Перегибаясь вбок под тяжестью огромного котла, навстречу мне шествовал Милленц собственной персоной.
Слава богу, я в маске. Если еще ссутулиться, изменить походку… в общем, он не должен бы меня узнать!..
А впрочем, что за паника? Разве я не был обязан подать Бобу рапорт насчет халатности конвоиров Второго-лямбда, не пересчитывающих как следует голомордых перед отправкой на рудник? Это мой непосредственный долг. Я на испытательном сроке, мне здесь работать, в конце концов!
– Господин инженер!
Проклятый интеллигент поставил котел на землю и широко улыбнулся, сверкая нездоровыми зубами. Черт!
– Удивительное везение, господин инженер. Я давно хочу переговорить с вами. Вот только… – он беспомощно покосился воспаленными глазами на котел. – Ну да ничего. Отнесу бригаде и сразу же вернусь к вам. Подождите две минуты, господин Вирри, прошу вас!
Подхватив свою ношу, – серое варево опасно подплеснуло к самому краю, – немолодой каторжник на удивление резво заспешил к угрюмым толпам. Ну и что теперь? Торчать тут, как последний идиот, в ожидании рандеву с голомордым? Лично у меня не было никакого желания с ним беседовать. Даже если он не догадывается, кто положил конец его голодному безделью в пустом бараке… И с какой целью.
Хотя, наверное, догадывается. И о том, и о другом.
Я направился дальше своей дорогой. Медленно. Пусть никому не придет в голову, что я спасаюсь бегством. Я инженер. На мне маска. Я не якшаюсь ни с голомордыми, ни с их женами. Я пришел, чтобы осмотреть…
– Боже мой, а я уже боялся, что вы ушли. Спасибо, господин инженер!
Задыхающийся Милленц вырос передо мной, как фонарный столб перед пьяным водителем. Как он, черт возьми, успел? Как это я настолько стормозил?!
– Не волнуйтесь, господин инженер, я буду по возможности краток, – от его интеллигентского стиля меня прям-таки передернуло. – Речь, как вы уже, наверное, поняли, пойдет о…
Дернулся и завибрировал кадык на неземной музыкальной фразе.
– … Лени.
– Короче, – бросил я, не разжимая губ под маской.
Милленц засуетился.
– Да-да, конечно, я понимаю, вам неловко в обществе… гм… голомордого… Через несколько дней заканчивается ваш испытательный срок, ведь правда, господин инженер?
Его анонсированная краткость вконец вывела меня из себя.
– При чем здесь?!..
Я двинулся было вперед, но он стоял передо мной нерушимо и фанатично, словно на колее поезда с атомным оружием.
– Вы можете вызвать катер и улететь отсюда.
Что?!!..
– Вы можете забрать ее с собой…
– Вы в своем уме, Милленц?!
Какой, к чертям, «Милленц», какое «вы»! Ты в своем уме, голомордый?!!
Я все-таки резким движением обогнул его и зашагал уже не туда, куда собирался, – просто куда глаза глядят, все убыстряя и убыстряя темп, едва не срываясь на бег. Как меня угораздило вообще связаться с этим психом?
Он не отставал, мелкой трусцой семеня рядом, и торопливо бормотал в такт шажков:
– Я прошу вас, улетайте, увезите ее, господин инженер… я прошу… я очень прошу… Вас не было всего три дня, а она… Она уже не может без вас!.. И… вы же сами все понимаете… С вами здесь она тоже не может…
Перед глазами возникла стена колючей проволоки, а несколькими метрами левее любители тортиков продолжали лупить по доске фишками домино, поднимая столбики пыли.
Со всех ног я бросился к выходу.
Охранники подняли головы. Удивление на их физиономиях запросто читалось сквозь маски. Я молнией прошмыгнул мимо, оставив по ту сторону ограды голомордого интеллигента с его бессвязными мольбами, переходящими в громкий надрывный кашель.
Шламмовая насыпь показалась мне достаточно высокой. Конечно, с вышки меня можно было разглядеть – но какого черта, спрашивается, следить с вышки за инженером?!
Я откинулся на спину и попытался глубоко вздохнуть – не самая лучшая идея, от пыли моментально запершило в горле, несмотря на маску. Но этот Милленц порядочно потрепал мои нервы! Надо потребовать, чтобы его перевели на другой участок. Довольно странное требование со стороны инженера, – а что прикажете делать? Мне здесь работать, в конце концов!..
– Надо же – Эл! – внезапно послышалось над ухом, и я чуть было не взвился пружиной. – Что, поработать захотелось?
Я поднял голову подчеркнуто медленно, лихорадочно обдумывая, как бы осадить наглеца. Если сейчас позволить так называемым коллегам сесть на голову, последствия придется пожинать все десять лет. Пусть кого-то не устраивает моя личная жизнь, это не…
Хгар.
Широко расставив ноги и ухмыляясь в нечесаную бороду, он возвышался надо мной тяжелой квадратной громадиной. Захотелось встать – помнится, мы с ним были примерно одного роста. Но каторжник покровительственно махнул волосатой ручищей и непринужденно опустился на шламм рядом со мной.
Мое красноречие, наконец, обрело реальную форму:
– Моя фамилия Вирри. Я инженер.
Хгар заржал так, словно в жизни не слышал ничего смешнее.
– Да знаю, знаю, – выдавил он сквозь раскаты хохота. – Разумеется, господин инженер! Только не будь таким занудой, господин… Бирри. Не бойся! Торп ведь без всяких штучек – а ребята его уважают, потому как нормальный мужик. И ты освоишься.
