— Сразу извинюсь перед вами за то, что начну разговор лишь после того, как переоденусь и выпью стакан молока, — проговорила Зоя, когда они зашли в лифт.
— Ежевечерний ритуал?
Она ничего не ответила. Только скупо улыбнулась.
Когда они вошли в квартиру, Василий, не сдержавшись, присвистнул. Он уже бывал в богатых домах, но такие роскошные хоромы видел только в кино. Или в тревел-шоу, где один из ведущих имеет золотую карту и селится в президентских номерах бизнес-отелей.
— Это мрамор? — спросил он у хозяйки и указал на пол.
— Да.
Тогда он поднял палец вверх и ткнул в люстру:
— Хрусталь?
— Стекло. Но муранское. Уменьшенная копия люстры, висящей в мечети шейха Зейда в Абу-Даби.
— Однако…
Зоя поставила сумку «Биркин» (Вася недавно вел расследование по делу об убийстве, которое было совершено как раз из-за такой, и стоила она около миллиона рублей) на столик с инкрустацией, разулась и достала тапки. Две пары. Одну дала Барановскому.
— Прошу, проходите в гостиную, — и указала на распахнутые двухстворчатые двери в одну из комнат своего дворца. — Я через пять минут буду в вашем распоряжении.
Она удалилась, а Василий уселся на диван и стал осматриваться. Это помещение было отделано не хуже, но и не лучше предыдущего. В чувстве меры госпоже Одинцовой не откажешь. Чуть больше золота, и гостиная стала бы похожа на залу в доме цыганского барона. Василию на месте не сиделось, он подошел к окну. Отодвинув штору, выглянул на улицу. Под окнами оживленный проспект, но никакого шума не слышно. Тройной стеклопакет, конечно же. А занавески, судя по всему, из настоящего кашемира. Это сколько же из них можно было свитеров сделать… А шарфов!
— Вот и я, — услышал Вася голос хозяйки и обернулся.
Она стояла в дверях со стаканом молока. Сняв с себя белый костюм с юбкой-карандашом ниже колена, она облачилась в спортивный. Самый обычный: в трико и майку. Еще Зоя полностью сняла макияж. Без него и парадной одежды выглядела скромнее, но все равно привлекательно. Только теперь гладкое каре не вязалось с образом. Растрепанные кудряшки ему подошли бы больше.
— Обожаю молоко, — сообщила она, сделав глоток. — Но в детском доме нам его не давали. Только разбавленный водой кефир.
— Вас, насколько я знаю, удочерили в возрасте одиннадцати лет, — заметил Вася. Это был единственный факт о ней, которым он пока располагал. Телефон и прописка не в счет.
— Да.
— Приемные родители вам тоже в молоке отказывали?
— Первое время нет. Но когда я стала плохо себя вести, мне даже воду давали через раз. Да, кстати… Не желаете чего-нибудь попить?
— Нет, спасибо.
Она сделала еще глоток и уселась в кресло. Стакан опустила на подлокотник.
— О чем вы хотели со мной поговорить, товарищ майор?
— О вашем брате.
— Не имею таковых.
— Павел Евгеньевич Иванов ваш брат по отцу.
— Я Одинцова. Зоя Александровна.
— Это мне известно. Как и то, что эту квартиру вы приобрели у… — Он сделал паузу: — Павла Евгеньевича Иванова, который является вашим братом по отцу.
Это был выстрел наобум. Одинцова была прописана в другом месте, и о ее имуществе, движимом и нет, он ничего узнать не успел. Зато он помнил адрес, по которому ранее проживал Иванов…
И проживал он именно в этой квартире.
— Совпадение, — ответила Зоя, но занервничала — едва не уронила стакан с молоком, когда дернула локтем.
— Ой ли?
— Не буду врать, я знаю, кто моя мать. Но в графе отец у меня стоял прочерк. Поэтому я не знала, от кого она родила…
— Знали, — отчаянно блефовал Василий. — Она сказала вам. Вы с ней виделись.
— Откуда у вас такие сведения?
«Если бы я был детдомовским и узнал, кто моя мать, то обязательно бы с ней встретился, — мысленно ответил Зое Барановский. — Тем более если бы в приемной семье меня за провинности жестоко наказывали…».
— Зоя, давайте поговорим откровенно, — сменил тон Василий. Он знал, что у него приятный голос, и когда он начинал говорит вкрадчиво, это очень помогало на допросах. — Неофициально. Я не хочу вредить вам. Знаю, вы и так натерпелись за жизнь. И все, что имеете сейчас, вас радует, но не компенсирует многих лет страданий…
— Откуда вы знаете о них? — сорвалась на крик она. — Кто рассказал?
— Я не могу выдавать своих информаторов.
— Это Гарри, да? — Василий сделал загадочное лицо. Выражение его могло означать как «да», так и «нет». Тот, кто задает вопрос, увидит тот ответ, который ожидает получить. — Так я и знала… Сучонок!
— Так мы поговорим откровенно?
— Вы что, подозреваете меня в убийстве Павла?
Ого! Она знает о его смерти? Теперь точно да.
— Я — нет. Поэтому не вызвал вас в отдел, а приехал сам. Но вы в разработке.
— Черт, — выругалась она и нервным движением отбросила волосы с лица.
Увидев правую его половину, Василий понял, что нет в мире совершенства. Идеальная Зоя имела изъян, а именно обезображенную шрамами кожу на скуле и щеке.
