Но Джокер лишь ухмыляется изуродованным лицом. В сторону кинолога и его собаки летят кубики с перцово-табачной пылью, и те, даже не вздохнув, а просто оказавшись в облаке смеси, начинают чихать и кашлять, сбивая атаку. Куноити оказывается недостаточно быстрой. Джокер перехватывает ее руку, прислоняет ладонь к животу, и из-под его плаща выскальзывает длинный, покрытый загнутыми в разные стороны шипами стержень. Стержень проходит тело насквозь, но Сакура даже не вскрикивает. Боль такая, что она на пару секунд замирает, не способная ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Клоун отбрасывает ее в сторону, потеряв интерес, и использует другой механизм. Шипы, закрепленные на скрытых плащом доспехах от запястья до локтя, прижатые к броне, встают дыбом. Ли, обходя липкую ловушку, снова атакует, предварительно бросив под ноги шуту дымовую шашку. Пытаясь воспользоваться преимуществом в скорости, он наносит удар ногой прямо по подставленной джокером руке. Ряд игл проникает в ногу немногим выше ступни, вызывая судорогу боли и дезориентируя гэнина. Второй рукой Акацки выхватывает из кармана два шарика с торчащей из каждого длинной иглой и всаживает в бедро Ли.
— Наслаждайся! — комментирует он, пинком отбрасывая младшего Зеленого Зверя от себя.
Первый шарик выпускает какой-то едкий газ, разъедающий ткань костюма и кожу, а второй — сразу за ним, другой газ. Рок Ли слишком поздно вырывает шарики из ноги и отбрасывает в сторону, его нога и ладони оказываются поражены, и он, шипя и едва не переходя в отчаянный крик, отползает к дому. Джокер с ленцой бросает на звук кашля собаки и человека по кунаю со взрывной печатью и широко ухмыляется, дожидаясь, пока развеется дым. Сакура, уже отползшая в укрытия, пытается аккуратно вытащить из себя штырь, чтобы залатать рану. Но каждый шип, как на зло, задевает ткани, и каждый сантиметр дается с дикой болью, несмотря на все известные ей техники снятия боли. Ли пытается прочистить рану водой, но выходит плохо, серьезно пострадавшая нога едва шевелится. Анеко оглушена взрывом и не шевелится. Киба в сознании, но также оглушен и не может даже поднять голову. Дым развеивается, и шут широко с налетом безумия улыбается.
— А вы знаете, что такое безумие? — он говорил громко, медленно, шаг за шагом приближаясь к Кибе. — Безумие — это повторение одного и того же действия в надежде на другой результат.
Сакура, лежавшая на боку и видевшая, как джокер шаг за шагом подходит к Кибе, стиснула зубы и рывком вырвала остаток стержня вместе с несколькими кусками плоти. Во все стороне брызнула кровь, а ее скрутило болью, так, что не получалось сосредоточиться и использовать техники. Ли, бросив промывать рану, вытянул из сумки бинт и пытался перевязать раны. Нога слушалась плохо, но сдаваться коноховец не собирался. Шут встал над кинологом, который начал приходить в себя и попытался дернуться. Удар тяжелым ботинком по голове подавил сопротивление.
— И вот вы, кучка детей, упорно сопротивляетесь неизбежному, — Киба вновь зашевелился, но получил еще один удар. — Убегаете. Устаете, падаете. Встаете и бежите снова. Снова устаете, снова падаете…
Киба попытался отползти, но клоун, выхватив длинный нож, нагнулся и резким движением вогнал лезвие в плечо гэнина. Киба вскрикнул, но удар по лицу оборвал крик.
— Это бессмысленно. Я, мать вашу, не устаю. Не сплю. Не испытываю жажды. Я могу идти за вами гребаную вечность. Но вы все равно сопротивляетесь.
Он медленно вытащил клинок, заставляя Кибу орать от боли, и воткнул в другое плечо. И снова удар по голове прервал крик.
— Эй! Кусок дерьма! Слышишь меня? Ты меня слышишь? Трусливый ублюдок! Смотри, я медленно режу твоих защитников на части. Ты покажешься или нет?
Сора видел. Все отлично видел. Он сидел в укрытии, сжимая оружие, подаренное когда-то Чираку, но не мог заставить себя сдвинуться с места. Клял себя за страх, но ничего не мог сделать с собой. Дрожал от ужаса, ненавидя себя за слабость.
— Видимо, нет, — констатировал шут. — Труслив настолько, что не покажешься, даже если я начну убивать твоих защитников? Отлично! С кого мне начать? С этого щенка…
Киба получил пинок в бок и зашипел от боли. Его лицо было разбито настолько, что нормально кричать он не мог. Сакура, сумевшая остановить кровь и частично залатать рану, принимала остатки стимуляторов. Очень хотелось броситься в атаку… Но слишком хорошо она понимала, что из этого ничего не выйдет.
— Или с его собаки? Ты любишь собак? — Джокер поднялся и пошел в сторону пса.
— Анеко, — хрипло выдохнул Киба.
— А ну заткнись! — рявкнул на него шут. — Будешь говорить, когда я тебе разрешу!
Подойдя к собаке, Акацки присмотрелся к ней, попинав носком ботинка.
— Взрослая псина, — он обернулся на Кибу. — У тебя, щенка, пес должен быть моложе, разве нет? Вы же их должны с самого рождения нянчить?
