– Нет, «Спин энд Спэк». Хотя упаковка та же. Но лучше всего продается «Клорекс»[47].
– Ну да.
– Он отправляет товар на юго-запад – через мексиканскую границу и дальше на Карибы. И знаешь, очень нехило с этого имеет.
– Держу пари, что даже очень нехило.
– Я могу позвонить ему и сказать, что вы с парнями заедете.
– Зачем?
– Дело в том, что у Лестера есть люди, склады, грузовики, и он может оказаться для вас очень полезным. Даже полезнее меня, если бы я смог поехать.
Новый неожиданный камушек в потоке. И еще. И еще. Переправа выстраивалась с каждым новым звонком. Припомнив интересный факт о Лас-Вегасе, Дортмундер поинтересовался:
– То есть твой приятель производит химикаты, правильно?
– Чистящие средства. Но никаких наркотиков, Джон, никаких психотропных препаратов.
– Естественно. Возможно, я свяжусь с твоим приятелем. Дашь его номер?
Псевдоним продиктовал номер и добавил:
– Я позвоню и предупрежу его.
– А скажи, на фабрике твоего приятеля используют промышленный газ?
– Надо уточнить, но, скорее всего, да. Судя по той еде, которую потребляют в Техасе и Мексике, они используют промышленный газ повсеместно.
41
То, что Энн-Мэри тоже хочет поехать, оказалось полной неожиданностью для Энди Келпа.
– Только не говори, что ты отлично знаешь еще и Лас-Вегас,– предупредил он.
– В жизни там не была,– заверила она.– Единственной азартной игрой в нашей семье всегда была политика.
Этот разговор происходил вечером в среду, в такси, едущем по центру города. Они пообедали с Гасом и его подругой Тилли, сходили в кино в Виллидже и теперь направлялись в квартиру, которая еще недавно была жилищем Келпа, но теперь стремительно становилась «их» домом. И вот тут оказалось, что Энн-Мэри собирается ехать с ними на ограбление в Вегасе. Этого было достаточно, чтобы заставить Келпа приступить к пересмотру их отношений прямо в такси, пока Энн-Мэри безмятежно изучала его профиль.
За многие годы у Энди Келпа накопился изрядный опыт отношений с противоположным полом, часть которых была оформлена официально, включая разнообразные церемонии и ритуалы, а часть – нет. Исходя из этого, все отношения между полами он делил на две группы, правда, не по степени официальности, а по длине и оставшимся чувствам: 1) короткие и нежные; 2) долгие и ненавистные.
Келп понимал, что распространять эту классификацию на всех не следует. К Джону и Мэй, например, она явно не подходила. Но что касается себя, любимого, он был твердо уверен, что каждый новый роман начинается в самой высокой точке и постепенно ослабевает, неуклонно катясь вниз. Поэтому непродолжительные встречи после своего завершения вызывали у него легкую ностальгию и некое подобие неистраченной страсти, на фоне которых совершенно растворялись в дымке времени всякие неприятные моменты. Более длительные отношения оставляли в памяти рубцы и шрамы в виде непреодолимой досады и воспоминаний о взаимных обвинениях, незаслуженных оскорблениях и неразрешимых спорах.
Поэтому сейчас, находясь в такси рядом с ожидающей его решения Энн-Мэри, Келп задавался вопросом: как он хочет ее запомнить? С теплотой и нежностью или с ненавистью и отвращением? Если она достаточно важна для него (а она, безусловно, важна), тогда не пора ли сказать ей: «До свиданья, Энн-Мэри!»?
Но с другой стороны, он был вынужден признать, что плохо представляет свою жизнь, если сейчас распрощается с ней. Она нравилась ему, и он знал, что нравится ей тоже. И самое главное, она разительно отличалась от всех женщин, которых он до этого знал, одной чертой: она совершенно не заморачивалась по поводу будущего.
И это для Келпа было удивительно. Каждая женщина, с которой он когда-либо встречался, все время, не занятое беспокойством по поводу своей внешности, обязательно посвящала вопросам о том, что будет с ними завтра. Они все были просто зациклены на их с Келпом совместном будущем и жаждали гарантий и обязательств, желательно в письменной форме. Для Келпа же, чья жизненная философия сводилась к принципу: «Жизнь полна неожиданностей, и главное – избежать неожиданностей неприятных», это стремление расписать по пунктам завтрашний день казалась абсолютно необъяснимой. В таких случаях его реакция была одинаковой: «Зачем думать про завтра, если не знаешь, чем закончится сегодня?».
(Конечно, подобная философия изрядно нервировала его подруг и могла сама по себе стать причиной разнообразных неприятных неожиданностей, но пока что Келп счастливо избегал их. Однако, с учетом его беспокойного образа жизни, полностью исключать это было нельзя).
Энн-Мэри была совершенно иной. Она резко ворвалась в жизнь Келпа и, похоже, особо не волновалась о том, что может произойти завтра. Они оказались два сапога – пара. Сегодня нам хорошо вместе, а завтра – будет завтра, правильно? Правильно.
