что столкнулся в рулевой рубке со старшим офицером штаба Кэмпбеллом.
— Извините, сэр, — пробормотал я, выбегая с мостика и спускаясь вниз по сигнальному трапу на нижнюю палубу, а потом и еще ниже — в корабельный оружейный склад. У склада толпилась группа матросов, в основном это были младшие боцманы из вахтенной команды, и несколько членов орудийных расчетов, а также старшина — рулевой Эмери, со своими татуировками, которые выглядывали из-под его рубахи. Он усмехнулся мне.
— Похоже, нам настала пора действовать, сэр. — Буйный Эмери любил развлечения подобного рода, и я уже видел, как он сидит на стуле в баре Ньпорта и повествует обалдевшим посетителям о сегодняшнем дне, а его татуировка — здоровенный глаз на загривке коротко стриженной головы — таращится на слушателей.
Заведующий оружейным складом Колдуэлл выдал мне штатный пистолет «кольт» калибра 0.45 (11,43 мм. — Прим. перев.), две обоймы патронов и матерчатый ремень. Я ринулся в свою каюту, схватил там свой шлем и снова бросился в коридор, где врезался в «непробиваемого» Джексона, «пропавшего» офицера, который только что вернулся на эсминец во время нашей последней заправки от авианосца сутки назад. Он пропустил наше убытие из Ньюпорта, потому что отмечал медовый месяц. Джексон только что вышел из гальюна и теперь стоял передо мной в нижнем белье и с книгой; он был без очков, и ему понадобилось время, чтобы узнать меня.
— Что за чертовщина происходит? — встревоженно произнес он. Как офицер-тыловик, «непробиваемый» не нес вахтенной службы, но у него всегда было полно хлопот со столовыми для экипажа на палубах и офицерской кают-компанией. На борту корабля нашлось бы мало того, что было бы так важно для экипажа, как пища, которую он ел, а стоял за всем этим именно Джексон. Он мог допоздна работать или читать и спать потом большую часть дня, поэтому не было ничего необычного в том, что поздним утром он только еще выныривал из своей кровати, находившейся за спальными местами офицеров. Я улыбался ему, чувствуя себя неловко при пистолете и шлеме.
— Гляди, Дак, чтобы они тебя там не одурачили, и, когда будешь у них, посмотри, можно ли прихватить с собой пару бутылок водки — что-то мне сегодня вечером коктейля захотелось.
— О'кей, «непробиваемый», я постараюсь.
На самом деле особого веселья я не испытывал и чувствовал себя подавленно, и не столько из-за того, что русские могли меня ранить или даже убить, а потому что не имел ни малейшего представления о том, что мне нужно будет делать. Как выглядит контрабанда? Что я должен говорить? Как мне надо расставить людей из досмотровой группы? Мне казалось, что я затеряюсь на борту чужого судна.
Я вернулся на нижнюю палубу, где собрались остальные члены обеих досмотровых групп. Лес Вестерман командовал второй досмотровой группой и уже находился на нижней палубе, с болтающимся у колена пистолетом и в каске, свисающей ему на нос. До прихода старпома Джим Бассет руководил обеими группами. Я улыбнулся, увидев бледного Вестермана, который пожимал плечами, как будто он тоже не имел никакого представления о происходящем.
Едва старпом успел соскользнуть вниз по поручням трапа сигнального мостика, как воздух разорвала громкая автоматная очередь, выпущенная из центра группы собравшихся членов досмотровых групп. Все уставились на мощную фигуру матроса Клоостермана, который только что вставил магазин с патронами калибра 0,45 в свой автомат Томпсона и умудрился сделать с полдюжины выстрелов в воздух. Из-под шлема выглядывали его широко открытые голубые глаза. Клоостерман залился краской и открыл рот.
— Ну вот, сэр, забыл поставить на предохранитель.
— Черт подери, Вестерман, — разозлился старпом, — возьмите своих людей под контроль. Эту банду головорезов нельзя выпускать ни на один корабль, не говоря уж о русском торговом судне, на виду у всего мира!
Потом старпом повернулся в мою сторону.
— Хухтхаузен, идите вниз и побрейтесь. В таком виде вам нельзя подниматься на борт советского торгового судна.
— Только что прибыл с вахты с четырех до восьми на мостике, сэр, не…
— Вниз и привести себя в порядок!
Внешний вид не должен играть никакого значения в моменты, подобные этому. Мне было не совсем понятно: если мне суждено быть убитым при переходе на вражеское судно, то почему я обязательно должен хорошо выглядеть? Но чистота была всем для Лy Лестера, и я полагаю, что, коль мне будет суждено умереть на грязном русском торговом судне, то, падая смертельно раненным, в опрятном виде я буду лучше смотреться. В общем, с пистолетом, бьющим по ляжке, я пошел вниз и побрился, и все же в тот момент меня больше беспокоил завтрак, оставленный в кают-компании для опоздавших вахтенных и который я пропускал. Я направился к своей досмотровой группе, чтобы подготовиться к высадке. Подходя к своим подчиненным, все еще стоявшим спокойной кучкой, я немного важничал, скромно демонстрируя им, что я не так испуган, как было на самом деле.
