Тоненькая, очень непрочная ниточка появилась у Голубева, но он был искренне рад и этому, как радуется уже было отчаявшийся старатель, перед глазами которого неожиданно сверкнула мизерная крупинка золота — предвестник богатой россыпи. Проговорив еще с полчаса с заготовителями, Слава заторопился к экспедиторам.
Экспедиторы совершенно ничего о заготовителе из соседнего района не знали и посоветовали обратиться к шоферам автолавок — те часто бывают в селах и вполне могли там встретить активиста-соседа. К сожалению, шоферы, с которыми Голубеву удалось переговорить, только разводили руками.
В райотдел Голубев заявился после обеда, усталый, но полный оптимизма — Кларов все-таки дал в его руки ниточку к соседнему району. Дверь Бирюкова была на замке. Слава открыл свой кабинет и сразу же заказал телефонный разговор с директором заготконторы соседнего района, на всякий случай решив при разговоре с ним отрекомендоваться сотрудником райпотребсоюза. Междугородная не вызывала долго. Голубев хотел уж было поторопить телефонистку, но в это время телефон коротко звякнул. Слава схватил трубку и долгое время толком ничего понять не мог.
Звонила из Березовки Галина Васильевна Терехина. Слышимость на сельской АТС всегда была очень слабой, а на этот раз Слава вообще с трудом разобрал, что Терехина разыскивает Бирюкова. Она невнятно стала рассказывать что-то о мальчишках. До Голубева с трудом только-только начал доходить смысл, как разговор прервала междугородная.
Директор соседней заготконторы попался общительный. Он рассказал, что у них действительно есть заготовитель Романыч. Зовут его Виктором, а фамилия Калаганов. Инвалид Отечественной войны, участник партизанского движения на Украине. Да, действительно у него нет левой руки, высокий. Устроился к ним на работу в начале этого года. Работает как? Дай бог всем так работать! План чуть не в два раза перевыполняет.
— Конечно, перевыполнит… — постарался обидеться Голубев. — У наших заготовителей из зубов кусок вырывает.
— Почему у ваших?… — удивился директор.
— Вот так вот. Повадился по нашим селам ездить. Вы его надоумили соседям подножку ставить?
— Первый раз слышу о нарушении конвенции, — попробовал отшутиться директор. — Вот Романыч!.. Инициативу проявляет.
— За такую инициативу наказывать надо, — недовольно сказал Слава. — Наши заготовители по его следам впустую ездят.
— Не знаю, что потянуло Романыча в ваш район. У нас своего сырья хватает. Сельчане жалуются, что редко заготовители наезжают. Обещаю прикрыть эту самодеятельность, как только Романыч за товаром появится.
— Когда он должен появиться?
— На прошлой неделе ожидали, но где-то застрял до сих пор. Не к вам ли опять заехал?…
Голубев почему-то вспомнил отравившегося ацетоном старика и вместо ответа спросил:
— Говорят, вы своим заготовителям дефицитные товары даете для привлечения сдатчиков?
— Кое-что подбрасываем.
— Книжки про шпионов?
— Не только. Ковры даже персидские не жалеем, Сервизы посудные. Между прочим, если Романыч по вашему району ездит, то и дефицитные товары вашему населению достаются. А вы изволите недовольство выражать, — директор засмеялся.
— Да нет… Мы вовсе не против, чтобы он по нашим селам ездил, — Голубев решил повернуть разговор по-другому. — Пусть, как говорится, на здоровье ездит. Позвонил не из-за этого. Думал, проходимец какой объявился. А поскольку это ваш передовик труда, ничего против не имеем. У нас сырья хватит, а вот со штатом заготовителей слабовато. Старики на пенсию уходят, молодежь нынче калачом в заготовители не затянешь.
— У нас такая же штука. Инвалиды, в основном, выручают.
В кабинет без стука вошел Антон Бирюков, ожидающе остановился у стола. Голубев еще с минуту проговорил с директором об общих трудностях в работе и положил трубку. Антон кивнул на телефон, спросил:
— Кажется, председателя райпотребсоюза изображал?
Для пользы дела могу изобразив министра финансов, — весело ответил Слава. — Понижаешь, утро вечера мудренее. Отыскал загадочного однорукого заготовителя… — лицо Голубева неожиданно потемнело. — Знаешь, Антон… звонила из Березовки Терехина, толком я не успел понять — междугородная перебила. Но, кажется, мальчишки что-то отмочили там…
— Что они могли отмочить? — насторожился Бирюков.
— Отомкнули как-то лодку Гайдамачихи, уплыли на остров. Когда возвращались, старуха их встретила… Что произошло, не понял, но, по-моему, они в старуху выстрелили…
Антон устало опустился на стул и рывком снял телефонную трубку.
15. «Прощание славянки»
Сидящий в корме лодки Сергей увидел Гайдамачиху одновременно с выскочившим на берег Димкой. Первым желанием его при этом было: оттолкнуть лодку от берега и снова уплыть на остров или в камыши. Он уже уперся было веслом в дно озера, но Димка, выставив перед собою ружье, замер перед приближающейся, как баба Яга, старухой, словно загипнотизированный. Сергей, увидев это, выскочил из лодки и как ни в чем не бывало, пожалуй, только чуть радостнее, чем следовало бы, крикнул:
— Здрасьте, бабушка!
