— Ты бился с моим отцом на дуэли! Как ты мог? — поминутно вопрошаю.
Сокур смущенно улыбается, но все же просит назвать конкретное число жертв своих злодеяний. Когда я затрудняюсь с ответом, утверждает, что иначе родители друг на друга и не посмотрели бы. И вообще, все это делал не он, ведь он еще не маг, не Кирел и не верховный. Но я уже знаю, что Сок с возрастом перейдет на другой уровень махинаций, гораздо выше. Я ругаю его, хочу ругать.
— Без меня ты совсем распоясался!
В ответ Сок покорно соглашается быть более подпоясанным, но только при мне. С этим камнем невозможно разговаривать, но я все равно спрашиваю еще.
— Как ты справился?
— Ты не жалел?
— Я глупая?
— Ты ненавидишь меня?
— Потом — ненавидел?
— Сколько ты любил? Может только миг, когда писал? Может только год?
Солнечные грани поблескивают в ответ. Сокур молчит. Теперь уже память моим голосом напоминает, что Кирел никогда не женился. Какого временного доказательства я еще хочу?
Если Сокур сошел с ума, то я схожу с ума тоже. Здесь, сейчас, уже несколько дней как — и не проходит.
Слышу шорох за дверью. Прислушиваюсь несколько секунд и понимаю — отец. Соскакиваю с кровати, бегу в коридор. Я уже несколько дней поджидаю отца.
— Папа…
Отец одаряет меня пристальным темным взглядом, в котором мелькает сначала недовольство, потом ласка. Не замедляя шага, он мимолетно касается ладонью моего плеча, застегивая воротник, и красноречиво качает головой: позже, все позже.
Уже не первое «позже». Отец занят очень плотно. У него то совещание, то проблема, то важные переговоры, то «не сейчас».
— Что такое, Марта? Почему опять не спишь? Меня ждет король.
Короли — универсальная отговорка. Драконов нельзя заставлять ждать, они могут вызвать верховного мага в любое время дня и ночи, они древние, могущественные и гораздо важнее собственных дочерей, которые хотят поговорить о каком-то клочке бумаги.
— Ты должен был получить письмо, — упрямо иду за отцом.
— Я получаю много писем, — отвечает мне безжалостно-ровная спина. — Какое именно?
— Важное письмо. От… Змея. Сокура. Я говорила тебе о нем, — запинаюсь.
Ответный папин голос ровен как небо.
— Не припомню такого. Ложись, — спокойно говорит он и, не задерживаясь, выходит наружу. Я остаюсь у двери. Ворвавшаяся в дом порция утреннего осеннего холодка зябко обхватывает плечи. В окнах молча вспыхивает и сразу гаснет пламя разверзнутого портала.
Скоро все встанут. Дом начинает шевелиться, кухарка глухо звенит посудой на кухне. Сжимаю зубы, разворачиваюсь и бегу назад — в кабинет. С размаху ныряю в дверь, врываясь в тишину и спокойствие как огонь в темноту. Кабинет — запретная территория. Кажется, даже мебель замерла, возмущенно глазея на мое незаконное вторжение. Мне все равно.
Я ищу, беззастенчиво перебираю сонные бумаги на огромном столе, листаю залежи книг, роюсь в документах. Сама не понимаю, чего жду, но мне важно увидеть, узнать, что Сокур написал. Дышать тяжело, сердце учащенно колотится.
Прошу…
Уважаемый верховный…
От имени совета старейшин требую…
Не то, не то…
Пульс крутит, подбрасывает, руки дрожат… Откидываю лист за листом быстро, не вчитываюсь — знаю, что сразу увижу бумагу, на которой писал Сокур. Она желтая, совсем старая…
Знаю, что могу не найти, но надеюсь на удачу. Если письмо пришло, отец мог его спрятать, а мог и сжечь… Ох, я одновременно боюсь и найти, и не найти — снова неизвестно, какого страха больше. Голос Сокура смеется в голове. Он подбадривает меня, шутит, что я связалась с преступником и, конечно, научилась плохому. Сквозь лихорадку спешки меня пробивает на нервный смешок — даже с воображаемым Сокуром не страшно.
Отодвигаю левый ящик стола и смешок застывает. Под стопкой писем лежит кожаная черная папка, а из нее показывает язык знакомо-желтый уголок. Чуть не задохнувшись, хватаю, раскрываю папку… Оно.
Многоуважаемый лорд Крис.
Наде.сь, это письмо находит вас в добром здравии и хорошем настроении. Позвольте предс.виться. Я — лорд Сокур из рода Урумийских Змеев…
В груди тут же давит, жмет, жжет. Ощущение укола в сердце, от которого рвется дыхание и подкашиваются ноги. В коридоре слышны шаги, хлопает чья-то дверь. Я не слушаю, слышу только Сокура. Забыв обо всем, я опускаюсь в кресло, продолжая жадно погружаться в строки, написанные рукой Сокура.
…пишу вам с намерением обсудить возможность объедин…я наших семей, а также представить свои чувства к вашей старшей дочери, прекрасн… Марте.
Не замечаю, как начинаю улыбаться. В этом письме чернила поблекли, не везде видны четко, но голос Сокура бойко прорывается наружу даже в пропущенных местах.
