— Пробил его? — Сам Василий об Олином муже знал все. Еще до того, как начать следить за ним, проверил по базам. Тот оказался законопослушным гражданином. Даже скорость нарушал всего несколько раз.
— Жена не рассказывала о нем. В смысле, ничего конкретного. Я даже имени его не знаю. У Анечки отчество деда.
— Когда вы расстались?
— Через три месяца после того, как я перевелся сюда.
— Из-за твоего пьянства?
— Я же сказал, что не пью.
— Да, но я решил, что ты завязал после того, как это стало проблемой.
— Нет, я идейный трезвенник. Не люблю, когда мозг затуманен. Мне страшно представить ситуацию, когда я не владею собой полностью.
— Ты ей изменил?
— Даже не заглядывался ни на кого.
И Вася поверил. Добронравов демонстрировал полное равнодушие к слабому полу. Девушки нечасто с ним заигрывали, но даже в тех редких случаях, когда это случалось, Слава вел себя как пенек. Была у них в отделе дознаватель Смирнова, формы позволяли ей стать моделью «Плейбоя». Форменная одежда не скрывала их, а каким-то невообразимым образом подчеркивала. Ни один из коллег мужского пола не оставался к ним равнодушным. В том числе Барановский. Когда Смирнова шла по коридору, все замирали и, вытянув шею, следили за ней. Точно сурикаты. И только Добронравов никак на Смирнову не реагировал.
— Если я сую нос не в свое дело, ты скажи, я отстану, — опомнился Вася. Но Добронравов никогда не откровенничал с ним, вот его и понесло.
— Да все в порядке, — отмахнулся он. — Ты в душу мне не лез, я сам начал… — Слава доел суп. Причем с видимым аппетитом. И хлебушком подтер дно тарелки. — Из-за денег разошлись. Мало я получаю. Когда я к вам перевелся, жена думала, я начну зарплату в мешках приносить. Но меня хоть и повысили, на зарплате это не сильно отразилось.
— Мне можешь не рассказывать, — усмехнулся Вася и вгрызся в лакомую косточку.
— Моя супруга при всех своих достоинствах имеет один огромный недостаток: она завистливая. Ей нужна шуба лучше, чем у подружки, часы, сумка… Садик элитный, потому что какая-то Света или Катя из спортзала водят своих детей в такой, а она что, хуже? И когда все на океаны ездят отдыхать, она не собирается бултыхаться в Черном море.
— Так пусть пойдет и заработает себе на шубу и Мальдивы.
— У Светы с Катей мужья богатые. Сумели отхватить. А она, дурочка, прозябает с ментом.
— И зачем тебе такая женщина? — не сдержался Василий.
— Люблю ее и Анечку, и никто мне больше не нужен.
— Тогда ищи себе другую работу. Зачем же мучиться?
— Пытаюсь. Но никто по двести тысяч в месяц мне платить не разбежался. Берут на шестьдесят-семьдесят и то после испытательного срока. Тут я почти столько же имею. Плюс льготы, пенсия по выслуге.
— И как же ты намереваешься наладить отношения с женой?
— Я жду, когда она поймет, что я — не самый плохой вариант. Да, простой, но надежный парень, непьющий, верный, любящий. Принц, от которого она забеременела, и не думает возвращаться. Новый не появляется. Света с Катей своих богачей отхватили в двадцать с небольшим, а не под тридцать, уже имея ребенка. И я делаю все, чтобы жена прозрела. Каждую неделю навещаю Анечку. Покупаю ей вещи, игрушки. И маму ее не обделяю. Половина зарплаты уходит на подарки. Поэтому я ношу еду в лотках. Это дешевле.
Вася понимающе кивал. И думал о том, что не только у него запутанная жизненная ситуация. Но своей он делиться не собирался.
— Надеюсь, этот разговор останется между нами? — услышал он Славу.
— Естественно. — И перевел тему: — Как тебе перцы?
— Вкуснятина.
— Да, готовят в нашей столовке неплохо.
— А любимчику шефа еще и самые лакомые кусочки достаются? — подмигнул Слава. — Если бы ты не назвал ее по имени-отчеству, я решил бы, что она твоя мама. Вы похожи.
— Знаю.
Тут Барановский увидел Святозара. Он зашел в столовую и принялся озираться. Искал кого-то глазами. Вася решил, что его, и помахал.
Гаранин тут же бросился к их столику.
Сегодня на нем были клетчатые штаны и гигантские белые кроссовки. Футболка с каким-то замысловатым рисунком и часы размером с компас. Все это было очень модно… Наверное… Вася не разбирался в актуальных фэшн-течениях. Сам Святозар тоже. А вот его матушка работала в каком-то глянцевом журнале и одаривала сына крутыми шмотками и аксессуарами. Поскольку его зарплата была крайне скромной, парень носил все, что покупала ему мама. Стригся он также в местах, выбранных ею, расплачиваясь подарочными сертификатами. Обо всем этом Барановский узнал только сегодня от следователя Бурова. Отказ от алкоголя сделал его не только язвительным, но и крайне любопытным. И какая-то сорока принесла ему на хвосте весть о том, что Святозар рядится как петушара не по своей воле. Мамка на этом настаивает. Он радует ее, как может, а заодно и экономит на гардеробе.
— Товарищ майор, вы почему трубку не берете? — выпалил Святозар, плюхнувшись на свободный стул. — Я звоню-звоню.