Старуха остановилась, и тотчас, как по команде, замерла собака, с оскаленными зубами и высунутым языком бежавшая перед нею. Гайдамачиха исподлобья подслеповатыми глазами посмотрела на мальчишек, кивнула головой, будто клюнула носом, и совершенно неожиданно заговорила приветливым старческим голосом:
— Здравствуйте, внучики, здравствуйте. Рыбалить плавали?… Бог вам в помощь. Хорош ли улов?
— Слава богу, ничего… — подстраиваясь под старуху, ответил Сергей и, опасливо покосившись на щерящего зубы Ходю, показал в лодку, — Щуку, бабушка, поймали громадную, как акула.
Старуха, подметая длинной юбкой песок, подсеменила к лодке, с интересом уставилась на щуку.
— Поди, у острова словили?
— Ага, у острова, у острова, бабушка, — зачастил обретший кое-как дар речи Димка.
— Там испокон веков крупные щуки водятся. Супруг мой, Петр Григорьевич, царство ему небесное, не к ночи будь помянут, — Гайдамачиха торопливо перекрестилась, — еще крупнее этой бывало привозил с острова. Да и сама я, помоложе годами будучи, любила там рыбалить. Лодочку для целей этих держала, плотник Серапионыч ее ремонтировал… Теперь же совсем здоровье кончается. И лодочка какой уж год починки не видит, решето-решетом стала… — Гайдамачиха посмотрела на мальчишек. — Вы, миленькие, на ней больше не плавайте. Утонете по своей вине, а родители ваши положат грех на мою душу. Жить мне мало осталось, не успею перед богом отмолиться.
— Мы, бабушка, не утонем. Мы, как рыбы… — начал Сергей, но Гайдамачиха перебила его:
— На такой дырявой лодочке и рыба утонет. По молодости ума смерти еще не чуете, а она, безносая, на каждом шагу человека караулит, — старуха опять перекрестилась. — Сынок мой так же, как вы, в молодости ничего не боялся. В последнюю войну, немецкую, геройский подвиг совершил — так командир мне писал. А безносая и с героем не посчиталась. Забрала моего сыночка к себе.
Сергей пополоскал босые ноги в озере, достал из лодки штаны и рубаху и торопливо стал одеваться.
— На Отечественной войне много людей, бабушка, погибло, — натягивая через голову рубаху, проговорил он.
Старуха, соглашаясь, закивала носом:
— Плохое дело — война, внучики. Только не на ней одной гибнут люди-человеки. Кому на роду написано, тот и в безвоенные дни уходит с белого света…
Разговаривая, старуха продолжала разглядывать в лодке щуку. Она даже наклонилась, длинным костлявым пальцем потрогала щучье брюхо и вдруг попросила:
— Продали бы мне на ушицу рыбки, миленькие. Давно я ушицы не пробовала.
— Чего ее продавать… — Сергей забрался в лодку и поднял щуку. — Берите бесплатно, если хотите.
— Куда мне такую щучищу-то!.. — Гайдамачиха испуганно замахала рукой. — Там, в лодочке, чебачки имеются. Вот мне штук пяток и хватит.
Сергей быстро собрал на дне лодки с десяток рыбешек и положил их в подставленный Гайдамачихой фартук. Старуха сунула под фартук руку, порылась там, как будто собиралась показать мальчишкам забавный фокус, и протянула Сергею несколько белых монет:
— Вот вам за рыбку денежки.
Сергей, насупившись, спрятал руки за спину.
— Не надо нам денег, мы не спекулянты.
— Бери, милый, бери… — настаивала Гайдамачиха. — Лишь злые люди про меня языками чешут, будто чужим добром пользуюсь. Я, милые, за прожитую жизнь напрасной копейки ни с единой души не взяла. За труд свой только брала. И ты, внучек, бери. Это трудовые твои денежки, за них греха нет…
— Не надо, да ну вас… — смутился Сергей.
— Не обижай старого человека отказом, не обижай, — продолжала петь старуха, — Конфеток в сельмаге у Броньки Паутовой купишь, сладеньким с дружком побалуешься, может, когда и вспомнишь бабушку Гайдамакову добрым словом. Уезжаю ведь я отсюдова. — Она все-таки всучила Сергею деньги, и тот, не зная, что с ними делать, смущенно спросил:
— Куда вы, бабушка, уезжаете?
— Уезжаю, милые, к своему сыну…
— Где он живет? — выпалил Сергей.
— Его давно в живых нет. Погиб он, как говорила, в немецкую войну и схоронен у города Брянска. Вот хочу найти могилку и помереть рядом с сыночком. А срок жизни моей уже подходит, вижу — безносая по пятам волочится…
Набежавшее с севера облачко широкой тенью накрыло Потеряево озеро. Вода заметно потемнела, совсем угрюмыми стали торчащие из нее черные столбы бывшего паромного причала. Гайдамачиха из-под ладошки посмотрела на небо, беззвучно пошевелила губами и отошла от воды подальше. Отыскав глазами лежащую на берегу березовую чурку, устало опустилась на нее, бережно держа на коленях в фартуке взятую у Сергея рыбу. Ходя, не отставая от хозяйки ни на шаг, улегся у старушечьих ног.
Присев, Гайдамачиха задумчиво стала вглядываться туда, где спряталось за облачком солнце и чернел едва приметный у горизонта остров, перечеркнутый покосившимися столбами бывшего причала. Она словно вспоминала давние годы, когда на этом месте шумел бойк