– Не улетел. Завтра в десять сможешь? У него французский паспорт, надо деликатно, а у меня на богему аллергия.
– Понимаю. Буду ждать.
К удивлению Федора, головная боль утихла, озноб прекратился, и сна не было ни в одном глазу. Неужели малина животворящая?
…Он в который уже раз «крутил кино», пытаясь рассмотреть выражения лиц и взглядов присутствующих, соотнося их с тем, что услышал от Тамары Голик и Сандры Сахно. Снежана… Снежная королева. Хороша! Капризна, своенравна, высокомерна, способна унизить и оскорбить; отбила жениха у лучшей подруги…
Не факт. Тамара сказала, что они не встречались. Тоже не факт, а что ей остается говорить? Снежана и Руслан, пьют шампанское. Снежана в белом, жених счастлив. Синие камешки. Красивая пара – ни убрать, ни добавить.
Иван Денисенко с неизменной камерой прыгает вокруг. Тут же Леша Добродеев, самое бессовестное перо местной журналистики – физиономия красная сияющая, галстук-бабочка сбился набок, в поднятой руке бокал. Надо бы поговорить, может, заметил что-нибудь – глаз у журналиста, как у орла, недаром ведет криминальные хроники. Правда, привирает изрядно.
Сандра Сахно… странное сочетание. Живая, пританцовывает, рот до ушей. Снежану не любила. Смотрит на нее с ухмылкой, будто знает что-то… Не улыбается. Стерта улыбка, присутствует ухмылка… недобрая. Остановись, философ, не надо фантазий! Просто смотрит… может, завидует. Все мы люди. Была замешана в деле о краже… то ли да, то ли нет.
Алина Ким в темно-красном кимоно, в руке стакан с прозрачной жидкостью… вряд ли водка! Вода. Лицо непроницаемо, взгляд в пространство. На Снежану не смотрит. Игнорирует? Намеренно или вообще ни на кого не смотрит? Азиатская невозмутимость и отрешенность… Федор вздохнул, вспомнив Саиду, они даже похожи. Саида тоже из Казахстана. Женщина, которая прошла мимо…[4]
А вот и «у́хи»! Сандра сказала: Анюта-вертолет. Анна Кулик, уборщица, студентка и новая модель. Та, что в маске зебры и на котурнах, с трогательными ушами. Ковыляли на пару с Юлием, который в маске жирафа. Точнее, в голове жирафа. А еще точнее, на обоих были надеты головы жирафа и зебры. Уф! Есть понятия, которые трудно облечь в слова, особенно если у тебя температура. Смотрит на Снежану в упор, лицо напряженное, рот приоткрыт. Симпатией и не пахнет. Тем более восторгом. Снежана ее шпыняла. Коля сказал – эта, с ушами, какая-то пришибленная… Боялась Снежану? Ожидала от нее окрика и оскорбления? Неглупая девочка, студентка до такой степени боялась?
Тощий Юлиан Крещановский мелькнул и исчез. Человек в себе, все пофиг. Капитан сказал: ничего не знает, ничего не помнит…
Тамара Голик, подруга. Смотрит пристально. На кого? На жениха Руслана. Выражение лица… Слишком серьезна для приема, даже нахмурена. И ушла раньше. Завидует? Не может простить? Притворяется подругой? А на самом деле соперница? Сказала: многим обязана Снежане. Следит за лицом и взглядом, держится настороже – недаром спросила, как он, Федор, относится к языку мимики и жестов. Что же она чувствует? Что скрывает? Зависть, это понятно. Ненависть? Скоро свадьба… Тамара сказала, что свадьба не состоялась бы… Почему? Ей хотелось так думать? А вот это обсудим завтра с Леоном Маркиным. Спросить о нем Игорька – он должен что-то знать. А вот и он! Тонкий, гибкий, с бородкой. Поднял бокал, смотрит на Снежану, улыбается. Или ухмыляется?
Регина! Преданная поклонница Федора с тех самых пор, как он расследовал убийство тележурналистки. Громогласная, хабалистая, нахальная. Пьющая. В состоянии перманентной драки с Игорьком, но выпивают на пару. Смотрит на Снежану с восхищением, что-то кричит, подняв бокал. Который по счету, интересно. Говорит тост, видимо, желает счастья и долгих лет жизни…
Несколько знакомых лиц: жена мэра, администратор их университета с супругой, бывшая мисс города, художник Виталий Щанский с новой подругой, режиссер молодежного театра Виталий Вербицкий с косой-блонд до лопаток, в смокинге – не иначе реквизит, в гордом одиночестве. Еще пара-тройка неизвестных мужчин… а эти что здесь делают? Заезжие дизайнеры на охоте за идеями? Непохоже. Один – высокий, крупный, мрачный, с квадратной челюстью; второй – небольшой лысоватый с бегающим взглядом, фланирующий взад-вперед по залу; третий – непрерывно жующий и пьющий, торчащий у стола и у бара. Еще один – с мальчишеской физиономией, во фраке и бабочке, то здесь, то там, похоже, всех знает – свой человек. Кто таков? Почему они бросились в глаза? Без пары, не похожи на типов из мира моды, лавируют, вырастают из-за спины. Надо бы спросить у Игорька, кто такие. Тот, что с квадратной челюстью, подпирает стену, сложив руки на груди, не пытаясь сделать вид, что ему интересно, без стакана и тарелочки… Смотрит… куда? Непонятно. Куда-то.
