– Бусик, – проговорила я тонким дрожащим голосом. – Бусик-Бусик-Бу…
Козел наклонил морду; на острые концы рогов накололась, как яблоко, почти круглая луна. И – двинулся на меня.
И тогда я вскочила и ринулась бежать. Мимо тропы, мимо веревки, сквозь кусты, сквозь шипы на лице… Волосы и платье клочьями оставались в кустарнике. Прочь!!! Сквозь боль в ногах и во всем теле, сквозь темный, жаркий, неуправляемый ужас…
… Горячие руки на плечах. Всё. Я была уверена, что умру.
– Лиза… Боже мой, Лиза…
Шелестящий нечеловеческий шепот. Лицо впечаталось в шерсть грубой вязки, колючую, пропахшую потом. Объятия – словно кольца вязаного удава. Который хочет не просто слегка придушить – раздавить. Глоток воздуха – снова стиснулось кольцо – чуть слабее – обжигающие пальцы шарят по груди…
– Лиза… ты… со мной…
И тут я его узнала. Нет!!! Резко, с отчаянной силой развела руки в стороны; отодрала, разорвала на две части шерстяного удава. Козел Твердолобый!..
Отскочила на шаг. Лихорадочно нашарила на груди уже мокрый от чужого пота янтарный кулон.
– Подавитесь!.. Слышите? Забирайте его себе и целуйтесь с вашим святым оберегом! Мне – надоело. Я…
Истерика, рыдания, слезы в три ручья. Я – никому не нужна. Даже Твердолобому. Дешевая цацка с набережной – да, а я…
– Лиза!!!
Снова кольца – уже на запястьях. Железные, не вырваться. Я все-таки попыталась – рванула его на себя; потеряла равновесие, упала в колючую траву, на острый камень под спиной…
Лицо – так близко, что не различить черт. Так, что глаза сливаются в один длинный глаз. Так, что шепот ощущается на щеках горячим влажным дыханием.
– Лиза… я не понимал… теперь знаю… Ты – мой оберег…
– Пустите!..
– Я люблю тебя… Я хочу, чтобы…
– Вась-Ильич, вы…
– Говори мне «ты». Говори «Вася»…
И – еще ближе. Губы – на губах, потом на глазах, на волосах, на шее… Это все неправда. Это – потому что змейка в янтаре. Олежка так и не спросил, сколько она там стоила, в Ялте…
Олежка.
«… Ни в одно лето».
– … чтобы мы были вместе – всегда. Всегда, понимаешь?!..
– Я не…
Не смогла договорить – навалился сверху, душный, пульсирующий, тяжелый… Уже без шерстяного свитера.
Тепло. Как тепло…
– … моей женой.
И снова – пальцы на груди. И жгучие губы… Прямо на груди, не в ложбинке, не там, где… И вообще, кажется, он давно перекрутился за спину, этот святой оберег…
– Всегда…
Глава четвертая
В предрассветном полумраке его лицо было серьезным и сосредоточенным. Как будто решал математическую задачу, а вовсе не спал. Сонными казались только ресницы – пушистые, мягкие… Как это я не замечала, что у него такие густые ресницы? Наверное, из-за очков.
Вася. Вася…
Вслух не получилось. Тронула за плечо и прошептала просто:
– Просыпайся… ну просыпайся, а?
Он заворочался, недовольно забурчал; пришлось легонько его потрясти. Открыл глаза и непонимающе уставился на меня.
Как будто вот-вот спросит: где я?.. и кто ты вообще такая?
– Лиза… ты что? Рано ведь еще…
– Светает, – объяснила я. – Сейчас твоя мать придет меня будить. Представляешь, что будет, если?..
Он сел; застонали пружины древнего матраса. Поежился, накинул на плечи шерстяное одеяло с прорехами: уголок, в который куталась я, выскользнул из рук. Холодище пронизал насквозь, кожа моментально подернулась пупырышками – но отвоевывать одеяло назад или придвинуться поближе к Твер… Васе, черт, Васе, Васе!.. было как-то неудобно.
– Ну и что? – он зевнул.
Я пожала плечами. Вчера вечером, когда мы лежали в жухлой траве, а Твердолобиха тройными причитаниями собирала вокруг себя козье стадо, попутно поминая меня последними словами, он тоже порывался так и выйти к ней вдвоем. Ну и что?
Но по зрелом его размышлении я выбралась на тропинку одна. И, помогая старухе гнать стадо к дому, предположила невинно, что Василий Ильич, наверное, вот-вот вернется… За ужином Твердолобиха разливала мерзкое молоко, я расставляла тарелки, коты путались под ногами, а он… Вася… Что ж, любая разведка была бы им довольна.
Только через час, когда бабка захрапела, он осторожно, стараясь не скрипеть на ветхих ступеньках, поднялся ко мне на чердак…
И был прав. Кому нужны Твердолобихины вопли на ночь глядя?..
– А вообще-то ты права, – он встал, бросил мне одеяло и зябко, поспешно накинул махровый халат. – Кому нужен скандал с самого утра? Да это и унизительно: быть застигнутым, как мальчишка…
Я молча кивнула. Вася обернулся от чердачного люка:
– Сегодня я официально объявлю матери, что мы собираемся пожениться – так будет гораздо лучше.
И вдруг быстрыми шагами вернулся ко мне и поцеловал… не оберег. Меня.
… Все утренние дела перещелкались, как семечки; когда я с ведром и тряпкой добралась до Васиной комнаты, он еще спал. И снова – собранный и сосредоточенный, как на экзамене. Наверное, эта его прикладная математика и во сне не дает ему покоя… бедненький.
