«Возможно, я ошибаюсь,– попытался успокоить себя Макс.– Я еще не смотрел толкование девятки на второй позиции. Это может все изменить».
Макс перевернул страницу, прочитал два предложения, затем перечитал их и снова уставился в окно.
Все совпало, и сомнений не остается. Сначала Книга указала на него, потом – на ситуацию, в которой он оказался, следом – на человека, ставшего виновником этой ситуации. И вот, наконец,– на то, чем сейчас тот занят.
Девять на второй позиции означало:
Одноглазый человек способен видеть.
Уединение Сильнейшего будет нарушаться и далее.
«Он не оставит меня в покое!»
35
– Джон! Эй! Джон, проснись! Ну проснись же!
– И вовсе я не сплю,– пробормотал Дортмундер и открыл глаза, перед которыми предстала темная комната, слегка подсвеченная дежурным освещением.
Энди склонился над ним, все еще тормоша за плечо.
– Ты заснул, Джон.
– С чего ты взял? – Дортмундер сел, свесил ноги с кровати и огляделся. Кровать была широкая и мягкая. Его туфли аккуратно стояли на коричневом коврике. Комната была похожа на спальню в доме в Каррпорте.– Который час?
– Без четверти пять. Он до сих пор не появился, Джон.
– Уверен, что он приедет. Завтра, точнее уже сегодня, он дает показания в Конгрессе. Невозможно продинамить выступление в Конгрессе.
– Джон, уже без четверти пять утра. Хочешь кофе?
– Да.
– А позавтракать?
– Да.
Энди вышел, а Дортмундер, скрипя суставами, слез с кровати и отправился в ванную, где в шкафчике обнаружил новую зубную щетку и еще ряд всяких полезных вещей.
В квартире располагались две большие спальни с собственными санузлами, просторная гостиная, симпатичная компактная кухня, крохотная столовая и длинный холл, отделяющий спальни от гостиной. С балкона открывался вид на реку и Вирджиния-авеню. Обстановка напоминала дом в Каррпорте, за исключением того, что здесь отсутствовали антикварные вещи и всякие драгоценные безделушки, которые всегда так приятно оттягивают карманы случайному страннику. Мать твою, здесь вообще нечего было красть, если, конечно, у кого-то не возникло бы желания бродить по ночному «Уотергейту» с телевизором подмышкой.
По всей квартире горело дежурное освещение у плинтусов. Это было удобно: позволяло им беспрепятственно передвигаться по квартире и не вызвало бы подозрений у Фербенкса, когда тот приедет. Только этот сукин сын все не появлялся.
В столовой, как и везде, царил полумрак. Энди накрыл поляну на одном конце стола: тосты с джемом и маслом, апельсиновый сок, молоко и кофе.
– Неплохо выглядит,– заметил Дортмундер, садясь за стол.
– Там был еще «Чириос»,– поведал Энди,– но в нем завелись жучки.
– Тогда не стоит,– согласился Дортмундер.
– Я решил, что вряд ли тебе захочется, чтобы твой завтрак вышел наружу.
– Инфефесфо, гфе ферфи нофяф Ферфенфса,– произнес Дортмундер с набитым ртом.
– Что? – удивленно уставился на него Энди.
Дортмундер некоторое время молча жевал, затем проглотил тост, запил его кофе и пояснил:
– Фербенкс.
– Интересно, где его черти носят.
– Вот и я про то же.
– Я думал, этот парень более пунктуален, как все важные персоны.
– Все пошло наперекосяк, когда он неожиданно исчез с экрана радара на все выходные.
– Может, он узнал, что ты преследуешь его,– предположил Энди и улыбнулся, показывая, что шутит.
– Тем не менее, Дортмундер отнесся к этой идее серьезно, подумал, а потом покачал головой.
– Вряд ли. Он не может знать, что за ним следят. И даже если допустить это, то в нашу последнюю встречу я совсем не был похож на человека, способного преследовать кого-либо.
– Не сомневаюсь в этом.– На лице Энди промелькнула усмешка, но прежде чем Дортмундер успел точно в этом удостовериться, он торопливо поднес к губам кофейную чашку.
Дортмундер еще некоторое время задумчиво жевал тосты с джемом и маслом. Наконец, допив кофе, он предложил:
– Может, телевизор включим?
– Ты решил посмотреть кино?
– Нет. Вероятно, там будут какие-нибудь новости про Фербенкса.
– Почему?
– Потому что этот парень достаточно богат и знаменит, да и Конгресс – не последнее место. И когда первого приглашают во второй, об этом непременно сообщат по телевидению.
– Ха! Это мне не приходило в голову. Возможно, ты и прав.
– Спасибо, Энди,– с достоинством произнес Дортмундер.
Оставив грязную посуду на столе (на радость прислуге) они переместились в гостиную, где стоял телевизор, который никто точно не согласился бы тащить подмышкой. У него был огромный, почти до потолка экран, словно в кинотеатрах для автомобилистов. Из-за этого изображение на нем выглядело слегка смазанным и зернистым.
