— Эта Зоя ее себе забирает?
— Кто бы ей отдал. Ей через суды надо пройти, еще полгода подождать дня, когда в наследство вступит, и только потом… — Ирусик стала говорить громко, но, поймав на себе строгий взгляд Добронравова, понизила голос до шепота: — Хранилище какое-то в полиции есть. Пока туда.
— И все равно как быстро она все обстряпала, — поразилась Люда. — Еще позавчера ничего не хотела, а сегодня коллекцию описывает, чтобы ничего не пропало.
— Ушлая девица. Просто акула.
И замолчала, потому что начался процесс, ради которого все они здесь собрались.
Первые двадцать минут соседки внимательно смотрели за происходящим. Люда меньше всего обращала внимание на кукол, ее больше живые люди интересовали. А именно Зоя и Иосиф Абрамович. В Одинцовой было что-то отталкивающее. И уж точно не шрам — его не было видно. Лицо красивое, но застывшее. Как будто Зоя постоянно носит маску. Не женщина, а Снежная королева. От ее взгляда мурашки по коже… Брррр.
А вот дед Люде нравился. Лет сто ему на вид, тело дряхлое, а глаза живые. Ходит уже с палочкой. Точнее, с тростью. Красивой, наверняка старинной. Люда обожала когда-то сериал «Доктор Хаус», была немного влюблена в главного героя, и прихрамывающие мужчины ей казались весьма привлекательными.
— Вас заинтересовала моя трость? — спросил дед, когда Вячеслав объявил десятиминутный перерыв.
— Очень красивая.
— Давным-давно принадлежала одному известному американскому гангстеру — Луиджи Лацоне по прозвищу Пятак. Ему прострелили ногу в пяти местах, когда он был еще на побегушках у босса итальянской мафии города Майами. И только эта трость позволяла ему ходить. Как-то он потерял ее и не мог встать с кровати три недели. Когда она нашлась, Луиджи вновь стал активным. Он прожил дольно долгую жизнь, а после смерти неблагодарные внуки продали его трость вместе с остальным имуществом, хотя Лацоне настаивал на том, чтобы их похоронили вместе. Говорил, что она поможет ему ковылять по загробному миру. Но трость изготовлена из редкой породы дерева, ее ручка из слоновой кости. Дорогая вещь. Зачем ее закапывать, если можно продать?
— Вы сделали бы так же?
— Я еврей, деточка. Конечно да. И Зое я вдолбил в голову мысль о том, что надо забирать себе все добро, принадлежавщее ее покойному брату. Да, она богата, но глупо отказываться от того, что само плывет тебе в руки.
— Моя прабабушка говорила, что всегда нужно подбирать оброненную мелочь. Даже если это десять копеек. Деньги не любят пренебрежительного к себе отношения.
— Согласен с ней целиком и полностью.
На этом им пришлось прерваться, поскольку процесс описи и упаковки возобновился. Для кукол были привезены коробки. И рулоны оберточной бумаги. Коцман каждую осматривал, а Зоя укладывала. Когда дошла очередь до казашки-красноармейки, Вячеслав сказал Одинцовой:
— Тезка ваша, кстати.
— Что вы говорите?
— Да. Ее Зоей зовут. Досталась Павлу от бабки. С нее началась коллекция.
— Выходит, мне имя не просто так дали? А я терпеть его не могла…
— В переводе с греческого «Жизнь», — бросил один из полицейских в форме. — Мою маму так зовут. Прекрасное имя.
— Вы эту хотели? — спросила Одинцова у Иосифа Абрамовича. Он кивнул. — Не отдам. Выбирайте любую другую. А хоть бы и две.
— Тогда горничную, что сейчас в уликах, и ту, что пропитана кошачьей мочой.
— Да, кстати, — встрепенулся Вячеслав. — Имеется коробка еще с одной куклой. Она от предыдущей хозяйки квартиры осталась.
Он опустился на корточки и заглянул под диван.
— Ага, вот она… — И засунул руку, но коробку достал не сразу. Сначала замер, чем напугал Люду. Там что, бабайка? Та самая, что пугала Ирусика ночью. Но Вячеслав просто засмотрелся на пол. И взгляд его был устремлен в коридор.
Потом он наклонился еще ниже. Лицом прижался к линолеуму. Все присутствующие с недоумением таращилсь на Гаранина, но он не обращал на них внимания.
— Вы линзу потеряли? — поинтересовалась Зоя.
— А? — Он поднял на нее глаза. — Да, и найти не могу.
Врал, чтобы отвязалась. Но с колен встал. А передав коробку Коцману, достал телефон и направился в уборную.
— Бабуль, вы ведь хорошо прежнюю хозяйку этой хаты знали? — обратилась к Ирусику Зоя.
Соседка не среагировала на вопрос. Что не удивило Люду. Ирусик на бабулю не откликалась.
Но госпожа Одинцова подошла к ней и гаркнула:
— Хорошо, спрашиваю, знали бывшую хозяйку этой хаты? — Решила, видимо, что Ирусик глуховата.
— Не ори, дура. А то родинка фальшивая отклеится, — отреагировала-таки на нее «бабуля».
Люда ожидала какой угодно реакции от Зои, но не той, что последовала.
— Вот ты молодец, старая, — сказала она и рассмеялась.
— От старой слышу.
— Да и я не девочка, кто спорит? Так что, ответишь мне?
— Чокнутой кошатницей была. Но ты это сама знаешь.
— Не вспоминала она о дочери своей в периоды просветления?
