атичным вздохом падает в кресло и укладывает подбородок на сцепленные пальцы.
– Итак, Кристабелла, мы снова здесь.
– Эм. Здравствуйте, сэр.
– Ну и что мне с вами делать?
Загнанно бегаю глазами по комнате. Что я должна на это ответить?
– Эм.
– Очень разочарован слышать от вашего одноклассника, что вы нарушаете спокойствие в классе, особенно во время групповых проектов, над которыми вы должны работать сообща. Я надеялся, что к этому времени вы уже приспособитесь к культуре и сообществу нашей школы.
Директор Лин, наверное, и правда верит, что этими словами выражает заботу обо мне. Проблема только в том, что информация у него от Джонаса, козла года. Глубоко вдохнув, я отвечаю, напоминая себе не повышать голос и не раздражаться:
– Я боюсь, у вас неправильная информация о том, что происходит. Мне с самого первого дня не дают прохода – помните, как я рассказывала вам про Чумную Кики? Но когда я пожаловалась вам, вы…
Директор Лин вздыхает:
– И что в этом страшного?
Мне хочется кричать.
– Сэр, при всем уважении, очень даже…
Он фыркает и качает головой, словно усталая лошадь:
– Слушайте, ну нельзя же быть такой недотрогой. Вы такая… ну и молодежь пошла, вам бы поменьше все близко к сердцу принимать. Поменьше обращать внимание. Ну подумаешь, прозвали вас чумной. Это же даже не оскорбление. Если бы вас кто-нибудь прям оскорбил, это другое дело, учеников бы наказали. А «чумная» – это что? Мы так даже в позитивном ключе иногда говорим: «Ух ты, мороженое чумовое!» или «Новый фильм про Бэтмена прям чума!» – Он с довольной улыбкой откидывается на спинку кресла, явно впечатленный собственными доводами.
– Ну… – Мои внутренности шкворчат от ярости и ломятся в ребра. – Да, конечно, это не прям оскорбление, но могу вас заверить, они его не в позитивном смысле используют, а…
Мистер Лин машет на меня рукой, на этот раз уже без улыбки. Теперь он выглядит нетерпеливым.
– Хватит уже. Нежная вы, кошмар какой-то. Я бы даже сказал, чума. – Он хмыкает над собственной шуткой, и я жалею, что он не играет в «Героев Фронта» и я не могу бесконечно убивать его, как Джонаса. – Мы здесь вообще-то обсуждаем ваше неподобающее поведение в классе.
– Мое неподобающее поведение? Вы серьезно поверите Джонасу на слово? Это же смешно! Он полную хрень несет, и…
Директор с силой бьет ладонями по столу. В маленьком кабинете этот звук подобен грому, и я немедленно затыкаюсь. От внезапного поворота у меня встает комок в горле, а директор Лин с разъяренным видом тычет в меня пальцем.
– Хватит. Меня. Перебивать, – шипит он. – Боже, никогда еще таких хамок не встречал. А я ведь пытался проявить терпение. Несколько раз напоминал вам про почтение к старшим, но нет же, вы не знаете, когда замолчать. Вас родители не учили взрослых УВАЖАТЬ? – Последнее слово он выпаливает так свирепо, что мои глаза тут же наполняются слезами.
Поверить во все это не могу. Голова гудит. «Прекрати, – ругаюсь я мысленно на себя. – Не реви. Не доставляй ему такого удовольствия».
Директор Лин со мной еще не закончил.
– Больше не будете мешать групповым обсуждениям, все поняли? Чтоб я больше не слышал, – он показывает рукой на всю меня, – об этом вашем возмутительном поведении. Все ясно?
Нет! Какого черта? Ничего тут не ясно.
– Все? Ясно? – угрожающе переспрашивает он. – Исключение из школы не поможет вам поступить в колледж.
Исключение? Мне хочется вскочить и закричать, но голос меня покинул. Не может такого быть. Я всего лишь не согласилась с Джонасом и помогла своей группе придумать новую идею – разве это заслуживает исключения? И давайте не будем забывать, что всякие вопросы задаю не только я! А Лиам? А Пейшан? Они тоже с Джонасом не согласны!
Словно прочитав мои мысли, директор Лин говорит:
– Ваше слово против слова образцового ученика, который отлично учился все проведенные здесь годы. Мне сказали, что мешать обсуждению первой начали вы, а теперь еще и дурно влияете на других учащихся, которые раньше никогда не доставляли проблем. Я делаю вам одолжение, предоставляя второй шанс, но чтобы больше я о вас не слышал. Менгерти?[2]
Я молча смотрю на него, пока он не распахивает глаза пошире и не поднимает брови, явно ожидая ответа. Каким-то образом умудряюсь кивнуть.
– Хорошо. Можете идти.
Руки и ноги словно чужие. Они едва реагируют на сигналы, которые посылает им мозг, и получают их явно не сразу, но наконец начинают двигаться. Не успеваю сообразить, как оказываюсь снаружи кабинета и контуженно моргаю, озираясь.
– Ну как?
Поднявшись со стула, Лиам подходит ко мне. При виде него тиски на моей груди разжимаются и я снова могу дышать, но все равно пока не доверяю своему голосу. Потому что он легко может сломаться, а дальше будут слезы, и все, это конец. Так что я просто пожимаю плечами и выхожу в коридор. И только там с силой и шумом выдыхаю всю свою досаду.
– Уф, все настолько плохо?
– Он угрожал меня исключить. – Слова тяжело и безжизненно срываются с губ, будто свинцовые.
– Чего?! – Лиам подходит ближе и наклоняется, чтобы заглянуть в мое опущенное лицо.
– Ага. Сказал, я веду себя «неподобающе»… – Голос таки ломается, и я тут же умолкаю.
– Вау. Вот это бред собачий, поверить не могу. Хотя нет, могу, потому что тут ничего нового. Не знаю, на что я надеялся вообще. – Лиам трясет головой, и его взгляд смягчается. – Ты в порядке?
Пожимаю плечами:
– Что тут поделать.
– Ну нет, не говори так. Нельзя с этим просто смиряться. Пойду поговорю с ним и все объясню.
– Ни в коем случае. – Отворачиваюсь, чтобы не смотреть на Лиама, а то это искреннее выражение лица почему-то действует мне на нервы. – Нет, не надо.
– Но я мог бы ему все рассказать! Про то, как Джонас тебя задирал, и что он никому не дает высказаться.
– Это ничего не изменит. Он просто, не знаю, свалит все на меня каким-нибудь образом. Или исключат нас обоих. И что это даст? Джонас неуязвим. Его все обожают, и родители у него держат целый конгломерат… брось. – Не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой побежденной. И вымотанной. Пока я плетусь к классу, понимаю, что чувствую себя не только усталой, но еще и полной дурой. Я смотрела все эти сериалы на Нетфликсе, где школы все такие из себя прогрессивные, а учителям и директорам не плевать на потребности учеников, и сама я училась в такой же, поэтому я – как дурочка – думала, что так теперь везде. И вот здесь, в «Синфе», в одной из самых больших и престижных школ страны, я понимаю, что на самом деле мало что изменилось. Патриархат никто не сверг. Я бы даже сказала, что все стало только хуже, потому что теперь мы притворяемся, будто патриархат проиграл, а значит, и сражаться не с чем.
Как драться с тем, что притворяется мертвым, а оживает только за закрытыми дверьми?
* * *К большой перемене мое настроение не улучшается. Лиаму я говорю, что у меня месячные и живот болит, потому что у меня нет сил больше подыгрывать парням, да и вообще по фигу. Надо отдать ему должное, он не бежит к ближайшему выходу и даже не морщится. Наоборот, он говорит:
– Звучит фигово. Хочешь, сбегаю к медсестре, принесу обезбол?
Эта его доброта ощущается словно удар ножом мне в живот. Все это как-то слишком. Директор Лин угрожает меня исключить, Лиам самый замечательный человек на свете, а я тем временем вру ему в лицо и в онлайне притворяюсь кем-то другим. Не доверяя собственному голосу, я молча качаю головой и иду в туалет.
Умыв лицо, я как раз вытираю его бумажным полотенцем, когда кто-то за моей спиной откашливается. Обернувшись, я вижу за собой двух девчонок, Пейшан и еще одну нашу одноклассницу, Зоэлль. Ой, мама. В голове сразу проносятся сотни типичных случаев с задиристыми девчонками из всех подростковых фильмов от восьмидесятых и до наших дней. Неужели пора узнать, каково это, когда тебя макают головой в унитаз? Ну, они в «Синфе» хотя бы начищены до блеска, как в рекламе туалетного средства. И все равно как-то не хочется туда макаться. Выпрямившись, я расставляю ноги в атлетическую стойку и готовлюсь… к чему? Драке? Побегу?
– Хей, Кики, – говорит Пейшан, и что-то в ее голосе заставляет мою напряженную спину самую каплю расслабиться.
– Хей, – все еще настороженно говорю я.
Пейшан с Зоэлль переглядываются.
– Мы слышали, тебя к директору вызывали, – говорит Зоэлль.
Воздух выходит из легких с раздраженным свистом.
– Да, да, я знаю, я позорю репутацию вашей драгоценной школы…
– Нет! – кричит Пейшан. – Извини. Нет, в смысле… мы злимся, но на директора. А не на тебя.
Все, что я собиралась сказать дальше, тут же улетучивается.
– Правда? – Я ушам своим не верю. В памяти проносятся последние несколько недель. Мои одноклассники все прилежно учатся, уважают старших и очень, очень послушны. Встряхиваю головой. – Да быть не может. Меня не потому прозвали Чумной Кики, что народу нравилось, когда я возникаю.
Пейшан морщится и нервно крутит руки.
– Да, и… прости за это, пожалуйста. Просто… – она вздыхает. – Мы с Зои здесь с первого класса. Это целых десять лет строгого подхода «Синфы».
Зоэлль криво улыбается:
– И все это время в нас вдалбливали одно и то же. Защищайте школьную репутацию. Не спорьте. Не задавайте вопросов. Не перечьте старшим.
Все это звучит очень уныло, и я все еще плохо понимаю, зачем они мне это рассказывают.
– А потом ты пришла, – говорит Зоэлль. – И начала спрашивать: «А почему здесь все так? А это почему? А то?» И… мы понимаем. Твою злость.
– Ну, – добавляет Пейшан, – честно говоря, сначала меня это немного раздражало.