Такси приближалось к их квартире. Поблескивая глазами, Энн-Мэри ждала, слегка улыбаясь. «Если ей абсолютно по фигу, что будет с нами завтра, почему я должен напрягаться по этому поводу? – решил Келп.– Все, в чем я уверен – сегодня мне не хочется с ней расставаться».
– Если мы когда-нибудь разбежимся,– хрипло спросил он, понимая, что слово «если» само по себе уже означает, что сейчас они не расстанутся,– чем ты займешься?
Просияв, она пообещала:
– Что-нибудь придумаю. Вместе придумаем.
42
Уайли Бренч стоял, по обыкновению чуть выставив вперед одну ногу, подбоченясь и слегка прищурив глаза, словно ковбой с Дикого Запада, если не считать того, что в кобуре у него на поясе вместо шестизарядного револьвера покоилась портативная рация. Он считал себя неотразимым в коричневой форме главы службы безопасности и красовался перед большим окном, наблюдая за туристами, которые, разинув рты, точно рыбы, толпились у озера и швыряли в него монетки.
– Да,– произнес Уайли,– хотя Эрл Рэдберн и думает задницей, насчет этого долбанного озера он прав.
В оконном стекле отражался Брэндон Камбербридж, который суетливо носился по комнате взад-вперед, нервно заламывая руки, словно призрак Франклина Пэнгборна[48].
– О, Уайли! – воскликнул он,– Мы же не можем осушить озеро!
– Oно – чертова головная боль для нашей службы безопасности.
– Но оно так прекрасно. Это главная жемчужина нашего Рая.
– Рано или поздно это придется сделать – ведь его когда-то нужно чистить, приводить в порядок берега и все такое. Так почему бы не заняться этим сейчас? А если кто-то спросит, скажем, что озеро закрыто на плановую реконструкцию.
– Сегодня четверг,– Брэндон принялся считать, загибая пальцы,– пятница, суббота, воскресенье, понедельник. Босс появится здесь только через четыре дня, Уайли! И ты хочешь, чтобы это великолепное озеро превратилось на целую неделю в сухое болото?
– Болота мокрые,– справедливо указал Уайли.
– Ты понимаешь, что я имею в виду.
– То есть ты хочешь сказать, что тебя совершенно не волнует, что главный перец, или как ты его там обычно называешь...
– Пусть будет большой босс, Уайли, пожалуйста.
– Значит, тебя не волнует, что большой босс приедет сюда и может быть ограблен, ранен, а то и еще чего похуже. Главное, чтобы твое маленькое королевство оставалось прекрасным.
– Это несправедливо, Уайли! Ты отлично знаешь, что я делаю все возможное и невозможное, чтобы большой босс был надежно защищен, но я не понимаю, как осушение нашего озера может в этом хоть немного помочь.
Уайли вздохнул и переменил положение, выставив вперед другую ногу. Эрл Рэдберн, являющийся главой охраны всей империи «ТЮИ» и здоровой занозой в заднице для всех окружающих, приехал и уехал, а Уайли оказался ответственным за безопасность Макса Фербенкса во время всего визита. Правда, Эрл привез в качестве усиления группу охранников из других подразделений «ТЮИ», поступивших в его временное подчинение, но если во время пребывания здесь Фербенкса хоть что-нибудь случится, то крайним окажется именно он, Уайли, а вовсе на Рэдберн и уж точно не этот чертов педик позади него.
Уайли совершенно не желал, чтобы покатилась именно его голова. Ему нравилось здесь. Ему нравились его работа, власть над подчиненными, отличная зарплата, а особенно Нелл, жена его начальника, которая была настоящей тигрицей в постели (если, конечно, не отправлялась в очередной шопинг-тур по Соединенным Штатам), что неудивительно – с учетом того, что ее муж, за которого она вышла в минуту временного помутнения, оказался пассивным гомосексуалистом. Уайли не хотел терять все это только из-за того, чтобы этот вонючий пидор мог продолжать любоваться проклятым фальшивым озером.
Но Уайли даже не собирался с ним спорить. Он просто знал, что на все время, которое здесь проторчит Макс Фербенкс, должен превратить это чертово озеро в пустырь, забитый откормленными охранниками (вне зависимости от того, как к этому отнесется Брэндон Камбербридж), и надеяться на лучшее. Поэтому, не видя смысла продолжать разговор, Уайли плотно сжал губы и принялся наблюдать за туристами, воображая, что все они – переодетые вооруженные головорезы. Гм-м-м, следовало признать, что некоторые из них замаскировались чертовски достоверно.
– Секундочку. Уайли выбросил из головы фантазии и уже по-настоящему пристально всмотрелся. Вон тот парень...
Закончив изображать ковбоя, он выхватил рацию и нажал кнопку:
– База, База, я Первый.
Брэндон, подскочив, словно школьница на пикнике «Ангелов Ада», заверещал:
– Уайли? Что случилось?
– База слушает. Что у тебя, Уайли?
– Тэйер,– сказал Уайли, несмотря на помехи, узнавший голос,– у нас подозрительный тип на восточной дорожке, прямо на юг от озера, перед коттеджами.
– Уайли? Это он? Точно он? – прошептал Брэндон с округлившимися от возбуждения глазами.
Рация произнесла голосом Тэйера:
– Вижу двух парней в указанном районе. Какой именно нас интересует?