Мы?
Потрясенно всматриваюсь в морщинистое лицо.
Когда-то яркие рыжие волосы выпали, поредели и теперь одуванчиком парят вокруг черепа. Не осталось ни одного рыжего.
Когда-то прямая спина согнулась крючком.
Когда-то молодое лицо изъели морщины, их много, так много…
Брови, высокие скулы опустились, почти сошли. На бледных, неузнаваемых губах по-прежнему сидит улыбка, только вместе с ней и печаль, неумолимо оттягивающая уголки вниз.
Но глаза…? У Сокура были солнечно-рыжие глаза!
— Цвет поменяли, когда стал магом. У меня же воздушная стихия… Бесцветный воздух… — Кирел, как всегда, угадывает мысли.
— А имя?
— Менял жизнь…
Я не могу двинуться, не могу ничего сказать. Кирел тоже продолжает сидеть на месте, устремив глаза вниз. Ветер доносит из дома сладкий запах выпечки. Он так неуместен сейчас, так невовремя… Сейчас должно остро пахнуть полынью, щипать острым зеленым луком и крыть горло горькими кристаллами морской соли.
— Сок…
— Нет, дитя, не называй меня его именем, — Кирел качает головой. — Я — не он. Я — твой дедуля, кощунство думать иначе. Я видел, как ты растешь, держал младенцем на руках… Я лишь старый, выживший из ума маг. Свою роль я знаю. Прости. Уже старик, прожил…
Он улыбается тихо, как обычно, будто ничего не происходит. Я знаю, что он может обманывать. Все еще надеюсь, что он обманывает. Но Кирел говорит. Продолжает говорить так, будто правда.
— Ты сделала все, что должна была. Я же про озеро от тебя узнал, за тобой пошел, ну и… Без тебя никак, спасительница, не было бы ничего. У меня все удачно сложилось. Видишь, остепенился, как хотела, шалопайничать перестал… Успел стать легендой, войти в учебники… Отец твой говорит, дети изучать меня будут… Как по мне, сомнительная идея, не надо бы… Ты хотела учиться — учись прилежно. Теперь ты сильная, теперь все будет.
Слушаю его, с ужасным ощущением случившейся и никак непредотвращенной катастрофы перебирая все, что знаю о дедуле, по-новому перебирая. Шарлотка… Самый сильный маг… Папа… Нет семьи…
Язык одеревенело шевелится во рту.
— Ты врешь… Он не женился! Ты не женился! У тебя нет детей! — выпаливаю, на ходу путая и смешивая «он» с «ты». Я не могу соединить фигуры Кирела и Сокура, совсем не могу.
— А, да? Точно… Нрав у меня поганый, шутки не смешные, требования высокие, всё не то, не те… Слышала такое? — На этот раз Кирел мимолетно улыбается, так, что непонятно шутит или нет. Только теперь в его улыбке я слышу далекое эхо тона Сока, легко говорящего, он безнадежный вариант, а еще…
Вообще-то, я однолюб.
Губы дрожат, в глубине глаз стеклянно звенят, а затем вырываются наружу слезы. Осколки на ходу царапают и щиплют веки изнутри, сразу превращаясь в сплошную соль. То ли горе, то ли счастье, то ли безнадежность длиной в сто сорок лет.
— Не плачь… В твоих глазах боюсь увидеть я печаль…
Почти ничего не вижу от слез, кроме силуэта, который под слезами вытягивается все выше.
— Кольцо пусть будет с тобой, напоминает немножко. О нем, не обо мне… — у Кирела тихий голос. — У тебя все впереди. Боль пройдет, не плачь… Я счастлив, что дождался. Я и прожил столько, чтобы дождаться, встретиться с тобой снова… Должен был, чтобы… Не плачь.
— Сок… — закрываю лицо руками, сжимаюсь в комок, и не вижу ничего, не могу видеть. Обе ладони мокрые.
— Извини… Не надо было тебе знать, но на какую-то часть я все тот же эгоистичный поганец… — слышу рядом с собой. — Теперь пора. Вспоминай иногда… Будь счастлива. Прощай, спасительница.
До меня не сразу доходит последняя фраза.
— Сок! Не надо!
Его рука невесомо касается моих волос и тут же тает вместе с прикосновением. Тает сад, запах шарлотки, сам Кирел. Тает всё. Я оказываюсь около родительского дома. Вокруг ярко горят пятна пурпурного вереска, мирно лежат полотнища почти тех же лугов, а небо уже другое. И дом родительский другой, ужасно другой. Он больше не мой, другой Марте принадлежит — той, что уходила, не той, что вернулась. Что делать этой Марте, я не знаю.
Глава 53. V
- Леди Марта, дочь верховного мага Криса?
Сначала я принимаю подлетевшего Ворона за Рейтора, но постепенно сквозь пелену слез осознаю - не он. Передо мной незнакомый и уже седой Ворон-вестник. На черном форменном мундире черными атласными нитками вышит знак V - летящая птица. Похоже, поджидал меня.
Едва киваю.
- Да. Я…
То ли шепчу, то ли хриплю. Голос не слушается. Сейчас я все делаю едва, большая часть меня просто не функционирует. Я как будто здесь, и не здесь. Я – не я.
Вестник с низким поклоном подает письмо.
- Ваша весть.