Мы приближались к «Юрию Гагарину», а у меня душа была в пятках. Вспоминаю, что я смотрел и видел с расстояния примерно три мили большое торговое судно водоизмещением восемь тысяч тонн, идущее курсом на юг и быстро приближающееся к нам. В южном направлении от «Блэнди» мы могли разглядеть только вертолет с «Эссекса» и самолет «Трэкер» «S2F», которые совместно работали в районе контакта с подводной лодкой. Все это начинало походить на специальное представление. Два советских торговых судна намеревались вот-вот войти в зону карантина, а подводная лодка собиралась занять положение между «Юрием Гагариным» и вторым торговым судном под названием «Коми л ее».
Ожили динамики системы «1МС»:
— Сбор досмотровых групп! Первой и второй группам находиться на корме. Это не тренировка!
«Вот оно, начинается!» — подумал я.
«Нас собираются катапультировать на мировую арену, и теперь только бы не допустить чего-нибудь ужасно глупого, например, не свалиться со шторм-трапа, по которому нам, возможно, придется подниматься. Будут ли русские сопротивляться? Что делать, если они будут стрелять в нас с палубы, когда мы будем карабкаться по трапу?» — Эти и другие мысли теснились у меня в голове, и, как я думаю, в голове Леса Вестермана, завернутого в капковый спасательный жилет; пистолет и каска делали его похожим на персонаж фильма о Второй мировой войне.
Но… на море события редко происходят так, как ты планируешь. Мы сблизились с торговым судном и уже предвкушали приключение, однако неожиданно нам дали новый приказ — немедленно развернуться и на полной скорости следовать на юг для перехвата советского танкера «Бухарест». Неизвестно как, но танкер уже пересек внешнюю границу «линии „Грецкий орех“» и внутреннюю границу «линии „Каштан“» и находился теперь менее чем в ста милях от Кубы. Ранее, в проливе Дарданеллы, на выходе из Черного моря, танкер декларировал, что следует в Гавану. «Блэнди» было приказано идти на перехват этого судна, флажным семафором передать на него приказ остановиться и приготовиться к высадке и досмотру.
Эти приказы внесли новый элемент в задачу высадки и поиска. Как мы можем определить, что танкер перевозит контрабанду? Какой вид жидкого груза представляет собой военную контрабанду? Как нам обследовать грузовые трюмы танкера?
Позднее мы узнали, что после пересечения внешней границы «линии „Грецкий орех“», находившейся от Кубы в 500 милях, «Бухарест» уже перехватывался другим американским эсминцем, которого навел на русское судно самолет-разведчик «Нептун» «P2V». На запрос эсминца о характере груза танкер ответил тогда, что везет в Гавану мазут для котельных; мы все сочли ответ шуткой, поскольку текущая температура на Кубе была выше 90 градусов по Фаренгейту (более 30 градусов по Цельсию. — Прим. перев.).
После этого последовала длительная задержка, что не являлось чем-то необычным. Командование Атлантического флота по какой-то причине отозвало эсминец, и «Бухарест» продолжил движение на Кубу на скорости семнадцать узлов. Потом Вашингтон передумал, и находящийся в относительной близости к танкеру «Аделфи» (командующий ударной группы «Эссекса») получил приказ выделить эсминец для перехвата «Бухареста» и сопровождения его до самой Гаваны. «Блэнди», готовящийся остановить «Юрия Гагарина» и выслать на него досмотровую группу, оказался ближайшим к «Бухаресту» эсминцем. Коммандер, старпом и коммодор Моррисон опять собрались в штурманской рубке позади мостика и стали готовить курс перехвата; чуть позже с новыми курсом и скоростью для перехвата «Бухареста» на мостик примчался Келли. Мы все тогда задавались вопросом: является ли американский карантин реальностью? Мы, конечно, не знали о тогдашнем жестком противостоянии в Вашингтоне между министром обороны и высшим командованием флота. Об этих стычках из-за целей и назначения карантина очень подробно было рассказано в последующие годы.
В те два напряженных дня, 26 и 27 октября, тем из нас, кто был в строю вблизи Багамских островов, было трудно понять путаницу приказов и изменение задач. И все же, в лучших традициях хороших моряков, мы с воодушевлением продолжали, согласно новым приказам, двигаться вперед и жить от одного дня до другого, или, применительно к нашей ситуации, от одного приема пищи до другого, от вахты до вахты и от кризиса до кризиса.
После полудня в пятницу, 26 октября, мы нашли советский танкер «Бухарест» и несколько часов догоняли его, потом нагнали медленно шедший танкер и заняли место справа и позади его кормы. «Алелфи» приказал нам оставаться с танкером и ждать дальнейших указаний.
Вечером того же дня в волшебных сумерках заходящего осеннего солнца старпом Лy Лестер выстроил на нижней палубе для проверки обе досмотровые группы, и мы снова стояли там двумя пестрыми группами, одну из которых возглавлял Вестерман, а вторую — я. Во время проверки показался главный инженер Билл Бангерт в своем заляпанном маслом рабочем костюме; он привел с собой двух котельных машинистов.