Противолодочные патрульные самолеты с авианосцев «Эссекс» и «Рэндольф» оказались серьезными противниками, и Дубивко беспокоился всякий раз, когда поблизости пролетали самолеты «Трэкер» «S2F» и вертолеты «Сикинг», оснащенные погружаемым в море и буксируемым гидролокатором.
Самой серьезной угрозой для «Б-36» были патрульные самолеты дальнего действия, особенно только что поступившие на вооружение самолеты «Орион» «Р-3», которые выкладывали из сбрасываемых гидролокационных буев четкие фигуры и часами наблюдали за ними. Несколько раз Дубивко изумлялся, когда, поднявшись на перископную глубину, чтобы осмотреть поверхность, он думал, что «Р-3» уже покинул район поиска, в котором он более двенадцати часов тому назад сбросил гидролокационные буи. К удивлению Дубивко, он видел все тот же «Р-3», выписывающий круги с двумя зафлюгированными двигателями из четырех и остающийся над районом поиска целых тринадцать часов. Невероятно! Он спорил с Жуковым и говорил, что тот ошибается, поскольку не существует турбовинтового самолета, могущего оставаться над водой такое продолжительное время, но Жуков убеждал его в своей правоте, доказывая, что, по позывному, это тот самый «Р-3» из эскадрильи базовых патрульных самолетов в Джексонвилле, штат Флорида, который появился в этом районе тринадцать часов тому назад.
Жуков заметил также, что американские летчики чрезвычайно беспечны в радиосвязи и часто, в разгар преследования вероятной лодки, отходят от слегка кодированной терминологии и используют в УКВ-радиосетях открытый, некодированный радиообмен, который Жуков и его операторы без труда записывали. Жуков обнаружил, что авианосцы «Эссекс» и «Рэндольф» оказались самыми отъявленными нарушителями дисциплины связи, поскольку часто прибегали к открытым переговорам. Когда самолеты взлетали с авианосцев или садились на них, операторы радиосетей на авианосцах без умолку вели едва закодированные переговоры. Когда лодка находилась вблизи авианосцев, Жуков постоянно менял операторов перехвата, давая каждому из них возможность послушать болтовню в оживленных радиосетях, используемых для управления самолетами при посадке и в зоне ожидания. Русские развлекались, слушая летчиков, которые использовали прозвища и сокращенные позывные для того, чтобы скрытно обозначить себя. Любой туго соображающий оператор перехвата, прослушав разговор летчиков, легко идентифицировал их. В конце концов некоторые из русских операторов, днями и ночами слушавшие одни и те же голоса и знавшие каждого летчика по голосу и особенной манере ведения переговоров по радио, стали заключать между собой пари на то, кто из летчиков летает на том или ином самолете. Это был захватывающий спорт, который не давал засохнуть их мозгам во время долгих часов непрерывных вахт.
Жуков с операторами также настраивались на передачи обычного коммерческого вешания в УКВ- и КВ-диапазонах, включая передачи «Голоса Америки» и Би-би-си, которые они внимательно слушали. Их привлекала не только необычная музыка, — но и возможность заполнить информационный пробел, существовавший между сжатыми приказами, которые они время от времени получали с короткими пояснениями или без них, и информацией по обстановке от ГШ ВМФ, передаваемой во время циркулярных передач по флоту на сверхнизких частотах. В приказах, получаемых ими в сжатом и зашифрованном виде, просто говорилось: проследовать сюда, патрулировать там и, что забавно, прервать их скрытый переход в Мариэль. Дубивко и сам частенько ходил на корму, в четвертый отсек, и слушал там напористые передачи Радио «Свобода» и «Голоса Америки» на русском языке, чьи сводки новостей и аналитические обзоры были пропитаны желчью и пропагандой. Жуков и его операторы веселились, слушая русскую речь, на которой говорили дикторы «Голоса Америки», которые, несомненно, были русскими или украинцами по происхождению, но весьма далекими от того языка, на котором говорили в современном Советском Союзе. Выступавшие на радио часто использовали давно устаревшие фразы, что восторгало операторов радиоперехвата на борту лодки.
Сопоставляя отрывки новостей, Дубивко понял, что американцы остро отреагировали на операцию «Анадырь» и на размещение стратегических вооружений на Кубе. Судя по некоторым передачам, было очевидно, что вооруженные силы США ведут серьезную подготовку к высадке десанта на Кубу. Они также слышали о том, что специальный советский посланник Анастас Микоян побывал на Кубе, а потом в Вашингтоне, проведя переговоры с американцами относительно возможного компромисса по секретному плану «Анадырь» и ослаблению быстро растущей напряженности между двумя странами.
Жуков обмолвился Дубивко, что он слышал, что американцы устраивают во Флориде лагеря для приема советских военнопленных.
— Наверняка, погода там будет лучше, чем этой зимой в Полярном, — прокомментировал эту новость один из операторов перехвата.
— И наши шорты «хаки» и тропические рубашки прекрасно сгодятся во Флориде.
Политофицер быстро намекнул ему, что подобных вещей больше болтать не надо.