Краем полупогасшего сознания успеваю определить, что кланяется он чересчур почтительно, и говорит торжественнее, чем они говорят обычно. Успеваю определить, и не делаю никаких выводов - сейчас у меня нет сил ни реагировать, ни анализировать. Машинально принимаю из открытой папки сложенный бумажный квадрат. Письмо очень желтое, хрупкое, заметно старое. Даже запечатывающий края лак покрылся сетью мелких трещинок, хотя письмо не вскрыто. Вестник не улетает, он с заметным любопытством наблюдает за мной, вытягивая шею. Бросаю в его сторону недоуменный взгляд. Мужчина тут же сконфуженно кланяется, мгновенно обращается, и улетает, оставляя меня одну.
Шмыгая носом, я просто некоторое время держу письмо в руке, а затем все-таки разворачиваю. Края бумаги крошатся прямо в руке, старый лак с облегчением мгновенно рассыпается на крохотные осколки, которые падают в вереск, а я… ухаю в строчки ровного аристократического почерка.
Передо мной хрупкий бумажный мост, на противоположной стороне которого возвышается он. У него ласковый смешливый голос, внимательные лучистые глаза и задорная улыбка. Непослушные медные кудри шевелит ветер. Под расстегнутым воротом белой рубашки видны острые ключицы вразлет.
Здравствуй, моя целованная Спасительница!
Угадай, где я сейчас. Представь, сижу на площади Аспина и высматриваю тебя. Не переживай, на сей раз меня не ведут к плахе, я же обещал стать благонадежным. В голову лезут стихи. Не написать ли мне нечто лирическое про рыжеволосую деву, которая увидела преступника и была до глубины души покорена его красотой? Как тебе? Сомнительно, согласен. Если хочешь, создам нечто более чувственное. Что бы ты сказала насчет истории про преступника, который похищает прекрасную деву и не отпускает без оплаты? Отдать ей нечего… Разве что поцелуй. А целовать преступника, как ты понимаешь, чревато…
Есть еще мысль. Но не буду писать детальнее, чтобы ты помучилась любопытством.
Предлагаю встречу, чтобы обсудить варианты. Жду тебя на площади Аспина в полдень каждого дня. Площадь Денира не предлагаю, она пока в плачевном состоянии, а я тешу себя надеждой, что ты вернешься до того, как ее починят.
Будь милостива, Марта. Я точно сошел с ума, потому что готовлюсь отдать целое состояние за доставку двух писем через сто сорок лет (второе – для твоего отца). Некоторой наградой – надеюсь - будут вытянутые до пола лица вестников, которым предстоит соблюсти длинные сроки. А если совсем повезет, надеюсь увидеть тебя рядом, потому что теперь ты точно должна мне поцелуй. Я выполнил твое условие.
Твой Сокур.
На обороте ровный почерк меняется на неровный. Это приписка.
Я люблю тебя.
Утром приходит весть о смерти великого мага Кирела*.
*возраст Кирела впервые упомянут в первой книге («Дочь Скорпиона», глава 2, время за 20 лет до текущих событий).
Глава 54. Представляешь, ты умер
Через окно в комнату медленно заглядывает первый солнечный луч. Рассвет… Раньше рассветы были для меня лишь ежедневным природным явлением, только солнцем, которое поднимается из-за горизонта каждый день. Теперь же я думаю о Сокуре, которого освещает золотой луч. О глазах, так похожих в тот момент на драгоценные камни.
Я смотрю на перстень Кирела, на золотисто-оранжевый камень, со странными вкраплениями-полосами в глубине. Теперь я не расстаюсь ни с ним, ни с письмом. Лежа в кровати, я поворачиваюсь на бок и кладу перстень напротив, камнем на себя, так, чтобы на него попадали первые лучи. Если сощуриться, кажется, что я вижу яркий глаз Сокура, как тогда в камере. Между нами снова толстая стена, только теперь не из камня, а из времени. Сто сорок лет, год придавливает год. Сокур смотрит на меня, не моргая. Его письмо драгоценностью лежит под подушкой, сохраненное между страниц книги. Я выучила каждую букву, хвостик каждой буквы. Бумага вибрирует его дыханием, дышит его словами, говорит его голосом, стучит его сердцем. Я чувствую его рядом. Тоже не отрываю взгляда.
Мы не молчим. Я много что ему говорю, а он много что говорит мне.
— Не предполагала, что буду скучать по тюрьме, — шепчу перстню. — Это смешно?
Знаю, он бы улыбнулся, потому что очень смешно скучать по тюрьме. Я выдумываю его ответы. Сокур предлагает простое решение — совершить что-нибудь, чтобы точно попасть за решетку. Все варианты возмутительны.
— Представляешь, ты умер.
Он усмехается, я тоже. «Сокур умер» — явная ложь, даже для меня, хотя я лично была на церемонии прощания с Кирелом, стояла в белой мантии, смотрела как серый пепел подхватывает ветер. Но Змей Сокур не умер, вместо него умер маг Кирел, а Сокур ухитрился навсегда остаться бессмертным.
— Ты обманщик.
С этим утверждением он не спорит.
— Ты отправил меня в такой путь одну!
Парирует, что знал о том, что я благополучно доберусь, а после встречу уже известных троих, один из которых мой родственник, а второй — почти брат. За третьего искренне просит прощения.
— Ты будешь поступать очень жестоко, когда станешь магом!
Отвечает, что только не со спасительницей. И добавляет, что готов по утрам ставить мир на колени, а вечером — вставать на них передо мной. Я в ответ обвинительно рассказываю, как один расчетливый верховный маг обманул моего отца с дикой Силой, чуть не порешил обоих родителей в Эгиде. Он смеется и спрашивает, серьезно ли я обвиняю его за будущие проступки.