С тех пор как я вст.тил Марту, она занимает особое место в моем сердце и мыслях. Я восхищаюсь не только ее красотой. Огромное впечатление на меня произвели ее доброта, нежность, стремление к знаниям и принципы. Я не смог …таться равнодушным: не преувеличу, если скажу, что околдован. Каждая встреча с Мартой принесла мне так много радости и вдохновения, что я желаю большего. Прошу у вас официального разрешения на ухаживания.
Прекрасно понимаю, что, как любящий отец, вы тщательно рассматривае… кандидатов и хотите для дочери лучшего. Не хотел бы убеждать вас только фактами о том, насколько знатен и богат мой род или как мож. быть выгоден данный союз обеим семьям.
Позвольте уверить, что мои на…ения прежде всего основаны на глубоких чувствах. Для Марты я планирую быть не только мужем и защитником, но и другом, который будет поддерживать её в любых начинаниях, разделять с ней радо…и и трудности жизни. Вы можете быть уверены, что я намерен добиться многого, чтобы обеспечить вашей дочери комфортную жизнь, к которой она привыкла, и стать достойным ее руки. Я готов проявить уважение к вашей семье лю.ой клятвой, готов подтвердить свои намерения не только словом, но и делом.
К сожалению, обстоятельства не позволяют нам с вами встретиться. Я знаю вас со слов вашей до.ри достаточно, чтобы считать вас справедливым и любящим отцом. Понимаю, что прошу многого. Знаю и о том, что ранее вы принадлежали моему роду. Полагаю, в э… случае вы в полной мере сможете оценить приложен.е к письму.
С уважен.ем и почтени… лорд Сокур.
Перечитываю раз, второй третий… Новое письмо растворяется в сознании, оставляя сладко-горькое послевкусие. С трепетом целую подпись и снова читаю. А затем еще раз.
Смотрю на дату.
17 день, 11 месяца, 1438 от о. т. в.х.
Сто сорок лет назад… Через месяц после того, как мы прыгнули в озеро.
Сок знал, что для меня важно разрешение отца, просил его… Отец предпочел запереть его слова, не собирался показывать. Я улыбаюсь, я хмурюсь, я тоскую, я горжусь, я чувствую гнев, я понимаю, я счастлива, я несчастна…
А где приложение…? Перевожу влажные глаза на папку и замечаю что-то белое в сгибе. Трогаю пальцем и тут же отдергиваю руку.
В сгибе папки лежит длинный загнутый змеиный клык.
Он его вырвал.
Глава 55. Настоящее
С отцом мы ссоримся в тот же день. Начинаю я — когда он возвращается, молча демонстрирую ту самую черную папку. Я забрала письмо с клыком себе, боясь, что отец от него избавится.
Папа в ответ жестом приглашает меня в кабинет и сразу начинает с повышенного тона.
— Ты рылась в моих бумагах?
Не обращаю внимания на обвинение, потому что у меня есть свое.
— Ты мне соврал?
Папа вдруг без предисловий взрывается.
— Какая разница, Марта? Какая разница? Зачем тебе было читать? Все в прошлом! УЖЕ в прошлом! Ты знаешь, кто он?! Знаешь ведь?
Мне нечего скрывать.
— Знаю!
— Он специально сказал тебе. Ему ТАК И БЫЛО НУЖНО, пойми, глупая! Кирел всегда рассчитывает на годы, рассчитывает, как не всем драконам под силу, а тебе — тем более! Это расчет, можешь быть уверена.
Воздух раскаляется от его гнева за несколько мгновений. Я понимаю, что отец копил и сдерживал чувства не один день. Стараюсь остаться спокойной, хотя во мне тоже вспыхивает — и обида, и гнев. Папу уже не остановить.
— Он все подстроил, Марта! Еще до твоего рождения… Да ты такого размаха даже представить не можешь! Я был нужен ему как средство… А ты — инструмент предсказания, познания, возвышения… Только инструмент! Инструмент!
Он с такой силой врезает кулаком по закрытой двери шкафа для бумаг, что тот долго и мелко трясется.
Не понимаю, не успеваю понять, почему отец сердится. Кирел сделал его верховным магом, самого Кирела уже нет. Даже Сокура нет, только два письма и клык. Я точно не знаю, почему мы спорим, но чувствую такое возмущение и желание добиться справедливости, что не задумываюсь.
— О каком расчете речь? — я сдерживаю голос, грозящий сорваться. — Сок написал, потому что знал, что мне нужно твое одобрение. Он поклялся на клыке… Ты прекрасно знаешь, что это родовая клятва не…
— Он перестанет быть змеем!
— Когда клялся — не переставал!
— Он не перед чем не останавливается!
— Когда любят, так бывает!
— Любит?! Кирел?! Ха! Ты видишь то, что хочешь ви…
— Сокур, папа! Сокур!
Через несколько фраз мое напускное спокойствие разлетается вдребезги. У нас больше не разговор, а сражение. Потолок подбрасывает, у виска с жужжанием проносятся стрелы, около ступней ахают огромные огненные ядра, отравленные лезвия со свистом рубят воздух. Стол едва стоит на ножках, массивное кресло пытается отодвинуться, потому что обычно сдержанный отец сжимает кулаки, скалит зубы и бешено сверкает глазами. Обычно покорная отцу я вскипаю, машу руками. Наши голоса грохочут по притихшим поверхностям.
— Он любит меня!
— Марта, написать можно что угодно! Не-е-ет! Там нет никакой любви! Он всегда только использует. Он любит только себя! — папа загибает пальцы и показывает три. — Власть и победы. Все!