Я не буду разрешать ему столько заниматься, это ж рехнуться можно. Научу расслабляться перед сном… еще как расслабляться! И первым делом после свадьбы распущу его идиотскую шапочку, перед людьми же стыдно. А еще не буду и близко подпускать его к этому Кузьмичу, приколисту долбаному… хотя бы в интересах семейного бюджета. И вообще, хватит нам на всю жизнь одного святого оберега…
– Лиза…
Он уже не спал. Он смотрел на меня. Как смотрят на огонь в очаге или, скажем, на копилку с деньгами… на что-то такое, от чего спокойно, надежно и тепло.
На меня.
Я присела на край его кровати. Честное слово, просто присела на край!..
… – Где мать? – спросил потом Вася, счастливо откинувшись на подушку.
– В огороде, – отозвалась я. – Подвязывает помидоры. Кажется, это надолго. Доверила мне покормить тебя завтраком, а потом – к козам.
На слове «козы» его лицо слегка дернулось; я прикусила язык.
– Да? – он встал, залез в шкаф в поисках одежды. – Послушай, Лиза, у меня есть идея. Сейчас я приведу себя в порядок, а ты пока собери нам этот завтрак с собой, и пойдем на море. Ты не обязана смотреть ни за какими… козлами, – закончил с трудом и с отвращением.
В целом идея мне понравилась. Конечно, лучше бы он сначала сказал Твердолобихе… то есть своей матери о нашей свадьбе – сейчас, а не когда она будет злая на меня из-за этих самых коз… Ну да ладно.
– Хорошо! – и я чмокнула его в щечку. Нормальные щеки, кстати: и с чего это я взяла, что они похожи на бульдожьи брылы? Ну да, а еще мне раньше казалось, что Твердолобый импотент!..
– Ты почему смеешься?
– Просто.
… Прямо перед нами было море, огромное-огромное, бирюзовое, а вдали темно-синее, по нему ходили небольшие волны. Мы расстелили газету «Крымские известия» у самого края скалы, и я покрасивее разложила на ней продукты. Честное слово, тут даже Твердолобихины ватрушки казались дико вкусными, не говоря уже о яйцах вкрутую, картошке в мундирах, огурцах, помидорах, персиках и инжире! А запивать я взяла просто бутылку колодезной воды. Никакого молока! Ни капельки!
– Штормит немного, – сказал Вася. – Ничего. Для погружения вполне нормально. Помоги, – он протянул мне акваланг, и я чуть не уронила его себе на ноги. Ничего себе бандура!
Пришлось все-таки поставить баллон на землю, пока Вася натягивал свитер, кальсоны, носки, а поверх всего черный резиновый футляр – как он объяснил, это штука называлась «гидрокостюм». Еще надел маску – такие же я видела у ребят, мне даже давали в ней поплавать… вдвоем с Олегом… по фиг, по фиг, по фиг!..
– Я долго охотиться не буду, шторм может усилиться, – маска зажимала ему нос, и голос звучал гнусаво: «шторб божет». – Ты сходи пока на пляж, позагорай… Я тебя потом найду.
«Потоб дайду», – примерно так это прозвучало, но я сдержала смех и со всей серьезностью помогла ему водрузить на плечи акваланг. Похожий на ходячий экскаватор, Вася попятился к обрыву и перекинулся спиной вперед.
Сквозь рябую пленку воды я видела, как он перевернулся и поплыл прочь от берега, напоминая уже не экскаватор, а настоящего аквалангиста из команды Кусто. Вот вернусь и расскажу девчонкам!.. это вам не старые «Жигули».
Отходы завтрака, завернутые в «Крымские известия», сиротливо серели под маленьким кустиком, и ветер шелестел газетным краем. Я посмотрела на сверток со смешанными чувствами: и брать с собой неохота, и оставлять среди нетронутой природы стыдно. Не то чтобы очень, но… все-таки я невеста университетского преподавателя, доцента. Я должна вести себя культурно.
А куда выкинуть?..
– О, Петь, смотри, Лизка! Привет.
– Салют, Лизун!
Я обернулась.
На тропинке, как живые, стояли коренастый блондинистый Петька и рыжий худющий Кирилл. Кирюхины малиновые плечи, отметила я, облезли уже почти до мяса, а у Петра на голове торчала картонная кепка «Рогань».
Не сказать, чтобы я была рада их видеть.
– Привет, – вежливо, и не больше.
– Как жизнь? – Петька стащил кепку с головы. – Вы с Олегом, я так понял…
Кирилл тюкнул его локтем под ребро – больно, наверное. Петр заткнулся.
– Ты на пляж? – Кир шагнул вперед.
Я кивнула.
– Так пошли к нам, – предложил он. – Серьезно, Лиз! Там сейчас классно, солнце, волны как раз чтобы прыгать…
А вот это ни за что. Помотала головой и, чтобы не стоять, как идиотка, потянулась за свертком с мусором.
– … И Граф по тебе скучает, – добавил Кирюха мне в спину.
Нет.
– Спасибо, ребята, – я выпрямилась с газетным свертком в руках и очень ослепительно улыбнулась. – Мне тут надо мусор выкинуть… Не подскажете, куда?
– А что там? – вдруг заинтересовался Петька. – Если пищотходы, то Граф слопает за милую душу! Подарочек ему будет. Пошли, Лизка!
… Я в детстве очень хотела собаку… большую и лохматую.
А батя не позволял.
Большая рыбина мягко тыкалась головой в пояс. Уплыть в сторону сетки садка она уже пробовала… Глупая одинокая рыба, отбившаяся от родного косяка.