Весь экипаж «Б-36» знал теперь об американской морской блокаде и понимал, что примерно восемьдесят пять процентов кораблей ВМС США на Атлантике сгрудились над ними в боевой готовности.
Капитан 2 Ранга Рюрик Кетов, командир «Б-4»
Норвежское море
Капитан второго ранга Рюрик Кетов был опытным подводником, а «Б-4» была второй лодкой, которой он командовал. Первой лодкой, на которой он был командиром, была дизельная «С-200» «Проекта 613», имевшая средний радиус действия. После быстрого продвижения из старпомов в командиры он совершил на этой лодке два похода к западному побережью Великобритании, а позднее ему доверили командовать одной из новых дизельных подводных лодок дальнего радиуса действия «Проекта 641», этой лодкой и стала «Б-4»; она вошла в боевой состав флота в 1961 г. и обладала привилегией обладания личным именем «Челябинский комсомолец». Никто в действительности не знал, что скрывается за этим названием, но, несомненно, оно было дано в честь какого-то партийного события в лежащем на востоке уральском городе. Кетов знал одно — командовать такой лодкой является большой честью.
20 октября, когда все четыре лодки из бригады капитана 1 ранга Агафонова получили приказ прервать переход в Мариэль и приступить к боевому патрулированию в Саргассовом море, «Б-4» Кетова находилась строго западнее «Б-36» Дубивко.
Переход «Б-4» с севера проходил нормально до тех пор, пока лодка не попала на внешнюю границу урагана «Роза», волны которого оказались необычайно высокими. Кетов вел лодку по инструкции — в подводном положении в дневное время и в надводном положении — ночью, проводя зарядку батарей и вентиляцию лодки. Вскоре стало так тяжело, что само нахождение на поверхности или вблизи нее оказалось под вопросом, однако они, как примерные матросы, продолжали выполнять приказ. Однажды ночью, в самый разгар шторма, «Б-4» приняла сигнал бедствия на русском языке от неизвестного источника.
— Товарищ командир, — обратился к Кетову офицер радиоперехвата Владимир Пронин, — мы приняли сигнал бедствия с одного из наших торговых судов.
— Где оно находится? — спросил Кетов.
— Судя по мощности сигнала, совсем рядом. Но из-за сильной болтанки пеленг на него скачет, и хорошего пеленга на сигнал у нас нет.
Все это происходило далеко за полночь по местному времени, и их трепало, как обычно, когда они старались зарядить батареи, имея в работе два дизеля. В рубку мостика поднялся старпом Кетова; там уже находились, обвязанные для страховки ремнями, командир с вахтенным офицером и наблюдатель. Практически невозможно было подняться по трапу с центрального командного, не ударившись о крышку люка или что-нибудь внутри люкового колодца, поэтому моряки частично ползли на всех четырех конечностях и частично висели на ступеньках трапа.
Старпом был в панике.
— Командир, — сказал он, — мы должны что-то сделать, к востоку от нас находится судно «Морфлота», у которого отказал двигатель, и их несет по волнам. Я прикинул, они где-то на шесть миль восточнее нас.
Волны молотили по рубке, а он глядел на Кетова широко открытыми глазами, в которых сквозило беспокойство. Но все, что они могли сделать в тот момент, так это продолжить борьбу с волнами и двигаться курсом на юг, подставляя лодку ударам волн, набегавшим с северо-востока.
— Знаю, я слышал доклад лейтенанта Пронина. Боюсь, однако, что мы мало что можем сделать, — сказал Кетов. Старпом посмотрел на него в шоке.
— Но, командир, мы обязательно должны подойти к ним поближе и посмотреть, чем мы можем помочь. Если они сейчас покинут судно, то у них не будет ни малейшего шанса.
Кетов глядел на волны, которые накатывались на гребень гигантского вала, содрогались на его вершине и падали вниз, к подошве вала. Верхушки волн рассыпались шквалом, ограничивая видимость до нескольких метров во все стороны.
— Если мы подойдем к нему близко, то будет большая опасность столкновения. На такой малой скорости лодки очень трудно контролировать курс. Мы абсолютно ничего не сможем сделать!
Старпом молчал; держась за ограждение мостика, он просто смотрел на водяную пыль. Он был очень впечатлительным человеком, и Кетов понимал, что его глубоко ранит то, что они принимают сигнал бедствия и никак на него не реагируют.
— Командир, мы, по крайней мере, можем пройти на восток и дать им знать, что мы здесь, пустив сигнальную ракету или каким-то иным образом; если они оставят судно, то мы бы их подобрали.
Об этом не могло быть и речи. Кетов не хотел откровенничать со старпомом, но решения дилеммы не было, потому что он помнил слова адмирала Фокина во время инструктажа на борту плавбазы подводных лодок «Дмитрий Галкин» всего за несколько дней до их отхода. Эти слова больше всего запомнились ему из всего, что сказал адмирал, — скрытность перехода является важнейшим элементом их боевой задачи. Кетов не был уверен, что ему было понятно, поче