— Не насторожилась?
— Нет конечно. Я сама как-то пса-потеряшку хозяевам вернула. Это нормальное явление, помогать людям…
— Ладно, согласен. И что было дальше?
— Меня попросили назвать адрес и не ложиться спать, подождать час. Мужчина перезвонил через полтора. Сказал: «Подъехал, выходите».
— Почему не поднялся сам?
— Я предложила. Но мужчина сказал, что у него машина после ДТП (поэтому он и опоздал), и нет двух стекол. Оставлять ее без присмотра не хотелось бы. Я взяла две тысячи, чтобы отблагодарить, телефон и ключи. Спустилась. Вышла из подъезда. Думала, что мне фарами помигают, но нет. Позвонила. Услышала: «Я вас вижу, идите прямо. У меня вся электрика в машине полетела, не могу обозначиться…».
— Мастерски вас заманили.
— Теперь я понимаю, какой дурой была. И ведь смотрела фильмы про маньяков, но все они казались мне выдуманными персонажами.
— Как же выдуманными? Если почти все кино снято по реальным историям? Но мелодрамы вы, барышни, за чистую монету принимаете. И принцев ждете. А психопатов — нет!
Наташа зажмурилась. Только этого ей сейчас не хватало… чтобы ее отчитывали! Она не проявила должной осторожности, и давайте теперь ее за это распнем?
— Простите меня, Наташа, — услышала она покаянный голос товарища майора. — Я идиот и бесчувственный чурбан. Вы и так натерпелись, а тут еще я со своими нравоучениями. Хотите, стукните меня по башке!
— Не хочу, — улыбнулась она. — Вы сможете отследить звонки? Получить фото с камер? Вы же найдете этого Карабаса.
— Конечно!
Слишком бодро это прозвучало. И поспешно. Поэтому Наташа засомневалась:
— Что, ничего нет пока? Мой сотовый уничтожен. Номер, с которого на него звонили, левый, а на камерах ничего не видно?
— Пока так, — пожал плечами Барановский. — И я вижу, просмотры триллеров все же оставили какой-то след в вашей памяти.
— Карабас, наверное, пересмотрел их дикое количество, раз так грамотно все сделал.
— Пожалуй, — задумчиво протянул Василий. — Вы можете его описать?
— Я уже сделала это в самом начале нашего диалога.
— Про накладную бороду и прочий камуфляж я помню. Но ни один маскарадный костюм не скрывает человека полностью. Всегда что-то выдает его личность. Скажем, голос. Каким он был?
— Карабас всегда шептал. А когда мы говорили по телефону, создавал шум, имитируя помехи.
— Рост, вес?
— Он носил сапоги на каблуке со звенящими шпорами, накладной живот и объемную одежду.
— Но он брал вас на руки. Носил, баюкал. Вы могли бы оценить его физическую силу, примерные объемы…
— Если бы не была одурманена, отметила бы каждую мелочь. Но я вообще очень плохо соображала. Карабас не толстый точно. И не тростинка. Физически сильный, но не атлет. Не высокий, но и не маленький. Обычный. Вот как вы.
Наташа мысленно примерила на Василия костюм Карабаса. А что?.. Вполне. Глянула на руки. И они подходят. У похитителя на руках не было ни кустистых волос, только поросль средне-русой масти, ни бородавок, ни уродливых ногтей. Руки как руки…
Но Барановский теперь хотел знать о глазах. И спросил о них.
— Были закрыты очками, — ответила Наташа. — Маленькими, круглыми, непроницаемыми.
— Как у кота Базилио?
— Или Джона Леннона.
— От него чем-то пахло?
— Да. Секонд-хендом.
— В смысле старостью?
— Нет, бытовой химией. Вещи, что попадают на прилавки комиссионок, проходят через чистку. И все одинаково пахнут.
— То есть свой костюм Карабас купил в секонд-хенде? Уже зацепка.
— Их по городу около сотни. Замучаетесь искать.
— Да, работы много. И мы обзвоним все. Это же не шорты или ветровка, а костюм карнавальный. Такие редко встретишь. Но этим будем заниматься не мы. Пока не видно связи между похищением и убийством Иванова.
— Прямого, да, но… Его убили из-за куклы. Меня пытались превратить в нее! Явная параллель.
— Пока она жирно не обозначилась, мы, убойщики, вашим делом не занимаемся. Но это хорошо, потому что у нас людей не хватает. Я без выходных уже десять дней работаю.
Она собралась ему посочувствовать и перевести разговор в неформальное русло, как в палату зашел врач. С виду грозный, похожий на киношного злодея. Огромный, носатый, волосатый. Глянув на такого, подумаешь, что у него под халатом бомба, а не уютное пузико. Когда доктор наклонялся над пациенткой, она его чувствовала. И это ее успокаивало. Наташин папа был с брюшком. И ей нравилось утыкаться в него. Если случалась какая-то беда, маленькая Ната кидалась к отцу, а не к матери. Он укладывал ее себе на колени, обнимал, укачивал, и девочка засыпала на его животе-подушке.
Увы, сейчас его нет рядом. Сидит в тюрьме. Вот уже девять лет. Осталось шесть. И раньше его за хорошее поведение не отпустят. Потому что любимый ее папочка ведет себя плохо. Он всегда был вспыльчивым. Как какой праздник с распитием горячительного, так он с кем-нибудь драку затеет. На женщин, тем более детей руку никогда не поднимал. Но с мужиками бился насмерть. Так одного и… убил!