Шут снова посмотрел на Анеко, ухмыльнулся:
— Так это не первая твоя собака, да? Ты, сраный неудачник, уже прогадил один раз своего напарника? Ха! Да вы кучка неудачников, а не команда! Слышишь? Кусок биджева дерьма! Тебя защищает кучка неудачников!
Он слегка пнул собаку и, подумав, повернулся и пошел к Кибе.
— Не, животину я не убью. Что я, живодер, что ли? Безмозглое животное не виновато, что ее хозяин полный кретин. У них нет выбора. Преданные, но безмозглые твари. Люди совсем другие, да?
Еще один пинок под ребра заставил Кибу шипеть от боли.
— Радуйся. Я не заставлю тебя еще раз ощущать боль от потери напарника. Я убью тебя. А ее оставлю в живых. И преданная шавка будет ждать хозяина на его могиле. И сдохнет там. Как тебе? А?
Откуда-то сбоку прилетело два куная… Но бросивший их мало тренировался, и железки пролетели мимо. Джокер даже удивленно приподнял бровь?
— Что это было?
— Джуха Шо!
Волна преобразованной в режущий ветер чакры врезалась в шута, бессильно разбившись о защиту. Акацки снисходительно улыбнулся:
— Да ты просто неимоверный слабак.
— Джуха Реппу Шо!
Чакра Соры сформировала громадную ладонь, которая устремилась к шуту. Но Джокер поднял руку и выстрелил из спрятанного под плащом механизма. Дробь мелких осколков врезалась в тело псевдоджинчурики, чудом не попав в лицо. Сора взревел от боли, потеряв концентрацию, и его техника развеялась, так и не достигнув противника.
Клоун, потеряв интерес к коноховцу, пошел к Соре.
— Не вышел из тебя герой, парень. Да и какой герой из такого куска дерьма?
Подойдя ближе, он вытащил крюк на веревке, взял одну ногу Соры и вогнал крюк в плоть, протыкая лодыжку насквозь. Сора взревел от боли, но получил удар по лицу и заткнулся.
— Но кое-что великое ты перед смертью все же сделаешь.
И Акацки пошел в сторону воды, волоча джинчурики за собой с помощью крюка. За попытку вытащить крюк Сора получил еще один удар ногой по лицу, после которого временно затих.
Когда они удалились настолько, что скрылись из виду, Сакура и Ли выбрались из своих укрытий. Ирьенин тут же бросилась к Кибе, надеясь, что тот еще не потерял слишком много крови. Ли так же неуклюже прихромал к ним, но ничем помочь не мог.
— Держись, Киба, я уже рядом, я не дам тебе умереть, ты только держись, — шептала девушка, пытаясь подавить дрожь напряжения, когда лечила напарника.
Джокер остановился, когда они подошли к спуску, с которого начинался порт. Спускаться по лестнице не стал, только осмотрел горизонт, вдохнув солоноватый воздух. В стороне маячил Сасори, уже вычистивший городок от синоби и всех, кто мог помешать. Шут развернулся, подошел к Соре и наступил на пробитую крюком лодыжку до хруста костей, чтобы привести мальчишку в чувство.
Джинчурики взвыл от боли, даже подскочил, насколько было возможно, но получил еще один удар.
— Давай, это тебя не убьет.
Шут взял парня за волосы, приподнял, от отвесил хлесткую пощечину.
— Злись.
Вторая пощечина:
— Злись, собака.
Удар в живот.
— Давай же!
Еще удар:
— Давай, рычи!
Пощечина:
— Рычи, давай!
Снова удар:
— Давай, рычи!
На очередном ударе руку Джокера перехватила полыхающая нестабильной чакрой биджу лапа. Сора глянул в глаза клоуна вертикальными зрачками демона лиса и зарычал. Но еще один удар отбросил его в сторону.
— Ну, наконец-то! — обрадовался Джокер. — Давай! Злись! Ну!
Огненнорыжий хвост процарапал землю, джинчурики зло рыкнул в сторону шута. Сора исчез под покровом — его уже не было, задавлен где-то глубоко. Демон, не обращая внимания на раздробленные кости ступни, поднялся на задние лапы. Его руки удлинились лапами из чакры и устремились к Джокеру. Но подскочивший сзади Сасори одним ударом по голове опрокинул джинчурики на утоптанную землю, а подоспевший Джокер еще и наступил на голову.
— Этого мало! Еще! Сильнее!
И резко отпрыгнул в сторону, так как под его ступней сверкнула красно-черная чакра. Успел — бомба биджу улетела в небо, взорвавшись в облаках. Джинчурики вскочил, уже тремя хвостами выдирая пласты земли и отгоняя от себя прыгающего за спиной Сасори. Алые глаза, полные ненависти, уставились на клоуна, и джинчурики открыл пасть, формируя вторую бомбу.
Клоун подскочил к нему, схватив за волосы, и направил голову в сторону воды. Но джинчурики дернулся, и вырвавшаяся бомба врезалась в какие-то портовые склады, разметав здание на части и вызвав пожар. Джинчирики тут же получил удар локтем по затылку, вогнавший его лицо в землю.
— Еще разок.
Джинчурики дернулся было, попытался отскочить в сторону, но объявившийся рядом кукольник пробил его грудь длинным шестом, приколов, будто редкую бабочку к своему месту в витрине, к земле. Джинчурики рыкнул, но получил удар коленом в горло.
— Хватит рычать. Бомбу давай!