Программы, передаваемые в полшестого утра, выглядели на гигантском экране просто устрашающе. Дортмундер и Келп долго переключали каналы, пока не наткнулись на информационную программу (это был не Си-Эн-Эн, а что-то еще) про новости Конгресса. Им пришлось сорок минут наблюдать за кадрами с играющими в волейбол и пинг-понг конгрессменами, перемежающимися рекламой с гигантскими людьми, жующими шоколадные батончики, прежде чем блондинка с неестественно белыми зубами начала вещать про новости Конгресса. Понадобилось еще девять минут, прежде чем она сообщила:
«Этим утром перед подкомиссией по налоговой реформе предстанет медиамагнат Макс Фербенкс, генеральный директор крупного холдинга в области развлечений и недвижимости «ТрансГлобалЮниверсал Индастриз»,сокращенно «ТЮИ». Приезд мистера Фербенкса намечен на 11:00. Он, как ожидается, выступит с заявлением о том, что налоги на индустрию развлечений, принятые еще в эпоху Второй Мировой войны, могут значительно повлиять на конкурентоспособность американского кино и телевидения на международных рынках, и что единственный выход из этого положения – пересмотр размеров налогов в сторону кардинального снижения».
– Спорим, что этот канал принадлежит самому Фербенксу? – предложил Энди.
– Я – пас,– отозвался Дортмундер.
Итак, что дальше? Появится ли здесь Фербенкс сегодня вечером? Предполагается, что да, но, с другой стороны, он должен был приехать еще вчера. В 11:00 у него запланирована встреча с конгрессменами, где он будет просить снизить ему налоги. Вероятно, потом он пригласит некоторых из них на обед. Или, наоборот, они пожалеют бедняжку и накроют ему поляну за счет налогоплательщиков? После этого, как предполагается, он ничего не делает до завтра, пока не улетит на одном из своих самолетов в Чикаго.
Вопрос: заедет ли он сюда, чтобы переодеться, вздремнуть, обдумать ответный удар, просто расслабиться – или чем там еще занимаются в свободное время генеральные директора крупных компаний?
Возможно, что он прибудет с многочисленной свитой, с которой два безоружных гостя из Нью-Йорка не смогут справиться. Не исключена и такая возможность.
– В общем, не хотелось бы потерять из вида этого парня снова,– произнес Дортмундер.
– Согласен,– кивнул Энди.
– С меня хватит Вашингтона. Не хватало еще переться за ним в Чикаго.
– Абсолютно не хочется.
– Значит, мы во что бы то ни стало должны добраться до него именно здесь.
– Точно.
Это означало, прежде всего, что они должны помыть посуду, оставшуюся после завтрака, а также вернуть квартиру в тот вид, который она имела до их прибытия. Также придется забыть о тех немногих симпатичных вещицах, которые они все-таки присмотрели здесь. План изменился: им придется следить за квартирой снаружи и вернуться, если Фербенкс все-таки появится.
Уборка заняла примерно двадцать минут. Затем они взяли половую тряпку, которую нашли под раковиной на кухне, и повесили ее на балконных перилах. Они также оставили приоткрытой стеклянную дверь на балкон, чтобы оттуда заметно дуло. Таким образом, когда Фербенкс, наконец, припрется, они смогут узнать об этом снизу по исчезновению тряпки и закрытой балконной двери. При этом предполагалось, что тот спишет все не нерадивую горничную.
Был уже восьмой час утра, когда они закончили уборку и только собрались уходить, как вдруг зазвонил телефон. Чтобы не привлекать ничьего внимания, им пришлось топтаться у входной двери в ожидании, когда звонки закончатся. Но телефон все трезвонил и трезвонил, пока, наконец, не включился автоответчик: «В данный момент никого нет дома. Вы можете оставить свое сообщение после сигнала».
Чем не преминул воспользоваться звонивший. Раздался слегка возбужденный молодой мужской голос:
– Мистер Фербенкс, это Сондерс. Я должен был приехать сегодня утром и забрать пакеты для КПД, но мне сказали, что вы сейчас находитесь в квартире, поскольку у вас сегодня утром слушания. Поэтому, чтобы не беспокоить вас, я приеду в районе одиннадцати, когда вы уже будете на Холме[36]. По времени я успеваю.
Раздался щелчок.
– Пакеты для КПД? – переспросил Энди.
– Может быть, он из «Федерал Экспресс»? – предположил Дортмундер.
Энди приподнял бровь.
– Поясни.
– Когда мне прислали кольцо, его принес посыльный из «Федерал Экспресс», и тогда на пакете тоже были какие-то буквы, кажется, «К» и «П». Поэтому, вероятно, Фербенкс пользуется их услугами.
– Но что это за пакеты?
– А я почем знаю?
– Думаю, неплохо бы найти их.
Дортмундер подумал и утвердительно кивнул.
– Время у нас пока есть.
Поиски не заняли много времени. В дальнем углу гостиной стоял прекрасный старинный письменный стол из красного дерева с блестящей столешницей и двумя зелеными настольными лампами. Рядом с ним располагались удобное вращающееся кожаное кресло и квадратная позолоченная корзина для бумаги. В нижнем правом ящике стола, оказавшемся незапертым, Келп обнаружил большой пакет из оберточной бумаги, на котором от руки красными чернилами было написано: «КПД».
– Вот он! – воскликнул Энди.