в «Героев Фронта»? – выпаливаю я.
Он хмурится еще сильнее:
– Это что такое?
– Это такая… ну, онлайн-игра?
– Я же сказал, – говорит Джеремайя, делая ударение на каждое слово, словно перед ним маленький ребенок. – Не заинтересован. – И он нажимает кнопку, закрывая окно. Впрочем, прежде, чем оно поднимается до конца, он фыркает и добавляет: – Ты реально чумная, Кики.
Дрожа, я наблюдаю, как его машина исчезает за поворотом, и как бы я ни повторяла себе, что ничего страшного не произошло и вообще он многое потерял, кажется, я никогда уже не смогу себе поверить.
Глава 9
К понедельнику я чувствую себя так убито, что едва могу оторвать голову от подушки. Элеонора Рузвельт и Сара Джессика засыпали меня сообщениями, требуя новостей, но мне не хватает духу рассказать им, как все прошло. У меня даже нет сил огрызнуться, когда мама с папой желают мне хорошего дня. А в школе я не поднимаю глаз и отказываюсь смотреть на других.
Этим утром мы обсуждаем групповые проекты, и я понимаю, что мне плевать. Абсолютно. Я сижу молча, пока Джонас рассказывает нам, как его дамочка с болезненно пышными формами будет держать два огромных пистолета, чтобы показать, «что это феминистская игра». Ухмыльнувшись мне, он делает паузу, словно ожидая, что я стану возмущаться. Лиам хмурится, глядя на меня, но я опускаю взгляд себе на колени и пожимаю плечами. Пусть Джонас делает что хочет. Я не собираюсь больше подставляться из-за проекта, до которого мне нет дела.
Как только звенит звонок на большую перемену, я выскакиваю из класса и иду к библиотеке. Не в обиду книжным червям, но я раньше никогда не была из тех, кто тратит перемену на библиотеку. Теперь же, впрочем, меня из этого пустого, тихого, безопасного места можно вытащить только за ноги. Открыв дверь, я делаю глубокий вдох. Быстро проникаюсь любовью к уникальному библиотечному запаху: туманный аромат пыльных страниц и старых чернил. Пройдя мимо популярной детской литературы, я забираюсь подальше в полузабытые стеллажи. Здесь все заброшенные жанры стоят вперемешку: дневники путешественников, старые учебники, множество мемуаров. Если честно, ничего из этого меня не интересует – не быть мне серьезным читателем, – но их присутствие успокаивает.
– Хей, – говорит кто-то.
Я вздрагиваю, чуть не поперхнувшись воздухом, и вспыхиваю, заметив Лиама. Потом прокашливаюсь.
– Хей.
– Ты что тут делаешь? – спрашивает Лиам, подходя ближе.
– Ничего.
Его брови ползут вверх, и он, кажется, подозрительно близок к тому, чтобы улыбнуться.
– Ничего? А это не ты сейчас гладила «Робеспьера и Французской революции», как мурчащего кота?
Я и правда гладила корешок «Робеспьера и Французскую революцию», как мурчащего кота. Отдернув руку, я вытираю ее об юбку, как будто меня спалили за чем-то постыдным.
– Да я просто… ну, знаешь… хотела материал обложки пощупать.
– Через библиотечную полиэтиленовую обертку?
На долю секунды я готова настаивать. Меня и так уже считают ненормальной, почему бы и не подыграть? Чем больше времени проходит, тем сильнее мне начинает казаться, что Джонас, возможно, был прав, и я и правда чумная, просто не знаю об этом.
Опустив плечи, я вздыхаю:
– Ну да, да, я гладила книги. Не в каком-то стремном плане, я клянусь. Если их можно как-то нестремно гладить. Короче… не знаю я, это вроде как успокаивает?
– Эй, я же не осуждаю. Знаешь, что я люблю? – Лиам берет случайную книгу, открывает ее, утыкается в страницы лицом и делает глубокий вдох. – А-ах. – И тут же кашляет. – Так, ладно, эта немного запылилась. – Поставив книгу обратно на полку, он улыбается мне своей милой, пацанской улыбкой. – Я нюхать книги люблю.
Медленно, осторожно, как встающее из-за горизонта солнце, разгоняющее тени, до меня доходит: Лиам надо мной не смеется. Да, он улыбается, но это прекрасная улыбка, а не издевательская усмешка. Нет, я не смею надеяться на друга, только не после того, как меня все жестоко отшили. Господи, до сих пор не могу вспоминать Джеремайю без содрогания.
– Ты в порядке? – спрашивает Лиам.
Я готова сказать, мол, да, конечно, я в порядке, и свернуть весь этот разговор, но когда я открываю рот, то из него вырывается:
– Да нет, не очень. – Какого черта? Зачем я это сказала? Помотав головой, я добавляю: – Да кто вообще сейчас в порядке, так ведь? – И подчеркиваю все смехом, который звучит как-то жалко.
– Так, ладно… – Лиам облизывает губы. – Мне надо признаться: я шел сюда за тобой.
Дыхание перехватывает. Напоминаю себе говорить как можно непринужденнее:
– И кто теперь стремный?
Лиам поднимает руки перед собой:
– Слушай, я понимаю, как это звучит, но, клянусь, ты не так поняла. Я не стремный. Я извиниться хотел.
Хмурюсь:
– Не поняла. За что?
