– Приду, – сказал Федор. – Не уходите.
Он улыбнулся, вспомнив заплаканную девушку из офиса Бродского, секретаршу, не умеющую варить кофе, которая все время увольняется. Тут же стер улыбку, поймав полные любопытства взгляды учней, нахмурился и внушительно произнес:
– Работаем.
…Она стояла под громадным фикусом – тоненькая, взволнованная, заплаканная. Завидев Федора, бросилась к нему, прижала руки к груди и выпалила:
– Я думала, вы не придете! Понимаете, я невезучая, вы даже кофе не выпили, а Руслан Николаевич сказал, чтобы я нашла в Интернете! Я думала, он меня выгонит!
– Лена, сделайте глубокий вдох и задержите дыхание! – приказал Федор. – Мы сейчас выйдем в парк, сядем на скамейку и поговорим. Вам понятно? – Она кивнула. – Теперь выдохните!
Я вас слушаю. – Они сидели на скамейке у большой пестрой клумбы. – Не плачьте, соберитесь и расскажите. Вы правильно сделали, что позвонили. Кофе я не выпил, потому что пью чай. – Это была ложь во спасение – ему хотелось ее успокоить. Удивительно несовременная барышня!
– Понимаете, Анечка просто заставила меня рассказать… Руслан Николаевич не мог никого убить! Он только на вид такой… как робот, а на самом деле хороший. Он дал флешку распечатать… документы, еще в самом начале, а я стерла нечаянно! Он спросил, а я боялась признаться, думала, он меня убьет. Мой старый начальник однажды схватил меня за плечи и стал трясти! И выгнал! Я слова не могу сказать, боюсь посмотреть на него, а Руслан Николаевич говорит: в чем дело, неужели запорола, что же мне с тобой делать! А я слова не могу… А он говорит, ладно, у меня есть черновики, попробую восстановить, жалко времени, а ты имей в виду, поняла? Кофе свари! Посмотри в Интернете, как надо. Представляете? Я ему сразу заявление на стол, думаю, не буду ждать, пока выгонит, а он говорит: не выдумывай, иди работай! Он не мог убить! Он ее очень любил! Подарил дорогущее колье… Аня говорит, ее страшно убили, разбили лицо… он ее ненавидел, говорят, в состоянии аффекта… Руслан Николаевич не такой, он держит себя в руках, понимаете, он никогда не кричит, очень спокойный, сдержанный, работает допоздна. Это не он! Там же было полно людей… И еще одну девушку убили, Анечка сказала… Он не мог! Надо проверить алиби, он, скорее всего, был дома… Понимаете, после убийства Снежаны он перестал ходить на работу, я принесла ему продукты, а он не открыл…
– Понятно. Извините, Лена, но мне нужно знать. Я вижу, Бродский вам нравится. Он не пытался… э-э-э… познакомиться с вами поближе? Пригласить куда-нибудь…
– Вы думаете, он меня не уволил, потому что я… что мы с ним… – Девушка вспыхнула. – Нет! Что вы! Никогда! Даже до Снежаны… никогда! Мой старый начальник сразу стал лапы тянуть, угрожал уволить. А Руслан Николаевич не такой! Знаете, все думают, раз секретарша, значит, все можно… Нет! А вот наш юрист Драга наоборот, тот еще подонок! Просто удивительно, что они дружат! Даже деловые партнеры!
– Даниил Драга?
– Он самый. Пригласил в ресторан, улыбался, шутил, я и пошла. Он мне понравился, веселый такой. В «Белую сову». А он напился и стал говорить гадости! Выспрашивал про наши отношения, всякие мерзости… даже повторять не хочется. Обозвал меня по-всякому! Я хотела уйти, а он схватил за руку, глаза белые, страшные, перекошенный весь, слюной брызжет… угрожать стал. Я вырвала руку и ушла. Слава богу, дело в ресторане было, на нас смотрели… На другой день принес громадный букет роз, очень извинялся, говорил, что выпил лишнее, проблемы на работе… все такое. Я думала, он снова будет приставать, но он больше ни разу. А Руслану Николаевичу я ничего не сказала, это же его друг.
…Федор проводил ее до выхода из парка.
– Вы поможете Руслану Николаевичу? – спросила Лена, заглядывая ему в глаза. – Анечка сказала, вы все можете, у вас свое видение… как у этого, профайлера, я в кино видела.
– Попытаюсь. Спасибо, Лена, вы настоящий друг, – сказал Федор. – Звоните, телефон у вас есть.
– Профайлер! Надо же! – он ухмыльнулся, глядя ей вслед.
Драга тоже назвал его профайлером. Приставал к ней, жучила! Такая вот интересная цепочка протянулась между этой девушкой и Даниилом Драгой, подонком и другом Бродского.
Глава 44. Перекресток
О, берегитесь, убегайте
От жизни лёгкой пустоты.
И прах земной не принимайте
За апельсинные цветы.
Тамара Голик сидела в кафе «Веселые клоуны», куда заскочила, спасаясь от дождя. Весна выдалась холодная и дождливая, и прогнозы знающих людей не обнадеживали. Она грела руки о чашку с горячим шоколадом и с улыбкой рассматривала картинки на стенах. На картинках были клоуны всех мастей: красные, синие, желтые, толстые и тощие, с улыбками до ушей, делающие стойку, дующие в дудку, играющие на гармошке, танцующие и жонглирующие; с попугаями, собачками и кошками, наряженными в крошечные клоунские костюмчики. «Веселые клоуны» – излюбленное место детворы, и здесь обычно не протолкнуться. Но сегодня пусто – плохая погода, будний день.