— Я даже и не знала, что у нее она была.
Тем временем вернулся Гаранин. Увидел, что осталось упаковать всего пару кукол, обрадовался:
— Неужели заканчиваем?
Коцман кивнул.
— Давайте, я уже подпишу бумаги и поеду домой. Я пропустил послеобеденный сон.
Обед! Люда вспомнила, что заказала шашлык. И это было час назад, а ей так и не позвонили. Еле дождавшись момента, когда и ей разрешат поставить подпись и удалиться, она побежала к себе и принялась звонить в шашлычную, чтобы поругаться и вытребовать скидку.
Глава 3
Если бы можно было отвлечься от работы хотя бы на пару часов, Василий поехал бы в тир. И расстрелял бы там сразу несколько мишеней. Но у него была куча дел, и единственное, что он мог себе позволить, так это хороший обед.
В столовой Барановского, как всегда, встретили радостно. Шефини не было, зато имелась ее заместительница, и она взяла на себя обязанности по ублажению желудка майора Барановского. Встретила с улыбкой, порекомендовала фирменное, положила в тарелки побольше и погуще.
Поел Вася. Но без особого аппетита. Вернулся в кабинет. А там уже Вячеслав сидит, чай пьет.
— Привез коллекцию? — спросил Барановский.
Коллега кивнул. Чай был горячим, и глотал его Слава аккуратно.
— В хранилище отправил? — Снова кивок. — Как тебе госпожа Одинцова?
Гаранин возмущенно воскликнул:
— Дашь мне чай попить спокойно или нет?
— Ты позволь ему остыть. Спалишь же всю глотку.
— Какой ты заботник, — притворно восхитился Слава, но кружку все же отставил. — Зоя Александровна ужасная женщина.
— Разве?
— У меня от нее мурашки по коже. Как Гарипов с ней спал, не представляю. Это же все равно, что с манекеном из дорогого бутика обниматься.
— Нет, она не бесчувственная. Наоборот, легко ранимая. Поэтому и носит броню.
— Не буду спорить. Я с ней откровенных бесед не вел. Но могу сказать одно: теперь я вижу ее главной подозреваемой.
— Даже так? Обоснуй.
— Ты обратил внимание на то, что на линолеуме в квартире Иванова есть мелкие пробоины?
— Потрескался, наверное.
— Он новый. Даже паршивый служит пару-тройку лет. Смотри, я снял на телефон… — И включил запись.
Посмотрев ее, Вася сказал:
— Да, есть мелкие дырочки. И что это значит, по-твоему?
— Убийца Иванова был в такой ярости, что молотил своим оружием не только по телу. Он ничего не видел перед собой и то попадал, то не попадал. Он нанес не восемь ударов, а как минимум в три раза больше.
— Постой, я гляну на фото, которые сделаны на выезде. — Василий сел за компьютер и стал их просматривать. Затем сверяться с видео, снятым Славой. — Нет, я с тобой не согласен. Это каким надо быть слепым, чтобы молотить в двадцати сантиметрах от тела.
— Как раз ярость и может ослепить. А Зоя Александровна славится своей несдержанностью.
— Только на верхней части туловища Иванова имеются раны. На ногах ни одной. А линолеум поврежден (напомню — незначительно) там, где они кончились. То есть за ступнями.
— А я объясню, откуда они взялись. Убийца опирался на свое орудие, желая встать. Отполз. А ножки не слушаются. Дрожат.
— Почему мы не заметили этого ранее?
— Когда приехали на вызов, пол в тех местах был залит кровью. Потом проглядели, так как пробоины в глаза не бросаются. Линолеум пестрый, с мелким рисунком, рифленый. Я увидел повреждения на нем, когда на колени встал, а свет из окна как-то по-особенному упал.
Василий представил себе картину. Преступник вонзает свою отвертку (условно) в шею жертвы. Та падает — кричать не может, горло повреждено, только булькает. Он наклоняется над ней и молотит по туловищу. Кровь брызжет, заливает глаза. Убийца ничего не видит, то попадает, то не попадает, потом оседает, отползает…
Переведя дух, встает. Упирается в пол одной рукой и… отверткой, потому что пальцы свело судорогой, и он не может их разжать… Потом идет в кухню, умывается, берет нож и кидает его в лужу крови (зачем?). Кукла в нее попала случайно, скорее всего Павел Евгеньевич держал ее в руках в момент нападения. Одежда на убийце в крови, он снимает ее и?.. Берет что-нибудь из шмоток покойного. Надевает их. Свои кладет в мусорный пакет, туда же отправляет отвертку. В другой отправляет Плохую куклу…
Или кукла ни при чем?
Гаранин будто прочел его мысли и заявил с уверенностью:
— Каттива Бамбола — миф. Да, была, но сплыла. Как Янтарная комната, к примеру. Не владел Иванов Плохой куклой. И соответственно она не пропадала. Я про настоящую. А видеть что-то похожее могла и Наталья Щипанова, и прочие чудики, помешанные на куклах.
— Тебя даже неожиданно появившиеся и исчезнувшие фотографии в интернете не убедили? Я их лично видел.
— Вообще нет. Сто лет назад этим еще можно было запудрить умы граждан. И заставить поверить в Лох-Несское чудовище. Но сейчас век фотошопа. Я на своем планшете тебе за полчаса состряпаю любое фото. А меж тем я не профессионал.
— И зачем все это?
— Ясное дело, разжечь ажиотаж. Кто-то замутил схему.