— Он вам и об этом рассказал? — спросила она, заметив изменившийся взгляд Василия. Тот покачал головой. — Хоть что-то в нем осталось человеческого…
— Откуда это у вас?
— Приемный отец поставил мне на лицо утюг, когда я отказалась ублажать его дружков. Тогда мне было тринадцать.
— С этим ничего нельзя сделать?
— Уже сделано все, что возможно. Было значительно хуже. Я жду старости и отвисания кожи, тогда мне ее натянут и срежут шрамы. Но, опять же, не целиком.
— Они вас не портят. Вы необыкновенная красавица.
— Вы передернулись, когда увидели их.
— От неожиданности, а не отвращения. У меня самого ожог на ноге. Хотите покажу?
И, не дождавшись ответа, задрал штанину. На голени имелся ужасный шрам. Он уронил на себя мангал, и раскаленные угли прожгли кожу в нескольких местах. Выглядело это отвратительно. Будто гигантские черви прогрызли его ногу.
— Мужчин шрамы только украшают, — улыбнулась Зоя. — Даже на лице. Но забудем об этом. Вы хотели поговорить о Павле. Задавайте вопросы, отвечу.
— А не лучше, если вы сами расскажете свою историю? Вам ведь хочется поделиться, не так ли? Иначе вы не откровенничали бы с таким пройдохой, как Гарри… — Знать бы еще, кто это.
— Я была очень красивой девочкой, — начала она. — Но меня не удочеряли. Никому не нужен ребенок психически больной женщины. И тут не только в генах дело. Не известно, что такой придет в голову, вдруг надумает свое чадо забрать назад и с кулаками кинется или дом подожжет. Поэтому, когда меня в одиннадцать забрали в семью, я чуть от счастья не умерла. Пара очень приличная. Жена домохозяйка. Муж бизнесмен. Хорошая квартира, машина, все условия для ребенка. И первое время мы хорошо жили. Я называла их папой и мамой. Потом стала замечать, что мама пьет. Папа тоже, но он официально, на «переговорах» в ресторанах и банях. Супруга же его втихаря. Утром вместо кофе в кружку наливала портвейн. И так весь день. Но и это ладно. Любви и заботы я не получила, но комфорт — безусловно. Проблемы начались, когда у так называемого отца разладились дела. Он приходил домой не только пьяный, но и злой. Его наклюкавшаяся жена к тому времени уже спала. Папаша вымещал агрессию на мне. И приставал, бывало. Но я — девочка из детдома. Мы хитрые. Когда он меня начинал щупать, манить в кровать, я говорила, ты полежи, я через пять минут приду. Он вскоре засыпал, и я запиралась в своей комнате.
— Когда дела совсем разладились, он стал вас склонять к интиму с партнерами?
— Да. Он и сам ко мне приставал, и они тоже… Когда отчим понял, что я могу принести финансовую пользу, мою девственность на аукцион выставил.
— Почему вы не пожаловались в органы опеки или полицию?
— Это были беспредельные девяностые. Государственным органам до меня не было никакого дела, и я стала искать родственников. Явилась в детдом. Сначала для того, чтобы назад забрали. Но когда надо мной посмеялись, проникла в архив и посмотрела свое дело.
— Так просто взяли и проникли?
— Жвачки «Турбо» и пара фигурок черепашек-ниндзя помогли мне привлечь на свою сторону местных хулиганов. Узнав, кто моя мать, я отправилась к ней.
— И как Алла Борисовна вас встретила?
— Ужасно. Когда узнала, кто я, пыталась вышвырнуть из квартиры. Орала, что во всех ее бедах виновата я. Не залети она, все было бы иначе. Нашла бы себе нормального мужика, а не полудохлого алкаша с прицепом. А потом отправила меня сюда, на Кутузовский. Сказала, что мой отец эту квартиру получил от государства, в ней сейчас живет его сын, и если он такой хороший парень, каким его описывал папочка, то поможет.
— Как вас встретил Павел?
— Хуже, чем мать. Его жизнь я тоже испортила, — горько усмехнулась Зоя. — Пришлось вернуться к приемным родителям. Но если бы я знала, что меня ждет, убежала бы.
— Вас все равно изнасиловали?
— Естественно. Тот, кто выиграл аукцион, получил меня красивенькой и девственной. Отчим решил одну из финансовых проблем, но им не было конца. Так что я стала приносить в дом деньги, пока не взбунтовалась. Тогда-то, будучи смертельно пьяным, он сжег мне лицо. Даже мачеху это возмутило. Она стала меня лечить и оберегать, но синее болото вновь ее засосало, сделав равнодушной. А отчим не переставал жалеть о содеянном. Потому что уродина никому не была нужна.
— Вы продолжали жить с ними?
— Куда деваться? Но мачеха через два года умерла. Цирроз. Отчим ей постоянно твердил, хочешь прибухнуть, пей водку, но она вино любила, и, как он считал, им себя и загубила. Потому что в день по три бутылки в себя вливала.
— А отчима не пьянство сгубило?
— Оно, но другим образом. Бухим на машине разбился.
— Много от него унаследовали?
— Квартиру да руины бизнеса.
— А это все?.. — Вася сделал в воздухе пассы, обведя пространство роскошного дома. — Откуда?
— Заработала. Своим умом.
— Я думал, удачно вышли замуж.
— До того, как увидели это? — И стряхнула густую прядь с лица.