Щигеру развел руками, как бы извиняясь:
— Так я его уважаю. Но когда он начинает рассказывать, это невозможно. У меня глаза сразу слипаются, — Шигеру покачал головой. — Ну… Отец Акияма из моей родной деревни был еще скучнее.
Идзумо бросила на парня неодобрительный взгляд:
— Ты жалок, Шигеру! Отец Рюдзи говорит о красивых и важных вещах! То, что ты не можешь его понять, или тебе слишком скучно, говорит лишь о том, что ты непроходимый идиот!
Но дезертир хмыкнул, выказывая обиду:
— Вы строги ко мне, Идзумо-сан! Я — простой деревенский парень. Я и читать-то научился только у своего офицера. А вы о вещах, которые я не понимаю, потому что понять не могу. Вот, Рин, когда услышит, тоже ничего не поймет!
— А вот и нет! — еще сильнее разозлилась Идзумо. — Я уверена, что Рин все поймет! Бака!
И, больше ничего не говоря, быстро вышла из пещеры.
— Ну вот… — разочарованно развел руками Шигеру. — Ушла. Глупая она. И чего так разъярилась?
Рин, до этого молча занимавшийся едой, пожал плечами:
— Похоже, для нее это важно. Она постоянно носит с собой книжку, которую ей дал этот отец Рюдзи.
— А, — парень снова махнул рукой. — Пусть ее, вернется, никуда не денется. Что ей делать, если парней статных нет в селе? Или я, или ты. Но она, кажется, уже все выбрала. И что она в тебе, молчуне, нашла? Ты же скучный, хуже этого проповедника.
Рин не ответил, сделав вид, что занят едой. На самом деле он просто ждал.
Идзумо вернулась к вечеру, когда солнце уже приблизилось к самому горизонту. Поднялся прохладный ветерок, и девушка куталась в вязаную накидку, слегка вздрагивая от набегающих порывов влажного, пришедшего от воды, ветра.
— Рин! Ты не спишь?
Вопрос был адресован не столько самому Рину, сколько для того, чтобы убедиться, что спит Шигеру, умаявшийся от скуки и свернувшийся на своем куске ткани.
— Нет, не сплю, — отозвался Рин, стараясь не повышать голос.
— Ты хотел видеть отца Рюдзи. Сейчас самое время. Идем! Он будет говорить с нами!
Парень поднялся, преодолевая некоторую слабость, и неуклюже поковылял к девушке. Она помогла ему выбраться из пещеры, поминутно спрашивая о его состоянии, беспокоясь о том, что он замерзнет, или может, захочет попить. Но парень терпеливо отнекивался, настойчиво продолжая движение. Они вдвоем поднялись вверх по реке и двинулись в лес на свет факелов. Протоптанной дорожки не было, либо место каждый раз выбиралось новое, либо приходили сюда окольными путями. Но прямо в лесу, среди невысоких кустарников и стволов деревьев, сидели и стояли селяне. Явно не все, но многие, не меньше трети селения. Это в первый момент не слабо удивило Рина. Если не считать детей, то почти все оставшиеся взрослые так же могли бы быть здесь, но остались по домам, чтобы вести хозяйство, и чтобы селение не опустело вовсе на время проповеди, о которой всю дорогу шептала Идзумо. Когда они добрались до места, солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, наполнив лес мистическими тенями, а отец Рюдзи уже говорил.
— …все это не просто так. Все, что вы пережили, это было не напрасно. Вы не видите его. Не можете увидеть, как не вижу его я. Но он смотрит на вас. Смотрит на всех своих детей. И он слышит вас. Слышит ваши голоса, и ваши мысли. Вы не знаете столько о себе, сколько он знает о вас.
Рин, наконец, разглядел не молодого мужчину, лысого, с аккуратной бородкой, который стоял перед селянами в темной одежде и с внушительной книгой в руке. У книги не было обложки, никаких рисунков на темной коже. И страниц внутри явно было не мало. Рюдзи заметил Идзуме, которая тут же сложили перед собой ладони и начала кланяться. Проповедник улыбнулся в ответ и продолжил.
— Он с нами. Всегда с нами. Когда заходит и встает солнце. Он с вами. Он делит с вами ваши горести, и радуется вместе с вами. Мы все часть его, и не важно, помним мы об этом, или забываем. Он всех нас примет в своих объятиях. Наш мир — это завеса. Мы не видим сути его замысла, но познаем ее. Мы все узнаем, зачем шли свой земной путь. Узнаем, когда пройдем его. Ведь путь важнее конечной точки пути. Страшна не смерть, а жизнь на неверном пути. Мы забыли его. Наши сердца черствеют, грубеют, обращаются камнем. Его заветы в сердце нашем, но мы забываем их. Не помогаем ближнему своему. Готовы отнять жизнь брата своего. И мы бываем бесчестны. Все мы. У вас добрые сердца, я вижу это. И вижу это в каждом из вас. Но жизнь ваша, ваш земной путь делают ваши сердца грубыми. Вы забываете истину. Вы теряете себя, теряете свой путь. Не бойтесь признаваться в этом, мы все такие.
Отец Рюдзи замолчал, начав ходить с места на место.
