– Спасибо, – кокетливо кивает Элеонора Рузвельт.
– Это не комплимент, – говорю я, но про меня, кажется, временно забыли, потому что и Элеонора Рузвельт, и Сара Джессика внезапно очень заинтересовались Лиамом. Чувствуя на себе внимание, тот делает осторожный шаг назад.
– Как тебя зовут? – спрашивает Элеонора Рузвельт.
– Эм. Лиам.
– Одиннадцатый класс? – уточняет Сара Джессика.
– Э, да.
Обменявшись взглядами, они кивают:
– Хорошо, ты принят.
– А куда именно?
– В нашу широко известную программу знакомств, – заявляет Элеонора Рузвельт. – Поздравляем. У нас вообще-то очередь, но ты такой образцовый представитель одиннадцатиклассника, что мы пропустим тебя вперед. К концу рабочего дня пришлю контракт и СоН.
– СоН?
– Соглашение о неразглашении, – говорит Сара Джессика.
– Да я просто хотел спросить, зачем мне его подписывать, – отвечает Лиам, – но знаете что? Сервис знакомств, где нужно подписывать СоН, звучит как что-то, от чего нельзя отказываться.
Мы все ошарашенно смотрим на него.
– Ты бы обдумал все хорошенько сначала, – шепчу я.
– Клеветы не потерпим, – тут же щурится на меня Сара Джессика.
Элеонора Рузвельт кивает:
– Да-да, Чи Кики, я тебя, конечно, люблю, но клевета – это уже уголовное нарушение. И вообще ты должна наш сервис активно рекламировать, ты же совладелица.
Сжимаю переносицу пальцами. Ох уж эти дети.
– Согласен, – ну слишком уж уверенно говорит Лиам.
Элеонора Рузвельт и Сара Джессика улыбаются друг другу, как бы говоря: «Ха, вот лошара». Бедняга Лиам даже не знает, на что подписался.
Но тут меня озаряет. Это можно обернуть в мою пользу. Я могла бы… хмм… точно! Я могла бы помочь Лиаму заполнить его анкету для Тетушек, а заодно узнать, кто ему там нравится. Уахаха!
– Я помогу, – выпаливаю я. Они все смотрят на меня. – Э, девчонки правы. Я прямо заинтересована в успехе компании. Помогу тебе заполнить анкету, это должно ускорить процесс. – Улыбаюсь им самой невинной улыбкой.
Элеонора Рузвельт и Сара Джессика выглядят скептично настроенными, но Элеонора Рузвельт пожимает плечами:
– Океюшки, только проследи, чтобы он подписал СоН до того, как вы начнете над анкетой работать.
Как же эти дети любят это свое СоН.
– А чисто из любопытства, – говорит Лиам, – сколько анкет у вас уже в базе?
У Элеоноры Рузвельт и Сары Джессики абсолютно не подозрительно бегают глазки.
– Пока немного, – говорит Элеонора Рузвельт.
Губы Лиама дергаются в легкой улыбке. Он выглядит невероятно мило.
– Немного, говорите? Но вы так уверены, что подберете мне идеальную пару при таком небольшом выборе?
Глазки бегают еще сильнее.
– А ты не беспокойся, – загадочно говорит Элеонора Рузвельт.
– Элеонора Рузвельт, ты еще помнишь, что Джордж просил меня беречь тебя от проблем? – говорю я.
Элеонора Рузвельт и Сара Джессика обе отвечают мне взглядом, мол, «Кого ты обманываешь, тетя?», и мне сложно с ними спорить. Почти уверена, что никто, даже опытный агент ЦРУ, не удержит этих двоих от проблем.
Сара Джессика хлопает меня по плечу:
– Меньше знаешь, крепче спишь. И не предъявят тебе ничего.
– О, боже мой, – вздыхаю я. – Отвратительно все прошло, поняли? Он только на меня посмотрел и немедленно смылся, потому что не хотел идти на свидание с – цитирую – «Чумной Кики». Вот и все. Конец свидания.
На долю секунды мне даже становится стыдно, потому что Элеонора Рузвельт и Сара Джессика Паркер приходят в полный ужас. Они выглядят такими маленькими и невинными, и пусть они и знали, что свидание прошло не очень хорошо, они вряд ли подозревали, насколько все плохо.
– Это отвратительно, – говорит Лиам.
– Джеремайя не рассказывал вам деталей, да? – уже мягче говорю я.
Девочки мотают головами.
– Только сказал, что нам не стоило скрывать, с кем будет свидание, – говорит Элеонора Рузвельт.
– И отписался от сервиса.
– Стоп, отписался? По вашим сообщениям я думала, что это вы его выгнали.
Они обе виновато смотрят себе под ноги. Впрочем, мы же имеем дело с Элеонорой Рузвельт, так что долго она вариться в чувстве вины не может. Вот она уже улыбается мне:
– Не волнуйся, Чи, мы все исправим.
Сара Джессика кивает.
– Да не надо, я в порядке. Мне бы вообще лучше на дно залечь…
– Но я настаиваю, – говорит Элеонора Рузвельт, сияя. – Вообще ни о чем не парься. У нас все под контролем.
На этой ноте они удаляются, оставив нас с Лиамом стоять с открытыми ртами.
– Что это сейчас было? – спрашивает он. – Почему у меня такое ощущение, словно меня втянули во что-то почти нелегальное?
Я давлю улыбку.
– Думаю, ты почти угадал.
Лиам медленно кивает:
– Бояться стоит?
