Кто там прячется во мраке? — страница 30 из 44

– Вполне, Савелий. Ревность – нормальное чувство. Даже моя Клара ревнует.

Клара – любимая собака капитана, буль с отвратительным характером старой девы, перекусавшая всех его друзей и знакомых. Всех, кроме Федора. Как ни странно, к Федору Клара благоволит. «Аферист, – говорит капитан, – даже собака купилась. Савелий, ну вот что в нем такое, что они липнут к нему, как мухи на… мед?»

– Желающих приревновать Рубович набирается прилично, – сказал капитан. – Как говорится, кому много дано, с того много спросится. Шеремет, подруга, у которой она отбила жениха, торговец живым товаром из Парижа, коллеги по работе… хотя тут скорее зависть. Опять-таки, ходят слухи, что она собиралась свалить с этим типом в Париж, а мадам Чумарова страшно переживала…

– Регина? Ты думаешь, она могла?

– Савелий, я говорю… гипотетически. Не пойман, не вор.

– Зависть – слабый мотив, – сказал Федор. – Регина мухи не обидит, только крику много. А вот Шеремета нужно разыскать.

– А ее подруга? – вспомнил Савелий.

– Тамара Голик ушла раньше, есть свидетели. Леон Маркин? Этого вывернем наизнанку. Шеремета разыщем. Из страны он не выедет. Маркин тоже.

– А другие? – спросил Федор. – Она была популярной девушкой.

– Выявлены двое, с ними провели беседу. Еще идеи?

– А ее жених… – сказал Савелий. – Он мог ревновать.

– Мог. Я бы тоже ее ревновал. Вот не понимаю мужиков, которые женятся на… как сказал философ, популярных девушках и ожидают, что те будут рожать детей, варить борщ и стирать носки. Да ваша Рубович наставила бы ему рога еще до свадьбы! А может, и наставила.

– Ты такой пессимист, Коля, – вздохнул Савелий. – А если это любовь? У него есть алиби?

– Любовь! – с отвращением произнес капитан Астахов, и прозвучало это как ругательство. – Бродский ждал в холле внизу, потом пошел наверх, потому что ее долго не было, и тут раздался крик. Около двадцати пяти минут! Мы рассчитали их по секундам, можете мне поверить. На входе дежурил здоровенный амбал по имени Стас, по его словам, он никуда не отлучался. Там же раздевалка для публики с гардеробщицей, которая тоже не отходила. Бродский все время был на виду, ожидал Рубович. Убийца после всего, возможно, прятался в гардеробной, согласен. Там же он сунул под чехол шарф. В столе Сандры с десяток шарфов, еще пара на спинке стула…

– Это говорит о том, что убийство было спонтанным, – сказал Савелий. – Он использовал то, что нашлось под рукой. Помню, в одном романе…

– Молоток, Савелий! – перебил капитан. – Сечешь. Жизненный опыт со счетов не скинешь. Книжки интересные опять-таки. Жду не дождусь, когда вы на пару с философом откроете детективную контору. Сразу подам в отставку и попрошусь к вам подшивать бумажки. Возьмете?

– Почему бумажки? Ты прекрасный оперативник, – сказал Савелий.

Астахов радостно ухмыльнулся:

– Спасибо, Савелий! Ты – настоящий друг. А теперь раздача слонов, как говорит наш философ.

– Каких слонов?

– Не суть, Савелий. Слоны и слоны. В смысле бомба. – Он смотрел на них, ухмыляясь загадочно. – Делайте ваши ставки, господа. Философ!

– Что дал обыск у Сандры? – спросил Федор после паузы.

С лица капитана сползла ухмылка:

– Догадайся сам, если такой умный.

– Колье! – ахнул Савелий. – Вы нашли у нее колье Снежаны! Так это она… ее?

– Не факт! Скорее всего, она подобрала его, когда нашла труп, – сказал Федор. – А убийца увидел, так как находился в это время в гардеробной. Потому и пришел к ней. Где оно было?

– Догадайся, если такой умный! Савелий, а что в твоих книжках?

Савелий пожал плечами.

– Где твоя Зося, к примеру, хранит фамильные драгоценности?

– У нас нет фамильных драгоценностей, – сказал тот. – Честное слово!

– Философ?

– В комоде? Тайник под полом? Двойной ящик в серванте?

И всякий раз капитан Астахов мотал головой: нет, нет и нет!

– Сдаешься? – спросил он наконец.

– Сдаюсь. Ну?

– В розетке!

– Как это? – не понял Савелий.

– Элементарно! Она вытащила начинку, и получился тайник. А убийца не сообразил и устроил погром.

– Подождите, а разве она не могла убить? – спросил Савелий. – Пошла вслед за Снежаной, убила, забрала колье и вернулась в зал. Громко попрощалась и снова ушла, а потом подняла крик…

– Зачем? – спросил капитан.

– Что – зачем? – не понял Савелий.

– Зачем она вернулась в гримерную? На хрен ей было соваться туда снова, поднимать крик и привлекать к себе внимание? Разве в твоих книжках не написано, что подозревают в первую очередь того, кто обнаружил труп? Оно ей надо? Гуляла бы себе по залу с фужером…

– Вы же их обыскали! – сказал Савелий после паузы.

– Обыскали. Она могла скинуть цацку в зале, в коридоре, в туалете, а потом забрать. Она там своя, знает все входы-выходы.

– Я уверен, что убийца один. Первое убийство было спонтанным, второе вынужденным, – сказал Федор.