Лиам тяжело вздыхает:
– Да с чего тут начать? Ну, например, за то, как с тобой все обращаются. Я знал, что народ тут не любит тех, кто выделяется, но я как-то не думал, что они будут… настолько ужасны.
Боже. В носу начинает щипать, глаза заволакивает, а-а-а, Боже, не заставляй меня рыдать перед этим парнем, умоляю.
– Да ты-то тут при чем, – бормочу я.
– При том. Надо было раньше что-нибудь сказать. Я пытался тебя предупредить в первый день, но…
Предупредить? Так вот что это было. А я-то решила, что Лиам мне угрожал.
– И это было неправильно. Надо было не тебя предупреждать, а сразу рубить корень: Джонаса. Какой же он козел, честное слово.
– Ну да! – восклицаю я на волне облегчения, вдруг понимая, что вот, наконец-то кто-то со мной согласен.
– Никогда он мне не нравился, – говорит Лиам. – Я всегда молчал и соглашался со всем, что он говорил, потому что думал, что только так выживу здесь. – Проведя рукой по волосам, он снова вздыхает. – Но теперь я понял, что это был трусливый вариант. Бесит. Достало притворяться, что все, что он ни придумает, такое суперзамечательное. Достало притворяться, что идеи у него хорошие.
Затаив дыхание, я чувствую, что-то приближается, и стараюсь не дышать, чтобы не спугнуть.
И Лиам говорит их. Эти прекрасные слова, которые я так хотела услышать:
– И идеи по проекту у него просто отвратительные.
Я взвизгиваю так громко, что кто-то шипит на меня из-за стеллажей. Закрыв себе рот рукой, я шепотом кричу:
– Да-а-а.
Лиам смеется:
– Они ужасные.
– Абсолютно.
– Банальная копия «Лары Крофт» какая-то, – говорит Лиам.
– У нее сиськи больше головы, – добавляю я.
– А пушки!
– Не гони на пушки, они для феминисток.
Даже не замечаю, как сильно мы оба смеемся, пока к нам не подлетает кто-то из библиотекарей и не шипит:
– Если тихо вы двое сидеть не можете, то покиньте помещение!
Извинившись, мы торопливо выбегаем, как провинившиеся дети, а снаружи снова сгибаемся пополам от хохота. Как же это хорошо. Я словно проснулась после долгого сна, и все мои чувства возвращаются ко мне. Выпрямившись и поймав взгляд Лиама, я понимаю, что наконец-то нашла своего первого в «Синфе» друга.
– Так вот, извини, – говорит Лиам, все еще посмеиваясь. – Но я обещаю тебе, что отныне перестану быть таким трусом. И заступлюсь за тебя перед Джонасом.
Опять смеюсь от того, как пафосно это звучит.
– Необязательно. – Зачем я это сказала? Это же именно то, чего я хочу. Но рефлекс говорит мне сказать «нет», потому что… в глубине души я не верю, что стою того, чтобы меня защищали.
– Еще как обязательно. Нам бы всем это сделать, честно говоря. Если бы никто не молчал, у нас не было бы проблемы с травлей. Не хочу быть частью проблемы. А ты вообще не заслужила, чтобы с тобой так обращались.
У меня дрожит подбородок, и приходится хорошенько закусить губу, чтобы не разрыдаться. Не доверяя собственному голосу, я умудряюсь кивнуть. Я не заслуживаю этого. Не заслуживаю. Когда я успела об этом забыть? За такое короткое время я от любви к себе дошла до желания исчезнуть. Страшно подумать, как быстро это произошло. Но с этим покончено. Теперь, когда у меня есть союзник, я снова чувствую в себе силы бороться.
Мы болтаем всю дорогу до класса, и впервые за все это время я не чувствую страха при виде надписи «11-й „Чистота“».
Первое, что я слышу, когда мы заходим внутрь, это голоса лакеев Джонаса, Элона и Тристана, которые поносят его на чем свет стоит.
– Его вчера Анджелус разнесла, ты прикинь вообще? – говорит Элон.
– Уф, серьезно? Хилер? А за кого он играл?
– За Титанимуса! Он Анджелус должен был за один удар снести, но нет же, она убила его три чертовых раза. Вся наша команда такая типа: чел, какого хрена?
С трудом сдерживаю улыбку. Вчера, после того как Дрожжебой ушел спать, я осталась играть, нашла Джонаса и убила его, на этот раз играя за лекаря. Хилеры заточены на то, чтобы, ну, лечить других. Здоровья у них, как правило, мало, а броня дохлая, и остальные члены команды должны их защищать, чтобы те могли бегать по полю и всех лечить. У хилера, которого я выбрала, Анджелус, и вовсе из оружия был только маленький молоточек. А Джонас играл за Титанимуса. Мой персонаж вообще никаким образом не должен был его даже поцарапать, но, смотрите же, Джонас вот настолько фиговый игрок. Пока он в панике махал мечом, я своим молоточком забила его по тупой башке, а потом еще станцевала на рассыпающемся трупе. А затем уселась на точке респавна и завалила его еще два раза, пока его приятели не пришли и не отогнали меня. Радости полные штаны.
– Позорище же! Мне кажется, надо…
Элон пихает его локтем, и они оба смотрят на дверь, в которую только что вошел Джонас. Они замолкают и кивают ему. Джонас явно не в настроении и, подойдя ближе, немедленно срывается на Элоне: