яча злобное послание.
Лиам, вздрогнув, смотрит на меня:
– Эй. Ты в порядке?
Нет. Вообще нет. Я выдавливаю из себя улыбку, но мои губы дрожат. Лиам обеспокоенно хмурится и двигает стул ближе ко мне. Его рука едва заметно касается моей, словно перышко, и я вся покрываюсь волной мурашек.
– Что такое? – тихо говорит он, и голос у него такой мягкий и успокаивающий. Почему он все еще так ко мне добр? Знаю же, что больше ему неинтересна, но он все равно такой заботливый. Бесит, потому что не знаю, как реагировать.
У меня нет сил отвечать, поэтому я просто отодвигаю папку и киваю на парту. Лиам мрачнеет, читая вырезанные на деревянной поверхности слова.
– Что за черт. Гадость какая. Надо рассказать.
– Нет. – Ответ выходит слишком резким, слишком грубым, но смягчать тон у меня сил тоже нет. – Директор Лин тоже в число моих фанатов не входит. Это просто шутка. Проигнорирую, им надоест, они отстанут.
– Для шутки это как-то… перебор, – говорит Лиам.
– Чего ты такой добрый вообще? Я теперь с Джонасом встречаюсь, забыл? – ядовито выплевываю я и тут же жалею, что не могу поймать слова на лету и затолкать их назад, притвориться, что я этого не говорила. Я вижу, как лицо Лиама меняется, искажается от обиды, и ломаюсь. Зачем я это сказала? Просто не выдержала. Эта его нежная забота, то, как осторожен он был со мной с самого понедельника, то, как мы почти перестали разговаривать. Он благодарил Чувачела10 за то, что тот не дал ему наделать глупостей, а мне хотелось кричать в экран: «Это не ты наделал глупостей, это я. Я. Это все я. Весь этот бардак, который совершенно вышел из-под контроля, – это моя вина, это моя трусость, и теперь я за это расплачиваюсь. И поделом». Может, роль девушки Джонаса – это мое заслуженное наказание. Карма, все дела.
Выражение лица Лиама становится нечитаемым, и он кивает.
– Да, ты права. Прости, мне бы пора привыкнуть, что ты теперь с ним. – И он отодвигает от меня стул и утыкается в тетрадь, закрывшись от меня. Это я тоже заслужила. Этого я и хотела. Это проще терпеть, чем когда он ко мне так добр. Но это я так только думаю. На самом деле я знаю, что никогда в жизни еще не была так несчастна.
* * *Новая яхта Джонаса именно настолько отвратительно огромная, насколько я ожидала. Гигантский возвышающийся монстр, средний палец окружающей среде. Она качается на воде, сияя боками, а Джонас стоит на носу и машет мне рукой. На голове у него настоящая капитанская кепка, и, вау, я сама себя поражаю тем, сколько в меня вмещается ненависти к одному человеку. Стоя на пристани, я смотрю, как Джонас спускается по мостику, раскинув руки.
– Ну? – говорит он. – А? Я же говорил, что моя яхта красотка?
Едва сдерживаю гримасу пренебрежения. От ответа меня спасает то, что нас кто-то окликает. Нет, не просто «кто-то». Я этот голос и во сне узнаю. И точно – обернувшись, я вижу Лиама. С Пейшан. С которой они держатся за руки.
Убейте. Меня.
Желчь обжигает мне горло, а они идут к нам по пристани, улыбаются, машут. И держатся за руки. Я уже упоминала эту деталь? А в чем прикол? Где наши строгие китайско-индонезийские родители, когда они так нужны? Почему из кустов не выскочит чья-нибудь тетушка и не начнет рассказывать нам о том, как держание за ручки приводит к подростковым беременностям?
Что хуже, так это то, что Лиам с Пейшан выглядят просто отпадно. Он в обычной одежде, и кремовая льняная рубашка прекрасно подчеркивает его бицепсы, а она в персиковом сарафане, едва достающем до колен, и вместе они словно бы сошли с рекламы в инстаграме[5]. Выругиваюсь на себя за то, что пришла в простых джинсовых шортах. И чем я думала? Выгляжу теперь ужасно не к месту. Взгляд Лиама находит меня, и он тут же его отводит. Кожа уже горит, и палящее солнце тут ни при чем.
Джонас драматично поднимает бутылку шампанского, и я борюсь с желанием сказать ему, что: 1) нам нельзя и 2) сейчас еще даже десяти утра нет. Очень, очень упорно я борюсь с этим желанием. Но я не знаю, что по поводу алкоголя думает Лиам, и мне не хочется показаться зану…
Да что со мной не так? Какая разница, что они там подумают? Почему мне не плевать? Что со мной случилось? Прошлая я, та, из «Миньянга», ни секунды бы не колебалась, а сразу сказала бы Джонасу поставить чертово шампанское на место.
Осознание того, как кардинально я изменилась и как сильно я сама себе сейчас не нравлюсь, бьет в грудь, словно мешок с цементом. Сглотнув вставший в горле ком, я заставляю себя улыбнуться Лиаму и Пейшан.
– Отлично смотритесь, ребята! – кричит им Джонас. – Добро пожаловать на борт «Каталины». Секси-имя для секси-яхты.
Лиам с Пейшан смеются, и я понять не могу, Лиам это делает саркастично или он просто щурится из-за солнца, отражающегося от воды и невероятно блестящей яхты.
– Как дела? – спрашивает меня Пейшан.
Пожимаю плечами.