– Да, – тут же говорю я и, не удержавшись, смеюсь. Потому что смеяться в школе – это классно. Смеяться не иронично, смеяться и не прятать за смехом боль, грусть или стыд. Смеяться просто потому, что мне смешно. Смеяться… с другом. Только сейчас понимаю, как давно мне не было с кем-то вот так просто посмеяться в школе.
Это был первый день перемен. На следующей встрече по поводу проекта Лиам с Пейшан начинают говорить больше. Как насчет головоломки? Или спокойного симулятора фермы? Или даже той же стрелялки, но для всех, а не только одной конкретной части аудитории? Джонас становится все тише и угрюмее, и хотя его хмурое молчание немного отравляет атмосферу, я учусь мастерски его игнорировать.
Несмотря на все перемены к лучшему, прозвище Чумной Кики от меня не отлипает. Полагаю, чтобы от него избавиться, измениться нужно не только нашей группе, но знаете что? С этим можно жить.
* * *Проходит несколько дней, и мы с Лиамом перестаем прятаться на переменах в библиотеке. Вместо этого мы начинаем ходить в столовую, где Лиам уплетает сото айям. Понятия не имею как, но даже громкое чавканье куриным супом у него выходит милым.
– Арх. – Он расстроенно смотрит на желтое пятно на рубашке.
Не могу не хихикнуть. Ест он не только громко, но и неаккуратно. Под конец обеда его тарелка всегда окружена брызгами, которые он вежливо убирает. Покосившись на мою чистую сторону стола, он спрашивает:
– И как у тебя это получается? – Я сейчас умру от умиления.
– Я подготовилась. – Достаю упаковку влажных салфеток и протягиваю ему одну.
– Спасибо. – Лиам трет форму, и пятно становится больше.
– Да нет, не так. – Выхватив у него салфетку, я промакиваю пятно. – Вот, видишь? Так оно не расползается.
В этот момент я понимаю, что касаюсь его. Руками. Своими руками. Его тела.
Моя голова лопается, как перезрелый арбуз. По крайней мере, ощущение именно такое. Теперь, когда я это осознала, мозг уже не выключается. Мои руки! На его груди! Я чувствую его мускулы! О-о, какие мускулы. Очень… мускульные. Облизываю пересохшие губы. Ну все, это диагноз, я извращенка. Отшатываюсь от него так, словно обожглась. Пальцы покалывает там, где они касались его груди. Протянув ему салфетку, я мямлю что-то вроде:
– Ну, ты понял.
Забрав ее и коснувшись пальцами тыльной стороны моей ладони, отчего ее тоже начало покалывать, Лиам принимается промакивать рубашку.
Ну что же, время начать операцию «Узнать Кто Нравится Лиаму».
Я прокашливаюсь:
– Так, значит, Элеонора Рузвельт мне сказала, что ты подписал СоН для Тетушек?
– О да. – Лиам качает головой. – Я как-то не ожидал договора на двенадцать страниц. Показал отцу – он у меня юрист, – он был очень впечатлен. И обеспокоен. Но я его убедил, что это для хорошего дела.
Едва сдерживаю улыбку, представив, как Лиам убеждает отца позволить ему присоединиться к Тетушкам.
– Так, значит, раз ты официально с нами, пора заполнять анкету.
– Хорошо, – легко соглашается Лиам, отставляя тарелку в сторону и облокачиваясь о стол. Ну должен же он знать, насколько неотразим. Не может быть, чтобы не знал.
Достаю телефон, чтобы записывать. И чтобы смотреть на что-нибудь помимо красивого лица Лиама.
– Итак, первый вопрос: какой должна быть твоя пара?
Он пожимает плечами. Мне кажется или его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня? Как будто на старого друга. В его лице читается что-то теплое и знакомое. Интересно, а может он сам догадаться, что Чувачел10 – это я?
– Кем-нибудь, кому нравится то же, что и мне, наверное.
– «Герои Фронта»? – Стоит этим словам сорваться с моих губ, как я жалею, что не могу срочно затолкать их обратно.
Он улыбается:
– Да, было бы классно играть вместе со своей девушкой.
О боже мой. От одной только мысли о том, что я могла бы играть с Лиамом, но не как Чувачел10, а как его девушка, все внутри меня сгорает дотла. Убила бы за такое. О да.
– Девочка-геймер, принято. – «Это я-я-я», – воплю я мысленно. – Еще что-то?
– Не знаю, я еще люблю хлеб печь, но это мое личное, мне не обязательно с кем-то это делить. Но было бы классно, если ей понравится его есть. – Он делает глоток из стакана. – С удовольствием бы пек ей.
Мои мышцы превращаются в желе. Парень, который хочет печь своей девушке? Очень хочется погрозить Вселенной кулаком и спросить: «Да что же ты творишь-то?» Кивнув, я демонстративно записываю все в телефон.
– Я думаю, ты будешь очень популярен.
– Серьезно? Ну не знаю, вдруг у меня хлеб невкусный.
– А, ну да. – Почему-то даже мысли не допускала о подобном.
– А ты? Ты же тоже на все эти вопросы отвечала?
– На самом деле нет. Наверное, потому, что Элеонора Рузвельт и так знает меня и то, что мне нравится.
– Это например?
– Ну… – «„Герои Фронта“, например!» – кричит мое сознание, но нет. Этого я ему точно сказать не могу. Начнет еще спрашивать всякие неловкие вещи. Мой ник, например. – Гулять с друзьями. – Звучит так себе. – И… – У меня что, серьезно больше нет увлечений, кроме как сидеть в