Федор вспомнил, как Бродский спросил, правда ли, что философия помогает уйти… забиться в норку еще глубже? Жалел ли он о том, что совершил? Раскаивался ли? Прекрасный математик, талантливый архитектор, нечеловечески выверенные и просчитанные проекты… Федор вспомнил фотографии Снежаны с разбитым лицом, кровь на полу, на стенах… Он добрый, убеждала секретарша Бродского Елена, он только с виду как робот, помогите ему! Уговорите его согласиться на адвоката, просил Драга. Я видел любовника Снежаны! Алиби Шеремету обеспечил именно Драга, косвенно подтвердив вину Бродского. Я понимаю Руслана, Снежана не подходила ему, слишком красива и избалованна… колье стоит сумасшедших денег… синие лучики на ее коже…
Голоса в голове Федора ускоряются, их уже не разобрать.
Если Бродский умрет… а он, скорее всего, умрет – слишком много крови потерял… Если! Тем более он не хочет жить. Боится жить. Ему незачем жить. Жалко их всех: и убийцу, и жертв… Следствие закончено, забудьте. Убийства войдут в местные анналы и превратятся в легенду про маньяка, обсуждать их в городе будут еще долго. Леша Добродеев грозится написать книгу. Детектив. Он уже начал. Написал первую главу, позвонил Федору и зачитал: с пафосом и очень громко. Федор словно видел, как Леша держит в одной руке листки с текстом, а другой бурно размахивает в такт словам…
Ему казалось, что он посмотрел захватывающий фильм, вот уже финал и пошли титры, в зале включили свет и нужно уходить… а не хочется, что-то недосказанное вьется, какие-то незамеченные и непонятые тайные смыслы…
Неожиданная мысль пришла Федору в голову. Он накинул на плечи плед, взял кружку с остывшим кофе и вышел на балкон полюбоваться на луну, а заодно хорошенько обдумать неожиданно пришедшую мысль…
…В десять утра он был уже на Монастырской семнадцать и стучал в окно словоохотливой старушки, от души надеясь, что она его помнит и не придется долго объясняться. Она его помнила…
Пунктом вторым программы на сегодня числился визит к юристу Даниилу Драге. С выражениями сочувствия и сожаления, что помочь Руслану Бродскому он, Федор Алексеев, не в состоянии.
Драга со скорбным лицом поднялся ему навстречу. Он уже знал о попытке самоубийства. Они обменялись рукопожатием. Драга вытащил из тумбы бутылку коньяку и рюмки. Ни о чем не спрашивая, разлил. Чокнется или нет? – мелькнуло в голове у Федора. Драга коснулся своей рюмкой его:
– За Руслана!
Они выпили.
– В этом весь Руслан! – сказал Драга. – Он не боец, не будет цепляться за соломинку. Он не понимает, что попытка суицида будет расценена как признание…
– Я предпринял кое-какие шаги по вашей просьбе, – сказал Федор. – А вчера узнал, что Бродский в больнице. Очень жаль.
– Спасибо. Состояние у него тяжелое, но самое главное, он не хочет жить. После трагической смерти Снежаны он не хочет жить…
– У него есть родные? Я помню, он говорил о матери…
– У Руслана никого нет. С матерью он не поддерживает отношений уже много лет. По-моему, я рассказывал…
– Кто его наследник?
– По завещанию Руслана бенефициар я. Согласно моему – он. Ближе у него никого нет. Да и у меня… – Голос Драги прервался. – Кроме того, нас связывали определенные финансовые отношения.
– Примите мои соболезнования, – сказал Федор, надеясь, что Драга возразит. Но тот промолчал…
Пунктом третьим предполагался выход примы-балерины – Леши Добродеева. Федор позвонил, и журналист немедленно откликнулся, выпалив:
– Федя, привет! Всегда готов! Где встречаемся?
Федор в который раз восхитился готовностью Добродеева лететь сломя голову в любую сторону, откуда запахло жареным. А стиль-то, стиль!
– Через полчаса, в «Кукушке». – Не удержался и прибавил: – Роджер[11].
…«Они сошлися, лед и пламень…» Трепещущий Добродеев и спокойный Федор Алексеев. Слишком спокойный.
– Федя, что?
– Нужно взять интервью у одного человека…
– Интервью? – Тон у Добродеева был обескураженный. – Почему… у кого? Я думал, это по делу Бродского!
– Это по делу Бродского, Леша. Тебе нужно продержать его два часа, не меньше. Продумай вопросы! Не суть какие, публиковать интервью ты вряд ли будешь. Хотя… время покажет.
Добродеев некоторое время испытующе рассматривал Федора, потом спросил:
– Ты уверен? Это не рискованно? Может, расскажешь?
– Расскажу, но не сейчас. Согласен?
– Спрашиваешь! Два часа гарантирую. Когда выступаем?
– Прямо сейчас. Звони и договаривайся. Вот номер.
Он слушал, как Добродеева тут же понесло и он с реверансами многословно излагает резоны встречи.
– Порядок! – доложил тот. – В три!
– Сумеешь подготовиться? – спросил Федор, и журналист иронически фыркнул. – Прекрасно. Встречаемся здесь же в пять. Удачи!
– А если… – Добродеев запнулся.
– Я вернусь, Леша. Честное слово. До встречи!