Впервые за долгое время ей было спокойно – метания, притворство, фальшь… все отодвинулось. Она не думала ни о Снежане, ни о Руслане, а просто сидела, рассматривая клоунов и грея руки о горячую чашку. Словно заслонка опустилась и отсекла ее от жизни. Мысли текли вяло, она чувствовала себя уставшей и невыспавшейся. Вспомнила гороскоп для Близнецов, наткнулась случайно утром… что-то псевдофилософское: «Остановитесь и подумайте о своих целях и о цене, которую вы готовы платить. Представьте себе, что вы получили то, к чему стремились. Что дальше?» В смысле, да пошло оно все!
Что дальше? Семья, дети, уверенность в завтрашнем дне. Деньги, статус, счастливый дом. Немного фальши и немного притворства… ну и что? Все имеет цену. Она представила, как Руслан возвращается с работы, а она, красивая и заботливая жена, встречает его в прихожей. Он целует ее в щеку, а она принимает его портфель; накрывает на стол – его любимые блюда, любимое вино, любимый десерт. Он рассказывает о работе, она притворяется, что внимательно слушает, удивляется, восхищается, задает дурацкие вопросы, кричит каждым словом: ты лучший, самый-рассамый, лидер, вожак, гений!
Он замечает пятнышко на вилке, смотрит укоризненно, она извиняется и бежит за другой; он замечает, что льняная салфетка недостаточно хорошо выглажена, и смотрит укоризненно. Нет, он никогда ничего не скажет, просто будет смотреть укоризненно или замолчит и будет молчать весь вечер. Она попытается рассказать, как провела день, но он перебьет и попросит передать соль. И все время у нее будет чувство, что ее сравнивают с той, другой, ангелом во плоти, идеалом. А она, Тамара, не идеал, она обыкновенная! Игорек говорит, что идеал – это скучно. Она обыкновенная, со своими недостатками, сломанным ногтем, ненамазанная, растолстевшая… когда-нибудь. Она храпит по ночам, икает от холодного шампанского, любит пиво и соленые чипсы.
Игорек однажды прочитал им сонет Шекспира о том, что тело любимой «пахнет так, как пахнет тело, а не фиалки нежный лепесток». Потому что любимая живая и вовсе не идеал. А она, Тамара, нелюбимая и должна быть идеалом. И она лезет вон из шкуры, чтобы нравиться ему, покупает любимые духи… любимые духи той, сладкие до тошноты, загоняет себя в рамки, меняет стиль, перекраивает… Даже проклятое колье купила – синие стразы, хотя ей нравятся зеленые камешки!
Да, да, она делает все, чтобы соответствовать, но все чаще думает о том, что безнадежно проиграла. Заранее проиграла, потому что тягаться с тем, кто ушел, невозможно. И в постели он будет с той, и за столом, и в гостях. Он никогда не перестанет сравнивать их, и сравнение будет не в ее пользу. Она и раньше иногда думала об этом, но никогда так отрешенно, словно глядя со стороны. А ведь когда-то она любила его… или ей так казалось.
Входная дверь открылась, впустив струю холодного воздуха, Тамара услышала громкие и возбужденные детские голоса. Мужской голос призывал детишек к тишине и обещал все купить: и мороженое, и шоколадные шарики, и торт, и какао.
Компания села в дальнем углу: мужчина и двое детей лет пяти, мальчик и девочка. Близнецы. Дети принялись стаскивать с себя куртки и шапочки, все так же возбужденно переговариваясь. Тамара видела, как к ним подошла улыбающаяся официантка.
– Всем тихо! – приказал мужчина. – Здравствуйте, Мариночка! Им как всегда, мне кофе… тоже как всегда. Ну и погодка! Садик на карантине, няня простудилась, девать их некуда. Вот, пришлось взять отгул.
Девушка погладила по голове мальчика, что-то сказала девочке и отошла.
– Как нужно вести себя в кафе? – спросил мужчина. – Ну-ка! Таня!
– Не кричать и не бегать!
– Правильно. Павлик!
– Не трогать сахар! – выкрикнул мальчик.
– Папа, он кричит!
– Сама кричишь! Папа!
– Все молчат. Кто первый заговорит, останется без шоколадного шарика.
В зале воцарилась тишина. Девочка закрыла рот ладошкой. Мальчик соскользнул под стол и исчез.
Тамара рассмеялась. Мужчина повернулся к ней:
– Хорошо, что никого нет. Обычно здесь столпотворение. Наше любимое кафе…
– Я здесь в первый раз, спряталась от дождя.
Мальчик вылез из-под стола и уставился на девушку.
– Как тебя зовут? – спросила девочка. – Я Таня, он Павлик, а это наш папа Владик.
– А я Тамара.
– Тамара Голик? Томка? – воскликнул мужчина. – Вторая школа? Не помнишь меня?
Тамара покачала головой – нет.
– В седьмом я перевелся, мы переехали в другой район. Тебя еще дразнили… постой! У кого четыре глаза, тот похож на водолаза! Ты носила очки, я помню!
– Носила. Владик?..
– Горовой! Вспомнила? У меня была кликуха Владик-оладик!
– Вспомнила! – воскликнула Тамара. – Теперь вспомнила. Ты был такой… крупный!
– Я был толстый! А в девятом классе влюбился в девочку и занялся спортом. Греблей и лыжами.