Кто там прячется во мраке? — страница 27 из 44

– Вы были близки с сестрой? – Бродский словно услышал ее молитвы.

– Я уехала, когда ей было четырнадцать. Приезжала всего один раз – умер отец. Два года назад.

– Что за человек был ваш отец?

– Павел Иванович… Хороший человек. У нас с сестрой одна мама, своего отца я не знаю. Он относился ко мне как к родной. А сестра… Между нами очень большая разница, разные друзья, разные компании… – Оля словно извинялась. – Я старалась получить образование… Думаю, мне хотелось доказать ему, что я достойна, ценю его отношение. Мама умерла, когда мне было тринадцать, а сестре – три. По сути, он нас вырастил.

– Удивительно! – воскликнул Бродский. – Я тоже потерял маму, мне было девять. До сих пор помню боль…

– Ваша мама умерла?

– Она ушла от нас. Просто ушла. Бросила меня и отца. Еще несколько лет писала письма, обещала приехать, а потом пропала. Я не знаю, где она. Да мне и неинтересно, если честно. Есть долг, обязательства… Нельзя переступать черту. Это не прощается. А вы… не собираетесь вернуться? Снежана говорила, что отец оставил вам компанию… Что с ней, кстати?

– Вернуться? Наверное, не собираюсь, привыкла… там. Компанией руководит бывший генеральный директор, друг отца, очень добросовестный человек… правда, старой школы. Что дальше? Не знаю, не думала. Все время отодвигаю проблемы, сейчас как-то не до того. Есть покупатели, но… Понимаете, отец вложил в дело душу, жалко… Не знаю пока.

– Если нужна помощь, с удовольствием помогу. Я открыл свое дело четыре года назад. Было трудно, но сейчас чувствую, что втянулся. Продавать не спешите, вдруг надумаете вернуться. А ваш муж… – Фраза повисла в воздухе, Бродский смотрел выжидающе.

– Я не замужем. Мой жених умер за несколько дней до свадьбы…

– Совпадение… Я не знал, извините. Вы поэтому уехали?

– Да нет… так получилось. Мой сокурсник предложил работу, и я решила сменить обстановку. Думала, на пару лет, а получилось навсегда.

– Навсегда?

– Страшно что-то менять. У меня там устоявшаяся жизнь, друзья, коллеги, а здесь только могилы. – Оля почувствовала, еще миг, и она расплачется… все было не так!

Остывший дом, печальное прошлое, трагическая гибель сестры, человек напротив, лезущий в душу своими расспросами в поисках сочувствия и тепла, настойчиво подчеркивающий, что у них так много общего. Ее жених умер за несколько дней до свадьбы и его невеста тоже… ах, какое совпадение! Его воспитывал отец, как и ее. Больше всего ей хотелось забыться, она с тоской думала о кипе документов, принесенных из офиса, – сесть и разобрать их не получилось, гостиница не лучшее место для работы, сосредоточиться невозможно. Она жалела Бродского и вместе с тем испытывала… Что же она испытывала? Удивление, пожалуй. Он серьезен, дотошен… просто скучен. Жених Милочки! Сестра и этот мужчина были не просто разными – полярными! Что же свело их вместе?

Оля вдруг подумала, что сестра, возможно, осталась бы жива, если бы не дурацкая затея со свадьбой. Мысль, что она любила его, казалась невероятной. Нет и нет! Он замечательный, порядочный, честный… сплошной позитив. Но боже мой, как же мало он ей подходил! Руслан достоин любви, кто-то любит его… возможно. Любят всяких. Анюта рассказала, что он встречался с подругой Милочки, а сестра отбила. Вот и причина! Милочка потянулась к чужой игрушке! Верная себе, схватила чужое и… поплатилась? Так ли это, не так… кто может сказать. Бродский до сих пор любит сестру…

Пусть остынет, и утихнет боль, а она будет слушать. Пусть говорит, если ему так легче. Она будет отвечать на вопросы, кивать, смотреть сочувственно… не испытывая при этом ничего! Ей жаль сестру, как было бы жаль любого другого безвременно погибшего человека, но ничего похожего на боль от потери Саши она сейчас не испытывала. И как ни гнала она от себя мысль о том, что сестра заплатила, это кара… эта юркая, острая, вкрадчивая мысль… мыслишка… вилась и жалила, не хотела уходить.

Им принесли заказ. Бродский поднял бокал, взглянул на нее. Она кивнула. Слова были не нужны, им больше не за что пить – только за упокой. Их связывала лишь сестра… Они выпили. Оля опьянела мгновенно и почувствовала, как растекается в ней мягкое сонное тепло…

Глава 27. Сандра! Ох, Сандра…

Даже если неприятность не может случиться, она случается.

Обобщение следствий Шнэттеpли

…Шантажист дал о себе знать телефонным звонком. Голос был незнакомым, звучал глухо, как из бочки; он сказал всего несколько слов: «Двадцатого марта, в двенадцать, «Мегацентр», кафе, положишь в кадку с деревом в углу». После чего наступила тишина. Он тут же набрал высветившийся номер, понимая, что тот уже вытащил сим-карту. Не ошибся – абонент был недоступен.