– Норм. – Не то чтобы она мне не нравилась, вовсе нет, но она тоже напоминает мне о той каше, что я заварила. А сама она не сделала ничего. Наоборот, была исключительно замечательной. – Хорошо все. – Выдавливаю улыбку и стараюсь не обращать внимания на то, как Лиам проходит мимо и старается на меня не смотреть. «Да все нормально, Лиам. Ты не единственный, кому тут видеть меня противно». Я тоже больше не могу смотреть на себя в зеркало дольше пары секунд. С тех пор как перевелась в «Синфу», я с каждым днем нравлюсь себе все меньше.
Мы поднимаемся по мостику на яхту, и стоит нам ступить на борт, как Джонас с громким улюлюканьем бьет бутылкой шампанского о бок яхты. Вместо того чтобы разбиться, бутыль сталкивается с полированной поверхностью с удивительно громким звоном, оставляет вмятину на сияющей белой полировке, выскакивает из рук Джонаса и улетает в океан.
Я захлопываю рот рукой, но удивленный смешок у меня все равно вырывается. Физически не могу сдержать улыбки, в которой расплываются мои губы. Я так сильно впиваюсь зубами в нижнюю губу, что почти прокусываю ее, и отворачиваюсь, чтобы Джонас не видел моей улыбки. Ловлю на себе взгляд Лиама, который смотрит, подняв одну бровь, и, кажется, тоже вот-вот улыбнется.
Джонас стонет:
– О нет. Предки меня прикончат.
Точно. Мне же должно быть жалко моего якобы парня. Протянув руку, я очень аккуратно хлопаю Джонаса по плечу.
– Ну, ну. Все нормально будет. – Как-то так должна звучать девушка, которая не ненавидит своего парня втайне, да?
Джонас прошивает меня злобным взглядом:
– Тут починка обойдется в тысячи.
– Тогда надо было головой думать, прежде чем бить о яхту бутылку шампанского, – срываюсь я.
Джонас как раз собирается парировать, но Лиам кладет руку ему на плечо.
– Все будет нормально, – говорит он. – Уверен, можно нагуглить какой-нибудь способ затереть пятно или типа того.
Джонас ворчливо кивает, и они оба направляются вглубь яхты. Я колеблюсь, мечтая оказаться где угодно, только не здесь.
– Пойдем, – говорит Пейшан, подхватывая меня под руку. – Уверена, он скоро отойдет. – И улыбается мне доброй, поддерживающей улыбкой, от которой чувство вины в моем животе становится еще более жгучим.
Внутри яхты нас приветствует холодное дуновение кондиционера и на удивление большая комната с кожаной мебелью и полным баром алкоголя. Есть даже бармен, с энтузиазмом потрясывающий шейкером. Рядом с баром стоит стол, полный канапе. Джонас, видимо, уже оправился от проигранной битвы с бутылкой шампанского и размахивает руками во все стороны.
– Неплохо, да? Налетайте. Только лучшее для моих друзей и девушки. Исро сделает нам маргариты.
– Мне без алкоголя, – говорит Лиам.
– Мне тоже, – торопливо добавляю я.
Джонас хмурится:
– Серьезно? Какие вы скучные. Пейшан?
Она пожимает плечами:
– Один коктейль можно, но потом все.
Джонас с улыбкой поднимает брови в ее направлении. Фу, он что, заигрывает с ней прямо перед нами с Лиамом? Не то чтобы я ревную, упаси боже, просто это так паршиво с его стороны. Лиам, впрочем, кажется, и не заметил. Он с большим интересом изучает ряды канапе.
Яхта отправляется в плавание, нам подают напитки. Я смотрю в окно и любуюсь тем, как берег в нем становится все дальше и дальше. Хотелось бы мне выпрыгнуть и поплыть обратно. Попивая безалкогольную маргариту, очень и очень вкусную, кстати, я пытаюсь не слушать Джонаса, рассказывающего всем о громадной рыбе-мече, которую он на прошлой неделе поймал с отцом. Лиам с аппетитом уплетает еду и болтает с Пейшан, а тишина между нами с Джонасом становится прямо-таки болезненной. Яхта легко и быстро несется по волнам, и скоро вокруг нас нет ничего, кроме синей воды.
Джонас говорит, что пора рыбачить, так что мы все выбираемся из комнаты, щуримся на яркое солнце и идем к боковой палубе, где для нас подготовили ряд удочек. Наживка уже насажена, нам даже не надо пачкать рук. Джонас подхватывает одну из удочек.
– Сейчас покажу, как правильно рыбачить, так что следите внимательно, ребята. Смотрите!
Уф, честное слово, как же он жаден до внимания. И как я рада, что надела огромные солнцезащитные очки и мне не надо скрывать презрение во взгляде. Сделав еще глоток из бокала, я наклоняюсь, чтобы подобрать удочку, но тут яхта качается, и я чуть не падаю. Сильная ладонь ловит меня за руку как раз вовремя, чтобы не дать моему лицу повстречаться с палубой, и, подняв голову, я вижу обеспокоенно смотрящего на меня Лиама.
– Ты в порядке? – спрашивает он, поднимая меня.
– Ага, просто пока не привыкла к качке. – Отставив маргариту, я сосредотачиваю все внимание на удочке, только чтобы не смотреть на Лиама. Каждый раз, когда смотрю на него, перед глазами проносится все то, что он писал Чувачелу10. Все те личные вещи, которыми он делился с Чувачелом10. Не хочу, чтобы он прочитал правду по моим глазам.