А это кто? Знакомая личность! Толстый важный с длинными патлами и лысиной… Никак Рома Пригудов по прозвищу Прыщ, владелец арт-студии «Декорум»? Жив, курилка! С девушкой. На жену Аню непохожа, новая никак? Федор улыбнулся невольно, вспомнил, как Рома однажды предложил ему выступить конферансье в конкурсе на мисс города. Леон Маркин местного розлива.
А вот и Гена Смолик, который пригнал машину, а его не пустили в Дом. Бойфренд Сандры. Охранник из «Английского клуба». Здоровенный краснорожий блондин со стрижкой ежиком. В свитере и кожаной куртке; подпирает стенку, в ручище хрупкий бокал с чем-то зеленым. Фигура явно на приеме неуместная. Сандра притащила! Вот она подошла с бокалами, один протягивает ему; он залпом допивает зеленую жидкость из своего бокала и берет у нее новый. Федор усмехается: привела на дармовое угощение. При всей своей болтливости Сандра о нем не упомянула. А куда же он смотрит? Туда, куда и все – на прекрасную пару. Набычившись, свободная рука сжата в кулак, явно не в своей тарелке. И кой черт занес тебя на эти галеры, Гена Смолик?
Кутюрье Рощенко… Федор столкнулся с этим добродушным и болтливым толстяком в больнице, где навещал раненого Колю, и Рощик задолбал его своими версиями нескольких взбудораживших город убийств. Федор улыбнулся невольно, вспомнив, как Рощик при встрече бросается с поцелуями… И всякий раз капитан Астахов не успевает увернуться и получает сочный чмок в щеку – в результате чего у него окончательно портится настроение. И главное, всегда одно и то же, не успеваю отскочить, жалуется капитан. Кидается как удав! Ирочкин босс…
Часа через два, после трех чашек кофе, уставший Федор наконец выключил компьютер и отправился спать…
Глава 8. Возвращение домой
Будто в зыбке я качаюсь,
засыпаю без снов…
Возвращаюсь, возвращаюсь
под родимый кров.
За окном машины проносились деревеньки, поля, громадные, торчащие посреди пустоты павильоны торговых центров, окруженных обширными парковками. На полях еще лежали латки снега, от которого Оля отвыкла. Она рассеянно смотрела на сменяющиеся, как картинки в калейдоскопе, пейзажи, не узнавая, не испытывая ничего, кроме озабоченности и печали. Возвращение домой не радовало. Последний раз она приезжала два года назад – хоронить отчима, дядю Пашу…
Она так и не смогла назвать его папой. Он был хороший, добрый, покупал ей игрушки и красивые платья, но она все равно не смогла. Стеснялась. Язык не поворачивался. Мама умерла, когда ей было тринадцать. Оле кажется, что она осталась там, маленькая девочка, потрясенная и растерянная… Милочке было три года, она мало что понимала. Оля помнит, как стояла у гроба мамы, а вокруг было много цветов, они пахли надрывно и печально. Дядя Паша плакал. Держал на руках Милочку и обнимал ее, Олю. Она не плакала, застыла, просто смотрела на мамино бледное лицо. Позже она пыталась вспомнить события того дня, но не смогла. Перед глазами возникала только одна картинка: она стоит у гроба мамы, вокруг какие-то люди, много цветов, глубокая яма и горка черной земли. И одна мысль: маме там будет страшно!
Дядя Паша был хороший, она благодарна ему. Он так и не женился после смерти мамы. Иногда появлялись какие-то женщины, но надолго не задерживались. Домом заправляла Алевтина: «прислуга за все». Дядя Паша горел на работе, возвращался за полночь. Позже она поняла, что работа была для него допингом, манией, алкоголем, она заменила ему многое. Работа и любовь к дочери. Когда он смотрел на Милочку, у него было такое лицо…
Милочка была принцессой, а она, Оля, сестричкой принцессы. Алевтина учила Олю жизни и житейским премудростям: учись, детка, у тебя светлая голова, ты должна быть сильной, никто ничего не даст даром, манна на голову на посыплется; и выше нос, смелее, спинку прямо, подбородок кверху, смотри гоголем. Оля не знала, кто такой гоголь. Оказалось, смешная птичка-уточка с большой головой и короткими лапками. А Милочка – белый лебедь…
«Милка у нас – красавица, – говорила Алевтина, – ей обломится и без учебы, а ты учись! Носом рой, поняла? И не реви, глазки испортишь». Оля никогда не ревела, стеснялась, робела, но не плакала. Алевтина передавала общий настрой и давала установку: не реветь! «Смотри людя́м в глаза и улыбайся! Ласковое теля двух маток сосет, как ты к людя́м, так и они к тебе. Милка-то наша недобрая, злыдня. Уже сейчас видать, хлебнет в жизни, одна радость, что ей плевать на все, переступит и пойдет дальше по головам, а ты не такая, тебя можно убить словом, сильно нежная, надо быть попроще, ну да уж какая уродилась. Значит, надо учиться, чтобы зарабатывать на хлеб, а то будешь вроде меня по чужим хатам на старости лет, бесприютная».
«Ты не хотела учиться? – спрашивала Оля. – Не могла, поднимала двух сестричек, учила, замуж выдавала, а сама кругом опоздала. Ты везучая, и твоя мама была везучая. Повезло вам с Павлом Ивановичем, редкой души человек, а мог оказаться извергом, мало ли таких. А то, что Милку больше жалует, так это ж нормально: своя рубашка ближе к телу. И тебя не забывает. Вон, сережки золотые прикупил что тебе, что ей, да и одежку, все поровну, и на учителей не жалеет… репетиторов! Только учись! Кто знает, что впереди, на Милку расчету нет, а ты всегда долг отдашь, ты добрая и благодарная, не забудешь».