— Похоже, я телефон в кабинете забыл, — похлопав себя по карманам, ответил Вася. — Иди возьми себе пирожок и компот, потом будешь докладывать.
Гаранин кивнул и отправился к раздаче. Вчерашний визит в типографию не увенчался успехом. У начальника был юбилей, и все работники ушли пораньше, чтобы отметить его в ресторане. Остался лишь охранник, который не знал Иванова, так как устроился совсем недавно. И пришлось Святозару тащиться в типографию еще раз, уже сегодня.
Вернувшись за стол с двумя беляшами и компотом из сухофруктов, тот начал докладывать:
— Коллектив в типографии небольшой, но зато почти все работают на одном месте годами. Из десяти человек шесть знали Иванова. Отзывы о нем примерно одинаковые: неконфликтный, но и не контактный, умный, начитанный, но собеседник неинтересный, не ленивый, но чужие обязанности на себя не взваливающий. Ни рыба ни мясо, короче.
— То есть ничего интересного ты не узнал?
— Я этого не говорил. Просто издалека начал…
И принялся уплетать беляш с таким аппетитом, что Васе тоже захотелось вгрызться в хрустящее тесто и сочную начинку. Но он сдержал свои порывы. Поправился в последнее время на восемь кило, и они мешали ему. Пришлось опять курить начать, чтобы сбросить их.
— Хватит жрать, — рявкнул на стажера Василий. — Докладывай четко, ясно и по существу.
Гаранин запихал остаток беляша в рот, вытер рот салфеткой, затем сделал глоток компота и подчинился приказу начальника:
— По существу. В типографии есть уборщица, тетя Катя. Она странно себя вела, когда я беседовал с работниками: крутилась рядом со шваброй, хотя было уже чисто. Подслушивала. Отвел ее в сторону. Стал расспрашивать. Оказалось, с Павлом она была очень тесно знакома.
— Спала с ним?
— Нет. Убиралась в его квартире на Кутузе. Она огромной была, сам не справлялся. Нанял тетю Катю. Она раз в неделю приходила к нему в течение нескольких лет. Иванов ее чаем поил, кукол своих показывал, рассказывал о них. А как-то пришла тетя Катя убираться, а у Иванова женщина. Но он уборщицу не пустил, а гостью свою выпроводил. И в порыве откровенности поведал о том, что явилась к нему любовница покойного отца. Увела его когда-то из семьи, но с возрастом осознала, какой грех на себя взяла, и периодически являлась каяться. Мать Павла серьезно болела. Отец не уходил от нее из-за этого. Но любовница ничего не хотела слушать. Считала, что это обычная отмазка женатика. У них то супруги хворают, то тещи при смерти, то дети связались с дурной компанией. Что угодно выдумают, лишь бы все оставалось, как есть. Но любовница Евгения Иванова мириться с таким положением дел не желала и добилась-таки своего. Семья распалась.
— А еще короче можно? — простонал Слава, расправившись с обедом. — Так и скажи, кошатница (кажется, ее звали Аллой Борисовной, как Пугачеву?) была той самой любовницей отца Павла? И чтобы хоть как-то замолить грех, оставила ему свою квартиру?
— Как вы догадались?
— Элементарно, Ватсон. Что еще тебе поведала словоохотливая уборщица? К нашему делу семейная драма Ивановых отношения не имеет.
— И да, и нет. Кошатница родила от Евгения Иванова дочь. Беременность скорее всего и стала рычагом давления на него. Павел уже в институте учился, взрослый, а ее ребенок без отца должен расти? Несправедливо.
— Она умерла?
— Нет, жива, здорова. Я проверил. Зовут Зоей. Борисовна отказалась от нее, когда девочке исполнилось два.
— Причина?
— Умерла мать Павла. Отец, одолеваемый чувством вины, стал пить. В нетрезвом виде насмерть сбил подростка. Не посадили (помогли связи), но отправили в отставку. Евгений покончил с собой. Хотя по официальной версии упал с моста в Москву-реку. На любовнице он женат не был. В свидетельстве о рождении девочки в графе «отец» стоял прочерк. То есть на помощь от государства Алла Борисовна не могла рассчитывать. Это привело к нервному срыву. Женщину госпитализировали. Ребенка на время забрали органы опеки. А Алла, когда пришла в себя, не стала дочь возвращать.
— Она точно пришла в себя?
— Всего лишь третья группа инвалидности. Алла работала и вела нормальную жизнь. Раз в год не в отпуск отправлялась, а в больничку на профилактическое лечение. Через семь лет с нее вообще инвалидность сняли.
— Тогда она хотя бы попыталась узнать о судьбе дочери?
— Об этом тетя Катя ничего не знала, а в официальных документах подобные факты не записаны.
— Зря с этой Борисовны инвалидность сняли, — проворчал Слава. — Она явно была не в себе. Вместо того чтобы виниться перед брошенной дочкой, в ноги к сыну своего любовника падала.
— И квартиру ему завещала, — напомнил Святозар. — И если это возмущает нас, то как Зоя должна была к этому отнестись?
Слава с Василием переглянулись. Стажер нащупал что-то новое. До этого все крутилось вокруг кукол. А теперь оказывается, что Иванова могли ненавидеть не только плангологи, коих он обманул, а еще и родственники. Точнее, одна из… Сестра по отцу. Зоя.