— Это наше испытание, каждого из нас. Наш путь часть этого испытания. Или испытание часть пути. Не бойтесь. Он все равно примет вас, он все равно будет любить вас. Я говорю о том, что вы можете вспомнить. Можете открыть свои сердца, открыть его в себе. И ваша жизнь станет легче. В ваших сердцах будет жить добро. И вы будете честными. Вы будете добры к близким. Вы больше не пожелаете посягать на жизни братьев своих.
Рин прошелся взглядом по селянам. Почти все они, сложив перед собой ладони в жесте, отдаленно напоминающем ручную печать змеи, но с прямыми пальцами, с закрытыми глазами медленно кивали в такт словам проповедника.
— Он дал вам вашу жизнь, потому что верил в вас. Он близок к вам. Близок ко всем нам. Но он внутри нас, а мы снаружи. Наши поступки, наши слова. Мы все части целого. Мы никогда не одиноки. И через всех нас, нашими руками, твориться его дело, его промысел. Но чем станет этот промысел, обернется он благом или нет, это вам отвечать. Я могу подсказать. Рассказать о нем. Но не могу вести вас к нему. Это тропу вы сами найдете в своем сердце.
Проповедник продолжал говорить. А Рин слушал и запоминал, внимательно, не отвлекаясь на мелочи.
— Он дал нам самое ценное, что у него было. Он дал нам свободу. И этот мир, эту завесу, где он есть только внутри нас, чтобы мы были свободными. Свободный мир. Здесь мы свободны, мы вольны делать все, что угодно. Это свобода, полная свобода. И он примет нас к себе в конце пути, какой путь мы бы не прошли. Но идя к нему, я хочу быть горд прожитым путем, а не устыжен им. Откройте свои души. Услышьте меня. И вместе мы пойдем к нему по правильному пути…
Глава опубликована: 02.10.2016
** ГЛАВА 76
------------------------------------------------------------
За ними следили еще с ночи. Издалека, скрытно. Наблюдали, но не приближались, не провоцировали. Да и просто опасались.
Инахо собрал колоритную банду, пусть и значительно поредевшую с момента создания. Кто-то уходит, кто-то приходит. Но главной своей задачи он достиг. Хапнул кучу денег и ценностей, не прилагая к процессу их добычи значительных усилий. Просто пас свое стадо там, где надо. Хороший способ быстро хапнуть денег. Жаль лишь — одноразовый. Каждая следующая попытка будет опаснее предыдущей. С каждым следующим разом его и его банду будут искать все усерднее. Но эта игра в прошлом. Теперь у него будет новое развлечение. Еще более сложное и более интересное.
Наблюдавших за его группой синоби Суны он заметил не сразу. Проклятый песок не давал достаточной остроты ощущений. Ну, это уже детали. Главное, он уже отдал указания своим, чтобы не дергались, когда Суновцы полезут на разговор. Они полезут, обязательно полезут, это лишь вопрос времени.
— Слушай, — вылез из своей банки Суйгетсу, — я, конечно, раньше называл тебя чокнутым. Но сейчас мне как-то не по себе. Я аж вспотел. О чем ты хочешь говорить с пустынниками?
Парень действительно был взволнован. Он даже перестал ныть с того времени, как узнал о конечной цели путешествия, и почти не прятался в своей бочке. Да и все остальные притихли. Инахо изрядно развлекала эта ситуация. Банда. Грабить, насиловать, убивать. Это доблестные ублюдки всегда готовы. Даже упрашивать не надо, только ослабить поводок. Давить слабых и беспомощных им в радость. Зверью точно, но и нукенины особо не воротили нос от грязной и кровавой работы. А здесь трясутся, как суки, только от одной мысли, что придется иметь дело с синоби Великой Скрытой Деревни. Вот она, намертво засевший в уме этих людей взгляд на вещи. Кьюджин и Джокер, они в чем-то правы. Этот мир топчут тупые ебланы, не пытающиеся ничего изменить целыми поколениями. Они просто не способны на это. Одно и то же, поколение за поколением, год за годом.
— О погоде. О бабочках. О несовершенстве вселенной. О том, как несправедлива к нам реальность. Как безответны в своем величии боги. О том, какая на самом деле безвольная Воля Огню, как она прогибается под желаниями людей. О жизни и смерти. О добре и о зле.
Суйгетсу сплюнул на песок.
— Я серьезно, а ты, бля, шутки шутишь…
— Сука, ты дебил? Ты задаешь мне тупой вопрос, и ждешь на него серьезного ответа? — Инахо покачал головой, широко улыбаясь. — Я превратил семью местечкового дайме в бонсай. Вы вместе со мной вырезали несколько городов. Я говорил вам о том, что собираюсь поставить этот мир раком и трахнуть в задницу. И что? Ты обосрался из-за перспективы встречи с синоби? Какого ответа ты от меня ждешь? Бля, мужики, чет я, наверное, борщанул, давайте все вместе засунем головы в жопы и побежим отсюда нахуй, пока злые дяди из Суны не обратили на нас свое внимание?
Суйгетсу хмыкнул:
— Нет. Я хочу, сука, понять, на кой хуй тебе Суновцы? Или ты сюда и собирался двигать с самого начала?
Сенджу пожал плечами:
— Может не с самого начала, но да. Сюда мы и перлись. А что на счет причин… Млять… ответ состоит из четырех слов. Но если я его озвучу, ты окончательно заебешь меня уточняющими вопросами. Лучше заткнись и подожди. Мы почти пришли, а вон те ребята за холмом уже устали наблюдать за нами с дистанции. Скоро подойдут. Скажут нам привет.