Он сидел с телефоном в руке и улыбался, чувствуя удовлетворение: наконец определенность! Удовлетворение и азарт: сигнал к охоте на лис подан! Три дня до срока, есть время, чтобы подготовиться. Тот не дурак, примет меры предосторожности. Уверен в выигрыше. Жертва также уверена. Ее, то есть жертву, по-прежнему смущает сравнительно небольшая сумма – ясно, что это только начало и аркан на шее будет затягиваться все туже. А раз так, тот не оставил ему выбора. Придется перекусить капкан или отгрызть лапу. Или добраться до горла и… Он рассмеялся, представив себе, как хрустнет горло врага. Подумал, что хороший враг украшает жизнь. Стал представлять, как бы он обустроил передачу денег на месте того. Рефлексия называется. Поставить себя на место врага и действовать на опережение…

* * *

Да, Вы со мною были не честны.

Вы предали меня, и может статься,

Не стоило бы вовсе разбираться,

Нужны Вы мне иль больше не нужны.

Эдуард Асадов. «Итог»

Капитан Астахов в третий раз ткнул пальцем в красную кнопку звонка, уже понимая, что за дверью никого нет. Куда же она делась, интересно? Не ночевала дома? Она девушка общительная, любит тусовки, танцы и не дура принять. А еще говорят, что модельки сидят на строжайшей диете, пьют только воду и спят по двенадцать часов, а остальное время проводят в фитнес-зале. Ни пива, ни мяса, ни жареной картошки! И главное, добровольно! Ирка тоже время от времени садится на диету, выдерживает два дня на кислом кефире, а он демонстративно жарит себе картошку и варит сосиски. И под пивко из холодильника! Запах на всю квартиру. Капитан невольно сглотнул.

Из двери напротив высунулась голова в бигуди и строго спросила:

– Кого-то ищете, молодой человек?

Коля достал удостоверение:

– Полиция. Где ваша соседка, не в курсе?

– Давно пора! – обрадовалась голова. – Мы уже писали, приходил участковый. А она ему не открывает! Ну никакой управы! Крики, драки, пьяные дебоши, никаких сил нету! Надо взломать, она не откроет.

– Когда вы видели гражданку Сахно в последний раз?

– Когда? – Голова задумалась. – Вчера не видела. Позавчера вечером! Пришла со своим хахалем, скандалить начали уже на площадке. Крик стоял страшный! Вчера было тихо. Правда, кто-то приходил…

– Кто, не видели случайно? – спросил капитан, не рассчитывая на подобную удачу.

– Не видела, – с сожалением сказала соседка. – Он уже вошел. Слышала звонок, он позвонил, а потом еще раз. Два раза, ага. Она открыла. У нас страшная слышимость – слова сказать нельзя, весь дом будет знать. Между нами, ваш визит меня не удивляет. А что она наделала?

– Ничего. Протокольное мероприятие, – сказал капитан.

Эту туманную фразу когда-то придумал философ Федор Алексеев для выхода из двусмысленных ситуаций и отпугивания любопытных.

– А вы не стесняйтесь, – голова скрылась, и тотчас на лестничную площадку выплыла полная дама в пестром халате. Она замолотила в дверь кулаком и рявкнула басом: – Откройте! Полиция! Вот так! – Она выразительно посмотрела на капитана. – Сейчас мигом откроет.

Но им не открыли.

– Ломать надо, – сказала дама. – Она по утрам поет, а сегодня было тихо. И душ не принимала. Вчера тоже не выходила… Он тоже – дверь не хлопала. Он еще там. Тут все слышно! – Она дернула за ручку, и дверь подалась. Дама ахнула: – Открыто! Убили! Доигралась!

– Не входите! – приказал капитан.


… – Нутром чуял, что это не конец! – покачал головой капитан Астахов. – Печенкой! Как увидел ту, первую: всюду кровь, толпа ряженых… высокая мода! Так и знал – где-нибудь что-нибудь снова вылезет. Как чувствовал! Шарф… ну конечно, он не мог забрать его с собой, тем более весь в крови. Ну, я своим разгон устроил! Ни хрена не могут! Все под носом, на виду, пошевели извилиной лишний раз! Негр сказал, что шарф вроде как их модельки Сандры Сахно. Не факт, что ее, и не факт, что она причастна, но, похоже, орудие убийства. Задушил, метнулся в гардеробную, сунул между шмоток и выскочил вслед за этой самой Сандрой. Она в зал, а он по лестнице вниз и на выход. Или за ней. На шарфе кровь. Они все там перепачкались! Даже мадам! Да, значит, звоню я, а она не открывает. Соседка выскочила, кричит: «Полиция! Открывай!» и давай лупить в дверь кулаками. А дверь, оказывается, незаперта. Отпихиваю соседку, которая рвется в прихожую, вхожу. В квартире тишина какая-то особая… Смотрю, соседка креститься начала. Иду через прихожую в гостиную и вижу… Она лежит на диване, одетая. Холодная уже. Больше никого, квартира пустая. На журнальном столике бутылка красного и бокал. Один! И следы обыска! Ящики вывернуты, одежда разбросана; соль и крупы рассыпаны; горшки с цветами разбиты. Причина смерти пока неясна. Похоже на отравление, чем – неизвестно. Соседка утверждает, что накануне вечером к ней кто-то приходил около десяти. Женщина или мужчина, она не разобрала. Наш судмед Лисица говорит: смерть наступила около двенадцати часов назад. К ней пришли, возможно, пили вместе, потом гость ушел, предварительно вымыв свой бокал. Дверь не захлопнул, а просто прикрыл. Вторая жертва из Дома моды!