Интонации у него были прямо-таки отцовские. Взрослый мужчина, закаленный в боях и победах, поучает несмышленого юнца. Снисходительно делится опытом, взывает к авторитетам и не забывает подбодрить. Нормально?
Я попробовал возмутиться – но все возмущение, похоже, без остатка досталось Милленцу. Вместо этого уголки моего рта начали идиотски подергиваться. Я не сразу понял, в чем дело: но через мгновение, осознав комизм ситуации, тоже гоготал во всю глотку, – пожалуй, погромче Хгара.
Если б он только знал! Если б знал!..
Потом я вдруг подумал, что не хотел бы оказаться вот так бок о бок с Хгаром – который бы знал. Смех натужно заерзал и застрял в горле.
– Я видел, ты базарил с Музыкантом, – небрежно бросил Хгар.
Он уже не смеялся. Ни одной смешинки не зацепилось в косматой бороде. Зловеще блестели на темном лице глаза в красную сеточку. Лени могла бы им «заняться», – машинально отметил я.
Лени. А вдруг?..
Знает?!!..
– Вы, смотрю, подружились, – вел он дальше как ни в чем не бывало. – Он музыкант, ты инженер… Умным людям есть о чем поболтать, правда?
– Не болтаю с голомордыми, – огрызнулся я.
И тут же прикусил язык. Если он действительно знает и ведет сейчас непонятную игру, – надо быть поосторожнее. Постараться не выводить его из себя. До поста пару десятков метров, в случае чего помощь может запоздать. Да и сомнительно, чтобы те ребята по первому зову поспешили спасать меня… от справедливой мести мужа, оскорбленного в священном чувстве собственности.
От каторжника.
Какого черта он спокойно гуляет по эту сторону колючей проволоки?!
Хгар не обиделся на мои слова – во всяком случае, на вид. Беспечно хлопнул меня по плечу грязной лопастью ладони.
– Будь проще, Эл, и к тебе потянутся люди! – возгласил он. – Кстати, Музыкант говорил тебе, за что его посадили?
Я кивнул с неразборчивым мычанием. Хгар изумился:
– Что, неужели говорил?
Нет, похоже, все-таки не знает. Иначе не стал бы так долго муссировать отвлеченную тему.
И все равно – надо потихоньку отступать. И отметить для отчета, что некоторые каторжники свободно передвигаются по территории. Кстати, можно бы доложить и Старому Бобу, насчет Милленца он ведь принял меры…
– Он, наверное, наплел тебе про запрещенную песенку, – продолжал Хгар. – Он всем так говорит, и многие ведутся, не ты один, – он выдержал недлинную паузу. – А на самом деле наш Музыкант в один прекрасный день застукал свою половинку с кем-то в постели. Нанесение тяжких увечий, повлекших за собой смерть… то бишь две смерти.
В бороде сверкнула легкая, мечтательная усмешка.
– Интересно, чем он их… нанес эти тяжкие увечья…
Я молчал и почему-то никак не мог заставить себя двинуться с места.
Знает.
– Ладно, Эл, мне пора, – совсем другим тоном, по-деловому бросил каторжник, вспрыгнув на ноги. – Я сказал ребятам на посту, что только жену немного провожу и к окончанию обеда вернусь, а сам заболтался тут с тобой. И кто мне поверит? – ты ведь у нас не болтаешь с голомордыми…
Я тоже встал, и тут…
Земля содрогнулась. Шламмовая насыпь, на которой мы только что сидели, поползла, обрушиваясь ступеньками, и засыпала нас почти по колено. Со стороны рудника донесся нарастающий гул и грохот, и только потом – дикий пронзительный крик людей.
Воспаленные глаза Хгара расширились.
– Обвалился, – прошептал он одними губами в глубине бороды.
Мне больше не к кому было прийти.
Некому рассказать.
Не перед кем заплакать.
В ее косящих глазах было изумление, и вспышка счастья, и внезапное осознание катастрофы, о которой она еще не слышала. Заострившееся лицо, тени под скулами и беспорядочные пряди цвета золотистой паутины в серых сумерках. И неуместный, а потому не заданный вопрос: «Почему ты не приходил?!»…
Потом я спрятал лицо на ее груди. Мелко покалывали иголочки от овальных опалов.
Была громадная продавленная яма, словно след колоссальной ноги на подсохшей корочкой глине. Были звериные вопли из-под обломков и струйки шламма, медленно стекающие в щели и полости. Была чья-то рука с багрово-черными ногтями – из-под монолитной бетонной плиты. Был истерический хохот тех, кто по воле случая оказался в тот момент на поверхности…
Я мог бы сделать так, чтобы этого не было, Лени! Я должен был… это моя работа… мое конкретное задание, да, Старый Боб ведь говорил тогда, в первый день… А я – даже не попытался. Я махнул рукой и принял навязанные мне правила игры. Никто ничего не делает, никто ни за что не отвечает… Потому что мы имеем дело не с людьми.
Лени, они смеялись, те парни у входа! Какой аврал, какие спасательные работы, ну, задавило пару сотен голомордых… Ты знаешь, надсмотрщиков на руднике, оказывается, тоже назначают из числа каторжников… знаешь?.. а я не знал. А потом кто-то вспомнил… И спросили у меня, но когда я уходил, он был в каптерке, он спал еще, Лени!..