– Выражаю вам свои соболезнования, – сказал капитан Астахов, и Оля почувствовала, что сейчас расплачется.
Она словно видела их всех: радостных, оживленных! Дядя Паша рассказывал какой-то глупый анекдот, они хохотали; Алевтина возилась на кухне. Саша смотрел на нее, а Милочка – на него… Его сестренка Нюта, которой он заменил родителей, совсем маленькая и смешная, с двумя тощими косичками, сидела как мышонок, только переводила сияющий взгляд с Саши на нее, Олю. Они засиделись до вечера, обсуждая свадьбу, гостей, венчание в Спасском соборе…
Оля готовила кофе, дядя Паша достал коньяк, хранимый для особых случаев – чуть не столетней выдержки. Им не хотелось расходиться. Она сидела около Саши, он обнимал ее за плечи; дядя Паша был в ударе, после анекдотов он перешел на воспоминания… Даже прослезился, рассказывая, какой Оля была, когда он увидел ее впервые.
– Маленькая, пугливая девчушка! – кричал дядя Паша. – А посмотрите сейчас! Умница! Красавица! Красный диплом! А?
Он разливал коньяк, и они пили. А потом случилось страшное… Саша вдруг упал лицом в стол и захрипел. Дядя Паша успел сказать: «Саш, ты чего?» – и замолчал. Саша стал соскальзывать со стула, и она схватила его за руку, безуспешно пытаясь удержать. Он упал на пол, неловко подогнув под себя руки. Стук его рук… костяшек пальцев об пол – до сих пор стоит в ушах. Нюта закричала отчаянно: «Саша! Сашенька!» – и бросилась поднимать его с пола. Оля помнит, что в голове звенело тонко и мерзко, помнит горечь во рту, помнит свой страх… ужас! И понимание, что произошло непоправимое… Помнит, как трясла Сашу, а дядя Паша звонил в «Скорую»… Она помнит взгляд Милочки – сестра улыбалась… Позже она убедила себя, что ей показалось – они все были испуганы и растеряны, гримасу испуга и растерянности легко принять за улыбку…
Они перенесли Сашу на диван. Она держала его руку и звала по имени, ей казалось, он сейчас придет в себя… Уговаривала себя, что не может быть, так просто не бывает, вот сейчас, сейчас он откроет глаза и улыбнется… Перепил, он непривычный… перебрал! От этого не умирают! Саша, Сашенька… Его сестренка привалилась к ней как маленький испуганный зверек – Оле казалось, она слышит, как колотится ее сердце. Дядя Паша выскочил во двор, чтобы встретить «Скорую».
…Врач, совсем молоденький парень, приложил руку к Сашиной шее, пытаясь нащупать пульс; поднял глаза на них, столпившихся у дивана, и покачал головой…
Она потом пыталась восстановить события того вечера, но восстанавливать было нечего. Сидели, смеялись, пили кофе и коньяк. По чуть-чуть. Вдруг Саша упал и захрипел, а потом соскользнул на пол – она не сумела его удержать. Следующая картинка: он неподвижно лежит на полу, подогнув под себя руки, а она, обмирая от страха и отчаяния, тормошит его и зовет… Сколько времени занял переход от жизни к смерти? Три минуты? Две? Одну? Оказывается, стенка совсем тоненькая…
И еще одна сценка впечаталась ей в память! Нюта вдруг закричала, бросилась на Милочку и стала молотить ее кулаками! Милочка оттолкнула девочку, та упала на пол и заплакала – громко, отчаянно…
… – Ольга Павловна! – позвал капитан Астахов. – Вы меня слышите? Вам плохо? Может, воды?
Несколько секунд Оля смотрела на него бессмысленным взглядом, потом с силой провела ладонями по лицу и поднялась…
Глава 16. Ожидание
Я ночью жду тебя.
Осины умирают,
Беспомощно шумя туманною листвой.
Надежды то уснут, то снова заиграют…
В дверь позвонили. Тамара Голик отложила книгу и прислушалась. Высокие часы в углу гостиной показывали без двух двенадцать. Маятник с медным диском, сверкая, мотался туда-сюда – звук напоминал падающие капли. Прошла минута, другая. Часы с астматическим всхлипом начали отбивать полночь, и сразу же раздался новый звонок. Она знала, кто это, но медлила, не летела открывать… как когда-то. Сидела, обхватив себя руками, чувствуя бьющееся в горле сердце. Звонок раздался снова, и тогда она поднялась и пошла в прихожую.
Руслан вошел, они молча смотрели друг на друга. Пауза затягивалась.
– Можно? – спросил Руслан. – Извини, что поздно. Не хотел звонить… – Он не закончил фразу, но Тамара поняла: – Не хотел звонить, потому что не уверен, что нужно и ты позволишь… А так сразу как в омут головой.
– Проходи. – Она повернулась и пошла из прихожей…
– Мы друзья? – спросил Руслан.
Тамара промолчала. Гость сидел на диване, она примостилась в кресле. На журнальном столике стояла бутылка красного вина. Бокалов не было. Бутылка смотрелась сиротливо.
– Я виноват перед тобой, я должен был поговорить, объяснить, но все произошло так быстро… Это было наваждение! Магия! Я не узнавал себя… Мы с тобой друзья, знакомы столько лет… я уверен, ты меня понимаешь. Скажи хоть что-нибудь! Мне некуда идти, ты единственный человек, который знает про меня все…
– Я тебе сочувствую, – сказала Тамара деревянным голосом. – Я тебя понимаю… магия! Конечно.
