Осознав, что сравниваю и даже как будто выбираю, я себя оборвала.
Нет, Марта, заканчивай! Нечего и выбирать, все давно решено: никакого «замуж» ближайшие десять… или хотя бы пять лет. Да, пять — точно.
Посмотрев на одного, на другого, я спрятала глаза, оттянула ткань навеса и предпочла уставиться на дождь. Сквозь причудливые завывания ветра и упорные капли дождя, пробивался грохот колес. Нас потряхивало. Осень простирала свои холодные объятия над лесом, обвивая край небес серыми тучами.
— Марта, хочешь интересно провести время?
Возмущенно оглянулась, собираясь осадить низкородного нахала, потому что такие предложения…
Но рот пришлось прикрыть, потому что Сокур держал в руках три книги. Настоящие книги! Они так странно смотрелись в бедной повозке, что я растерялась. Книги — не предмет первой необходимости, это развлечение, наука, познание, а значит — роскошь. На нее не размениваются, когда нужно купить хлеба или подлатать ботинки.
— Откуда?
— Как откуда? Разумеется, от невинных путешественников, насмерть ограбленных злодеями. Какую тебе? Может эту? «Ястреб и голубка», — по Сокуру опять было непонятно, шутит он или нет. Он повертел в воздухе небольшую, с ладонь, книгу в довольно потертой розовой бархатной обложке. На корешке вилась цветочная вязь. — Тебе может приглянуться. Поэма про юную деву, которую полюбил враг рода. Автор, кстати, воронорожденный, — Сокур говорил со своей обычной улыбкой. — Или Ворону будет интересно?
Темно зыркнув на него, Стэк холодно ответил:
— Сомневаюсь.
— Зря. Написано неплохо, с чувством, — Сокур пожал плечами и задумчиво посмотрел на меня. — В твоих глазах боюсь увидеть я печаль. Столкнуться с десятью кинжалами страшит слабее. Взгляни же на меня нежнее, дева. Тобою я без боя побежден. Вот горло, вот рука, вот сердце. Я беззащитен, твой. Согласна стать моей? Что скажешь, Марта?
Кровь плеснула в щеки мгновенно, не зная, что ответить и как реагировать, я онемела. Внутри себя, я на ходу выпрыгнула из повозки, убежала под дождь в лес, спряталась за дерево и уже там упала в обморок. Внешне еще держалась. Сокур невозмутимо приподнял бровь, ожидая ответа. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он процитировал отрывок из поэмы.
— А что… в других? — едва вымолвила.
О выражение лица Стэка могли бы разбиться сразу пара десятков кораблей. Сокур уже крутил в пальцах вторую книгу. На черной коже обложки горели красные схематические отпечатки драконьих лап, а на губах Змея мерцала традиционная легкая улыбка.
— Вторая… Любопытный трактат о путешествиях по Фадии. Возмутительные обычаи, описания быта, традиций, кровавых законов, многоженство, мысли на сей счет. Не думаю, что объективно, зато увлекательно. Автор любит смаковать кровь. Некоторые сцены очень будоражат… Особенно, с лошадьми. Третья запретная, — Сокур без паузы показал толстую, грубо сшитую книгу, обложкой которой служили два куска коры, — об особенностях жизни и философии двух последних магов, выбравших путь Хаоса. Уже казнены, разумеется. Как и многие из тех, кто читал.
— Дай мне запретную! — быстро выбрала я и скорее открыла книгу, стараясь скрыть, что кровь все еще гуляет на щеках. На самом деле хотелось взять книгу в бархатной обложке, чтобы найти процитированную фразу. Что там произошло между голубкой и ястребом? Но при парнях брать роман было нельзя, совсем нельзя. Особенно при Сокуре, он будет улыбаться и что-то говорить, я не выдержу.
При Стэке нельзя тем более!
Притискиваясь в угол, я больше делала вид, что читаю, чем читала на самом деле. Разбирать строчки на ходу оказалось неудобно. Под навес мало проникал свет, буквы прыгали перед глазами, как и мысли в голове, и я периодически билась головой о ткань навеса. Больше думалось… Я настолько мало знаю про низкородных? Они читают? Сокур?
— Эй. Выйдем?
Я оторвала глаза от книги. Стэк жестко глядел на Сокура. Мягко пожав плечами, тот кивнул и двинулся вслед за Вороном.
— Читай, голубка. Мы ненадолго, — подмигнул перед выходом.
Откинутый полог окутал кожу влажно-холодной вуалью и запахом сырых листьев.
— Куда, придурошные? — снаружи крикнул закутанный Таран. Дождь шумел все сильнее.
Глава 20. Дружеский выход
Проклятый дождь. Проклятая грязь. Проклятый холод, забирающийся под ворот, под рукава. Капли дождя стекают по бровям почти без задержки, лезут в глаза. Я зол, и так же зло вытираюсь. Даже не могу определить причину, по которой разъярен. Из-за наивной девчонки, которую на моих глазах водят за нос? Из-за ситуации? Сам на себя? Все сразу. Но источник один — Змей. С него все началось.
— Кто ты? — бросаю, сжимая кулаки.
Смотрю ему в глаза прямо. У него странные, почти желтые глаза, цвет предостережения. Мне не нравится желтый. Даже больше — он выводит меня из равновесия с той проклятой минуты, когда Змей подсел ко мне в трактире и невинно поинтересовался: «Поможешь нам?».
Каждая просьба о помощи как приговор. Ненавижу! Нельзя было даже приближаться ко всем, кто может говорить. Теперь застрял.
