресло и включаю ноутбук. Я соскучилась, правда. Надеюсь, что Даня не упрется и разрешит мне работать сразу же после родов. А что? Место для сна ребенку я найду, кормить смогу.
В кабинет тихо стучат и один за другим ко мне проходят клиенты, которые покидают агентство со счастливыми лицами.
Когда рабочий день добегает конца, я выключаю ноутбук и обнимаю себя руками за плечи. Надо ехать к маме, но отчего-то так страшно и совершенно не хочется…
Стою у подъезда где прошло мое детство с букетом цветов в одной руке и тортом в другой. Осматриваю знакомую улицу, балкон и детскую площадку вокруг, и буквально заставляю себя сделать шаг навстречу. Она старая больная женщина. Она моя мать в конце концов. Она вырастила меня и только поэтому я должна быть ей благодарна.
На небе сгущаются темные грозовые тучи, и если я не хочу намокнуть под дождем, то надо идти — сейчас или никогда! Металлические двери подъезда со скрежетом открываются, и на улицу выходит знакомая старушка-соседка с цветастым платком на голове. Она щурится, глядя на меня, с интересом рассматривает живот и открывает рот, чтобы съязвить, но я наконец-то решаюсь, пролетаю мимо нее и вхожу в подъезд.