– Я влюбился как мальчишка! Ты знала ее лучше меня, вы дружили… Нам было хорошо вместе, я часто вспоминаю, как мы втроем ходили в театр, на природу… А потом, сам не знаю, как получилось, ты отдалилась… наверное, почувствовала?
Почувствовала? Нет, она ничего не чувствовала. Она была спокойна и не считала Снежану опасной, так как Руслан был не в ее вкусе. В нем нет искры, он не умел болтать, не был заводилой. Снежана так и сказала ей: «Как ты можешь с ним? От него же мухи дохнут!» Конечно, после забияки-гонщика, кутилы-ресторатора, целой вереницы других – ярких, шумных, драчливых – Руслан казался пресным. А потом что-то случилось…
Она не сразу почувствовала, что эти двое отдалились, не сразу заметила их взгляды друг на друга… А потом Снежана сказала, что они – любовники. Тамара помнит, как подруга смотрела на нее – с любопытством, улыбаясь…
Рассматривала, как раздавленную букашку – дергается или уже испустила дух. Она сказала: «Ты же сама говорила, что вы всего-навсего друзья! Руслан сделал мне предложение, и я согласилась. Знаешь, хочется праздника, чтобы весь город знал, шикарное платье, медовый месяц где-нибудь в Испании или в Мексике… Ты ведь не сердишься?»
Снежана смотрела на нее в упор, а она думала: только бы не показать, как ей больно. Почему-то самым важным было не показать… Вместо того чтобы вцепиться ей в волосы, закричать, обругать, толкнуть, Тамара пожала плечами… нарочито равнодушно и сказала: «Не говори глупости, конечно, не сержусь!»
Ничтожество! У нее отнимают любимого человека, вот так, походя, между прочим, а она больше всего боится показать, как ей больно! Выучка сказывается. С тех пор как она в школе делала вид, что ей наплевать на красивую одежду одноклассниц – не это главное в жизни, она выше… Ей, заморышу в дешевых платьях с базара, приходилось очень стараться, чтобы не выдать боль, зависть, даже ненависть… Сохранять лицо, не показывать виду, не ронять себя. Она выросла, нашла себя, стала самоуверенной и успешной, гордилась собой! А сейчас оказалось, что маленькая неуверенная девочка никуда не ушла, она все еще здесь: затаилась где-то глубоко и по-прежнему ждет удара…
Они дружили, и она возомнила себе, что они равны – Тамара и Снежана, Золушка и принцесса. И вот принцесса протянула руку и взяла то, что принадлежало Золушке, только потому, что ей было интересно, как та отреагирует. Закричит, заплачет, станет просить…
Самым ужасным было то, что Снежана имела право, а она, Тамара, нет, и она это приняла безоговорочно. В душе ее бушевала буря, но в лице не дрогнуло ничего: она улыбалась и спокойно смотрела на подругу. Автор не может утверждать, что Тамара была права и целью Снежаны было унизить и обидеть ее… Вряд ли, зачем так сложно?
Потом она часто думала, лежа без сна, что сама отказалась от Руслана. Если бы она сказала… дала понять, что любит его, Снежана, возможно… Она крутила ситуацию так и этак, винила во всем себя: ах, если бы она была понастойчивей и не подчеркивала все время, что они друзья… подзалетела, наконец! И тогда Руслан сделал бы ей предложение. Ей, а не Снежане! Если бы да кабы… Улыбающееся лицо Снежаны стояло у нее перед глазами, и ее слова звучали в ушах: «Мы – любовники!» Они причиняли такую боль, что у нее перехватывало дыхание. Тамара плакала, с силой сжимала кулаки, колотила подушку и повторяла: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу!»
– Ты будешь свидетельницей, – сказала Снежана. – Руслан очень обрадовался, он прекрасно к тебе относится.
Тут бы ей повернуться и уйти, хлопнуть дверью, закричать что-нибудь обидное, но она осталась. И возненавидела себя за слабость.
… – Ты меня не осуждаешь? – спросил Руслан. – Ты же знаешь, какая она была… От нее исходил свет! Мы с тобой осиротели…
Тамара поднялась, достала бокалы. Принесла штопор, протянула ему. Руслан разлил вино. Красное бордо, любимое вино Снежаны. Тамара дрогнула уголком рта, удерживаясь от улыбки: на поминках любимое вино покойницы. Кровь врага. Что испытывает победитель, пьющий кровь врага? Перед ее мысленным взором возникла картинка, которая останется с ней навсегда: неподвижная Снежана в кресле, с окровавленным лицом, в окровавленном платье; рука свесилась, туфелька отлетела на середину комнаты. Невеста! Соперница… А полчаса назад крики «горько!» и шампанское за здоровье молодых…
Тамара смотрела в бокал, избегая смотреть на Руслана – боялась, что он заметит торжество в ее глазах. Они выпили. Он – залпом, она лишь пригубила.
– У меня есть мясо, – сказала. – Ты обедал сегодня?
Руслан не ответил. Он сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку дивана; казался спящим.
Тамара принесла нарезанное копченое мясо, хлеб, салат. Позвала:
– Руслан!
Он не шелохнулся. Она положила кусок мяса на хлеб и стала есть. Допила вино. Взяла еще мяса; жевала и смотрела на спящего Руслана. «Прекрасное мясо», – подумала мельком. Руслан дышал неслышно… Он всегда спал как ребенок – она помнит, как смотрела на него в слабом свете ночника, иногда гладила по лицу, чувствовала пальцами его теплое дыхание…