— Я? — Сокур удивляется вопросу будто искренне. — Я — никто, Ворон. Жалкая песчинка на дороге. Никто.
Отвечает, как всегда расплывчато. Его ответы выводят. Не могу понять, насмехается он или нет. Только есть отчетливое ощущение, что за нос водят не только Марту, но и меня. А я не девочка, могу выдать ответ прямой вмятиной в череп.
О, я так хочу навешать ему, аж зубы скрипят. Но нужен повод. Я мечтаю, чтобы мне его дали, но проклятый змееныш на все выпады выворачивается, уворачивается, утекает из пальцев, как вода. С каким бы удовольствием я прикопал бы этот ручеек…
— Не лепи мне про песчинки, — я стараюсь говорить спокойно, как положено, как принято в роду. — Ты не низкородный.
Коллекционирующий книги низкородный Змей, ага! С поэмой и дословными цитатами!
Дождь идет почти вертикально. Повозка удаляется, Таран плюнул, не стал останавливаться ради нас. С ним проще… Сокур напротив меня беззаботно держит руки в карманах куртки. Облизывает губы от капель дождя и, как всегда, не задерживается с ответом.
— Никогда такого и не говорил.
Не отрицает, даже не пытается! Высокородный! Желание переделать Змею нос все сильнее. Ему пойдет сплющенный и согнутый вовнутрь.
— Что ты тут делаешь? Почему ведешь себя как… шваль? — я на мгновение забываю про Марту.
— Тебе что за дело, Ворон? — Сок отвечает в своей раздражающей манере — мягко, без агрессии, но, наконец, прямо. — Я же не спрашиваю, что высокородный Ворон делает на дороге, и по какой причине он не может прочитать хотя бы того же Быка. Твое дело. Не лезу.
Тут он прав, нечем крыть. Чувствую облегчение от какой-то ясности.
— Что тебе от нее надо?
— И это не твое дело. Твоя какая печаль, Стэк? Интересуешься голубкой?
Нет, я разнесу его…
— Я интересуюсь тем, чтобы не позволить всякой швали кружить вокруг порядочной леди. Осознаешь, Сок?
Рыжий гад в ответ улыбается и опускает глаза совсем застенчиво, будто бы ему неловко. Я его не понимаю. Почему он так себя ведет? Бесит!
Затем все быстро, слишком быстро. Его движение кистью резкое, почти неуловимое. Свист около уха. Едва успеваю отпрянуть в сторону. Через секунду чувствую жжение на коже шеи.
Поцарапал.
Конец тебе, падла! Наконец-то, повод.
Взлетаю навстречу, он отступает. Движется легко, разворот корпуса, наклон, видна выучка. Моя лучше. Я знаю, что сделаю — забью его. Не до смерти, но улыбку выбью, возможно с парой зубов, они у Змей все равно отрастают. Хочу, чтобы он даже рот раскрыть ближайшее время не мог. Разве только, чтобы сплюнуть кровь…
Лечу на него и… мажу. Мажу? Я не мажу, я никогда не…
Мир вдруг переворачивается. Дорожная грязь оказывается перед глазами странно близко. Я утыкаюсь в нее носом, губами. Грязь склизкая, холодная, но мягкая, забивается в нос, в губы. Ботинки Сокура встают перед лицом. Он наклоняется ко мне, и меня резко накрывает паника. Не ему, а мне конец, я беззащитен. Прошибает насквозь. Спинной мозг воет как очумевший волк на луну.
Но Сокур ничего не делает.
— Остынь пока, — он говорит не зло, даже успокаивающе. — Согласен с тобой, никакой швали около леди. Я никого не подпущу. Ты мне нравишься, честно, так что на первый раз предупреждаю: не мешай. Очень прошу… Не вставай на пути.
Он оттаскивает меня на обочину и даже заботливо поворачивает на бок, чтобы я не утонул в луже.
— Яд слабый, я разбавил… — говорит напоследок. — Через часок отойдешь, догонишь. А затем… Помоги мне не убить тебя. Договор, дружище?
Новая просьба…
Сокур легкой трусцой бежит по дороге, догоняя повозку. Я могу только смотреть вслед. Я полностью парализован, даже не знаю, как дышу. Не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Даже моргнуть — не получается. Каждая его просьба — мой личный паралич.
Если яд — его, если рыжий гад ядовитый, то он не просто высокородный… Он из самой высшей касты.
Глава 21. Вибрации
Ровная дорога кончилась. Было ощущение, что мы едем не по земле, а по извивающейся змее, которая скользит в разные стороны, подбрасывая на поворотах нашу крохотную повозку, осмелившуюся забраться на вставшие дыбом чешуйки огромной рептилии. Какие там книги! На каждом ухабе я билась о стенки, как горох в чашке: взлетала вверх, затем плюхалась вниз. Сокур трясся рядом. Он сказал, что Стэк остался следить за дорогой, поэтому теперь мы ехали в повозке вдвоем. Точнее, тряслись, потому что дорога окончательно перестала быть ровной. Отлично понимая, от чего Стэк решил слезть, я обеими руками держалась за борта и жалела, что родилась без крыльев. Сама была бы не прочь вылезти, но снаружи все еще лил дождь, а бежать за повозкой под дождем по грязной дороге представлялось не лучшим вариантом.
— Возничий, ты озверел? Осади, не мешки везешь! — крикнул Сокур наружу. Он держался за борта. Мешки с вещами подкидывало вместе с пассажирами. Лавок в повозке не было, поэтому болтались мы на полу.