Он поднялся и пошел к двери; взволнованный Добродеев перекрестил его вслед. Потом заказал еще одну чашку кофе, проверил диктофон и стал мысленно сочинять вопросы для интервью…
Глава 47. Авантюра
По определению: когда вы исследуете неизвестное, то не знаете, что обнаружите.
Федор Алексеев дождался трех пополудни и отправился на дело. Когда из подъезда вышла жилица – пожилая дама, любезно поздоровался и придержал дверь. Поднялся на третий этаж, остановился перед восьмой квартирой и позвонил: раз, другой. Оглянулся и достал проволочку с крючком – подарок завязавшего домушника, от души надеясь, что за ним не наблюдает в глазок любопытный сосед.
Дверь открылась, Федор нырнул внутрь и перевел дух. Однажды он уже проделывал нечто подобное, а на стреме в полуобморочном состоянии стоял Савелий, который не сумел ему отказать. Добродеев же, в отличие от трепетного Савелия, бросился в сомнительную затею со всем пылом прожженного авантюриста. Федор посмотрел на часы и скомандовал себе: ад рем!
Он обежал взглядом гостиную, отметил красивую мебель и ковер на полу, все в темных тонах, включая картины на стенах: грозовое небо, руины, увитые плющом, бурные потоки. Надев резиновые перчатки, начал деловито открывать дверцы и выдвигать ящики серванта. То, что он искал и рассчитывал найти, должно занимать место, это не листок или письмо, а сверток или толстая пачка бумаг. Если он правильно определил характер человека, в чьей квартире сейчас находился. Профайлер, говорите? Ладно, пусть будет профайлер.
Он вошел в кабинет, проделал то же самое и там: открывал дверцы и выдвигал ящики, наскоро просматривая бумаги; проводил рукой по дну с наружной стороны в поисках тайника. Внимательно рассмотрел книги на полках, вытащил самые толстые тома и пролистал.
Потом Федор перешел к спальне. Небольшая комната, широкая деревянная кровать, темно-синее покрывало, синие муаровые обои. Мрачновато, но стильно. На тумбочке темного дерева бокал с остатками вина. Шкаф-купе во всю стену – в одной половине десятка два костюмов и рубах, внизу коробки с обувью; в другой полки для постельного белья и полотенец; горки свитеров и футболок; внизу сложены одеяла на случай холодов.
Сбоку от шкафа бра на длинном держателе-шарнире. Федор дернул за цепочку – вспыхнул свет. Это был прожектор, а не лампа – яркий сноп упал на дверцу, высветив мельчайшие детали текстуры. Зачем так ярко? В нескольких шагах стояло кресло, развернутое к шкафу. Федор почувствовал, как замерло и дернулось вскачь сердце! Он провел рукой по боковой стенке шкафа и нащупал узкий длинный паз. Запустил туда пальцы и осторожно потянул. Шкаф медленно поехал на него, и он поспешно отступил. Шкаф оказался не чем иным, как дверью. За ним была глубокая ниша, где умещался консольный столик с двумя выдвижными ящичками, а над столиком до потолка располагалась галерея фотографий, освещаемая с беспощадной яркостью лампой-прожектором. Федор выдвинул один из них – там лежали женские украшения. Рассмотрев одно из них, он присвистнул – это была сережка с синим камешком, испачканная черной запекшейся кровью…
…Он сел в кресло и принялся рассматривать фотографии. Вдруг ожил его айфон. Это был Добродеев.
– Федя, он вырвался! – закричал журналист. – Беги, Федя! Ему позвонили, и он сказал, срочная встреча! Не знаю, где ты, но давай, делай ноги!
Федор чертыхнулся, вскочил и принялся щелкать камерой…
…Отойдя на приличное расстояние от дома, он опустился на скамейку в каком-то чахлом скверике, достал айфон и принялся «листать» фотографии. Потом позвонил капитану Астахову, который по обыкновению закричал, что занят и «давай вечером».
– Коля, я знаю, кто убийца! – сказал Федор. – Через полчаса у тебя.
Тон у него был такой, что капитан не стал сопротивляться и буркнул:
– Давай. Жду.
Несколько раз Федору звонил Добродеев, но он сбрасывал звонки, ему было не до журналиста да и время поджимало.
…Он переступил порог кабинета капитана Астахова и достал айфон:
– Смотри! Он сидел в кресле, пил вино и смотрел на них.
– Ну… сука! – пробормотал капитан. – Сколько их?
– Я насчитал пять. Снежана, Юлия Бродская, Ирина Сутеева – те, кого я узнал. Еще двух не знаю. Надо бы обыск, Коля, пока он не почуял опасность. Боюсь, Добродеев так заметал следы и вибрировал, что он мог заподозрить неладное, не дурак. В ящиках стола женские украшения. Там же серьга с синим камнем… по-моему, на ней запекшаяся кровь. Смотри, вот она! Я думаю, это Снежаны. Нетрудно будет доказать. Остальные вещи тоже опознают. На его костюме должна быть кровь. Кстати, соседка вдовы Шмугаль опознала его: он был ее любовником и украл брошку. Нужен обыск! Сможешь? Он засветился в списке «черных нотариусов», которые подозреваются в незаконных махинациях с собственностью на сайте «Незаконные законники», народ там пишет про всякие нарушения. На этом его можно прихватить и получить ордер. А там будет видно. Он убил студентку в парке двенадцать лет назад, жену Бродского… и не только. Это идеальное преступление – убийца подсовывает вместо себя другого…