Дали шесть лет. Но отец через три вздумал бежать. Срок добавили. Мама считала, что он уже потерян для семьи и общества, и развелась после этого. Наташа не хотела в это верить. Но когда навещала его в тюрьме последний раз, сама пришла к тому же выводу. От того человека, которого она знала, ничего не осталось. В том числе уютного животика. Худой, жилистый, бритый, с появившимися на руках наколками, он стал похож на закоренелого зэка. Судя по всему, заслужил авторитет, заматерел и стал чувствовать себя в тюрьме, как дома. На воле ему не понравится. Там он станет никем. А тут — уважаемый человек.
Пока Наташа вспоминала о папе, доктор выпроводил Барановского. Затем бегло осмотрел ее и, велев сестре сменить капельницу, удалился. На прощанье он подмигнул пациентке. Как папа до того, как его посадили.
Глава 5
Она стояла у зеркала в ванной. Вода стекала по лицу. Зоя не вытерлась. Не захотела.
Капли, падающие с мокрых волос, бежали по щекам… Как слезы.
Но она давно разучилась плакать!
Голой Зоя вышла в холл. Под ногами мрамор, над головой муранское стекло. На стенах штукатурка с жемчужной крошкой. Десятки тысяч долларов вбуханы в ремонт одного лишь этого помещения. А сколько потрачено на остальное! Их не жаль. Еще заработает. Зоя плакала стекающей с волос водой по несбывшимся надеждам.
Раньше она смеялась над пословицей «Счастья не купишь». Считала, что ее придумали бедные, чтобы успокоить себя. Но со временем стала понимать, что в ней что-то есть… Нет, в счастье для голодранцев она не поверила. В шалаше рая не бывает. Но он и во дворце не гарантирован.
Гарри считал, что у нее огромные психологические проблемы, нуждающиеся в решении специалистов. А она ему и половины не рассказала из того, что с ней в жизни случалось дерьмового. Хотя бы о том, как ее, двадцатилетнюю, пускали по кругу братки, потому что Зое нечем было платить за их крышу. Еще и пакет картонный на голову надевали, оставляя только прорезь для рта — он тоже рабочий орган. Отдавала, чем могла. Благо нашелся потом покровитель. И она два года спокойно жила. Пока его не расстреляли на ее глазах, а ее снова не изнасиловали толпой…
По кругу не только бандиты пустили Зою Одинцову, но и сама жизнь.
Но она не сдавалась. И не собиралась ходить к психологам, а тем более пить таблеточки. Притупить душевную боль ими все равно что отказаться от своей сущности. Зоя и алкоголя побаивалась. Особенно после того, как, напившись шампанского, начала Гарри закидывать своим грязным бельем и скелетами из шкафа. Ладно, не проболталась, что убила отчима. Однако он как будто догадался. Умный мужик был…
Впрочем, почему был? И есть. А какой нежный. Эти его маленькие ручки… Они могли творить чудеса. А ей другого и не надо было. Лишь ласки. А полноценный секс… Могла терпеть и только. Но всякий раз, когда в нее проникал мужчина, она вспоминала всех тех, кто делал это без ее согласия.
Зоя ни к кому так не относилась, как к Гарри. О высоких чувствах речи не было. Она утратила способность любить тогда же, когда пересохли ее слезные каналы. Узнав, что Гарри изменил ей, Зоя вскипела. Чуть не покалечила Айрата, уволила… Но прошло время, и она остыла. Простила бы уже. Да он, собака, предал ее — все сокровенные тайны ментам рассказал.
…Стало холодно. Температура в квартире поддерживалась одинаковой круглый год: двадцать два градуса. Зоя комфортно себя чувствовала в такой. Но когда ты мокрой долго стоишь на мраморе, становится зябко. Госпожа Одинцова вернулась в ванную, обмотала голову полотенцем, а сама облачилась в банный халат. Затем пошла за молоком.
Вылив остатки в стакан, подумала о том, что пора нанять новую домработницу. Чтобы каждый день работала и занималась в том числе покупкой продуктов. Но не жила в квартире. Трудилась на нее одно время совершенно замечательная таджичка. Старательная, кроткая, не требовательная: готова была спать в кладовке на том самом надувном матрасе, который Зое с Гарри заменил первую кровать. Но госпожа Одинцова все же уволила ее. Потому что не могла терпеть чужого человека на своей территории. Потом хотела назад взять, но снять ей комнату неподалёку, однако замечательная таджичка уже нашла себе другое место.
Зоя выпила молоко залпом. Хотела помыть стакан, но швырнула его в мусорное ведро. Промазала. Тогда она подняла его и шарахнула об пол. Стакан разбился на мелкие кусочки. Дорогой, богемский. И плитка теперь вся в стеклянной трухе, но Зое на это было плевать. Хуже то, что ей не полегчало.
Она ушла в спальню. Легла. Хотела поспать, но даже глаз не смогла сомкнуть. Вскочила, схватила телефон и принялась звонить.
— Зоя Александровна, здравствуйте, — услышала она в трубке. — Чего вы опять хотите от меня?
— Все того же, Дмитрий Иосифович.
— Я же сказал вам, что ничем не могу помочь.
— Но вы же обещали…
— Сделать все возможное, чтобы удовлетворить вашу просьбу, — закончил предложение Коцман-младший, повысив на Зою голос. — Но Плохая кукла как в воду канула. Не знаю я, где она.