– Гипотетически, разумеется? – В голосе капитана звучала ирония.

– И еще. Сандра все-таки могла его увидеть. Или он опасался этого. Кроме того, колье – замечательная приманка! Бродский узнал его?

– Узнал. Еще вопросы?

Вопросов не оказалось. Лицо у Савелия было сосредоточенным, как будто он прислушивался к голосам внутри себя или у него болел зуб. Федор тоже молчал.

– А чего это мы сидим, как на утреннике в детском садике? – капитан помахал измаявшемуся Митричу, сидевшему за стойкой бара. Тот встрепенулся и помахал в ответ.

Читатель, возможно, спросит, каким боком тут детский садик? А таким. Как-то Савелий, пытаясь доказать друзьям, как хорошо иметь семью и детишек, привел их в детский сад своей дочки Настеньки, на утренник. Федор с удовольствием принял участие в конкурсе на самую смешную рожу, а капитан в ужасе сбежал через двадцать минут. Федор любит детей и однажды несколько месяцев проработал воспитателем в старшей группе. Было дело[7]. Не то чтобы любит… вернее, не только, а еще исполнен к ним любопытства как к объектам философских наблюдений.

Их молчание перебил Митрич, споро подкативший со своей визжащей тележкой, полной тарелок и кружек:

– Ребята, я вам тут пивка и бутерброды. Для разгона. Скажите, чего еще!

Бутерброды Митрича! Кто в городе не знает этих бутербродов! И главное, никаких изысков, все очень просто, а вот поди ж ты! Фирмовые Митрича – узнаваемый бренд. Поджаренный хлеб с копченой колбасой и маринованным огурчиком. Ну еще можно всякой травы – по желанию. Под пиво просто фантастика!

– Митрич, что бы мы без тебя делали! – Капитан потер руки.

– Да ладно вам, ребята, вы же знаете, я всегда вам рад.

Пароль и отзыв. Ритуал.

Митрич принялся разгружать тележку, попутно задавая мучившие его вопросы об убийстве модели из Дома «Икеара-Регия».

– Ребята, вы его уже нашли? Снежана такая… удивительно эффектная и красавица! Весь город потрясен, я собираю материалы Леши Добродеева, он главный очевидец. И еще фотки от Ивана Денисенко. Они были у меня вчера, рассказывали. В Интернете полно картинок… зебра и кенгуру потрясающи! Пик славы и такая трагедия! У меня фото с автографом, ее приводил Гоша Шеремет. Они были замечательной парой! Потом он подписал контракт и уехал в Германию. Очень талантливый гонщик, хотя и бузотер. Эх, молодость! Тоже красавец. Богатырь! Прямо в голове не укладывается… Мамочка считает, что убийца – ее бывший и все дело в ревности. Хорошо, что Гоши нет, а то бы попал в подозреваемые. А что уже известно?

– Работаем, Митрич, – неопределенно сказал капитан.

– Там было очень много народу, – заметил Савелий. – Пока всех допросили, да посмотрели все записи с камер…

– Я понимаю! – вскричал Митрич. – В городе полно слухов и сплетен. У всех своя версия. У нас тут крутится владелец известного Дома моделей из Парижа, говорят, она собиралась бежать с ним. А жених ничего не знал и забрасывал ее подарками. Одно колье стоит чуть ли не миллион или даже два. У него сейчас нервный срыв: он в реанимации и врачи опасаются за его жизнь. Я думаю, ее убили из-за колье. А мамочка считает, что это любовь. Она смотрит слишком много сериалов. Ее подружка говорит: виноват жених, во всех детективах всегда убивает или муж, или жених. Если бы соперник, то убил бы его, а не ее.

– Егор Шеремет вернулся, – сказал Федор.

Митрич ахнул:

– Как вернулся? Я ничего не знал. Что он говорит?

– Мы не можем его найти, – сказал капитан. – Только это пока между нами.

– Я понимаю! – бармен приложил руки к груди. – Неужели вы его подозреваете?

– Мы всех подозреваем. Не знаешь случайно, где он может быть? Может, на даче? Есть у него дача?

– Точно не знаю, – сказал Митрич не сразу.

– Мы его все равно достанем, ты же понимаешь, – надавил капитан.

– По-моему, у него бабушкин дом в Посадовке… – Вид у Митрича был пришибленный. – Он собирался его продать, лет пять назад… сейчас не знаю. Но я не верю, он хороший человек. Он не мог убить, он любил ее… Адреса не знаю, честное слово!

Он неловко повернулся и смахнул со свободного стула папку капитана. Папка раскрылась, оттуда выпали несколько черно-белых фотографий. Митрич охнул и бросился подбирать, Федор вскочил ему на помощь. Он задержал взгляд на одной из фотографий и посмотрел на капитана:

– Что это?

– Позавчера в Еловице сгорел дом, это жертва.

– Сгорел дом? – переспросил Митрич, рассматривая снимок. – В новостях не говорили. А этот… заживо сгорел?

– Он не сгорел, а задохнулся. Соседи увидели огонь и вызвали пожарных. Сгорела часть дома, хозяину просто не повезло.

– Ты занимаешься пожарами? – удивился Савелий.

– Подозревают поджог. Хозяин – мой старый знакомый, вор-домушник, несколько месяцев как освободился. Проходил по делу об убийстве, так и познакомились. Я был на опознании, никого другого под рукой не оказалось.

– За что он сидел?

– За воровство. Он вор, Савелий. Щипач. Знаешь, что такое щипач?