— С удовольствием выпью.
— Надеялся, что откажешься. Ладно, пойду приготовлю.
— А можно мне пока Плохую куклу?
— Нет, — отрезал Коцман.
— Тогда я отказываюсь. Дайте посмотреть на нее, а?
Старик открыл тот же ящик в огромной стенке, но достал уже не только куклу, но и гробик — она лежала в нем.
— Его тоже ваш сын сделал? — невинно поинтересовалась Зоя.
— Нет, я. И давно. Последний ее владелец, панк-рокер, без коробки Бамболу приобрел, и я изготовил ее, чтобы, если свершится чудо (в которое не верил), Плохую куклу было куда положить.
Он достал ее. Очень бережно. Усадил себе на колени и позволил Зое к ней прикоснуться.
— А что вам мешало изготовить и ее?
— Ничего. Я мог бы. Но мне подделка ни к чему. Только настоящая. А гробик это… В нашем случае просто коробка.
— Какой же вы врунишка, Иосиф Абрамович, — выдала госпожа Одинцова, чем себя удивила. Она не собиралась раскрывать рот. Но реплика вырвалась как будто против ее воли.
— И обманывать приходилось, но не часто, — спокойно отреагировал на нее Коцман. — Только к чему ты?
— Это же настоящая Плохая кукла. Иначе вы не держали бы ее у себя. И не укладывали бы в гробик, который тоже «родной». А знаете, как я это поняла? Почувствовала. Пусть запоздало. Есть в Бамболе что-то завораживающее, даже мистическое…
— О да! Она манит.
— И ей хочется хвалиться, правда? Показывать всем? Иначе не фотографировалась бы с ней Анна-Мария Муссолини, дочка оперного тенора не носила бы ее по тусовкам, а беременная жена рокера на сажала возле себя перед тем, как покончить с собой. — Зоя покосилась на Коцмана, глаза которого затуманились. Они как раз смотрели на Бамболу. — Вы не исключение, да, Иосиф Абрамович?
— Увы, — выдохнул он. — Поэтому я выложил фотографии Плохой куклы в интернет. Мне хотелось донести до всех, что она жива! Поделиться радостью. Хотя бы только это… На следующий день опомнился, удалил пост.
— Вы продвинутый пользователь, оказывается?
— Не особо, но элементарные вещи понимаю и делаю. И мне хватило мозгов догадаться, что через мою публикацию до меня могут добраться. Но когда я размещал ее, они отключились. И это всё происки Плохой куклы. Хотя я думал, что не поддамся ее чарам.
— Нет, напротив… Именно вы должны были. Ведь последние годы Каттива Бамбола находилась в ожидании вас.
— Ты просто мои мысли читаешь! — вскинулся старик. Аж припрыгнул. Благо трость, на которую он все это время опирался, не дала упасть. — Я бредил ею полвека. Может быть, прожил столько только поэтому. Но я был уверен, что она погибла в пожаре. Пытался создать копию, но она ничто. Поэтому сжег. Хотя мог бы продать. Но я не прощелыга. В отличие от сынка.
— Он вам рассказал о том, что Павел Иванов приобрел Плохую куклу?
— Дмитрий сам не знал. Только о каких-то переговорах с англичанкой, но и о них мне не сообщал тогда, только сегодня. Иванов сам мне позвонил. Сказал: «Умойся, я ЕЕ заполучил, и она даже прекраснее, чем мы все представляли!»
— Вы не подумали, что врет?
— Естественно. Поэтому поднял на смех Иванова. Он сказал, приезжай в любое время, покажу. И я поехал…
— Ночью? — догадалась Зоя.
— Да.
— Почему?
— Не спалось. У нас, стариков, так. То в семь вечера ляжем, то до трех утра сомкнуть глаз не можем.
Хотелось ответить: «Не гони, дедуля! Ты специально выбрал время, когда тебя никто из соседей не увидит. Лучшее для… убийства!»
— Я увидел ее и пропал, — прошептал Коцман. И рука, на которой он держал Бамболу, затряслась. — Со сколькими куклами я имел дело за свою жизнь, не могу сосчитать… С сотнями, с тысячью? И все были дивными. За других я не брался, разве что в молодости, но кто о ней помнит? И они очаровывали меня. Но Плохая кукла — это моя кармическая любовь.
— Вы захотели перекупить ее?
— Я готов был отдать за нее все, что имею. Кроме квартиры, пожалуй. Жить где-то надо… И работать. И все же я согласился бы на обмен его двушки на мою трешку в центре. В качестве бонуса.
— Мой брат отказал вам?
— Не просто ответил «Нет». Стал насмехаться, глумиться, издеваться. В него как бес вселился. Я терпел. Но когда Павел стал меня вышвыривать из квартиры, не выдержал… Развернулся и ткнул его своей тростью в грудь. Определил дистанцию. Но Иванов не желал держать ее. И я ненамеренно нанес ему повреждения…
— В каком это смысле?
— Видишь мои руки? Ноги? Они трясутся! Мне восемьдесят семь. А эта трость имеет секрет. В ней спрятано «жало». Это что-то похожее на очень длинное и острое шило, диаметром в сантиметр, сужающееся к кончику до пяти миллиметров. Идеальное оружие. Оно выпускается при нажатии на ручку. — Старик встал и уложил Каттиву в гробик. — Трость была сделана для одного мафиозо…
— Да-да, помню. Его погоняло было «Пятак». Он получил пять пуль в ногу и не мог ходить без своей волшебной палочки. Теперь я понимаю, почему.
— Нет, она действительно придавала ему сил. Но еще и уверенности. Но механизм был поврежден. Потому что Пятак отлупил кого-то своей волшебной тростью за несколько часов до смерти. Жало погнулось. Ушло в сторону. Я не стал чинить, потому что, во-первых, боялся повредить палисандр, а во-вторых, надобности не было. Я же не гангстер.
— И вдруг «жало» сработало? Через сто лет?
— Мистика.
— Признайтесь, вы убили Павла, чтобы завладеть Плохой куклой. Намеренно! Передо мной зачем выкручиваетесь?
— Потому что сейчас понимаю, что тебя убить не смогу. Куда я дену тело? Можно, конечно, расчленить и по кускам вынести… Но сил моих не хватит.
— Вы это серьезно?
И тут… Это было не просто неожиданно! То есть не гром среди ясного неба прозвучал. А в тропиках выпал снег, и по нему белые медведи пошли… Вот так!
Иосиф Абрамович вскинул свою трость, из ее наконечника вылетело «жало». Десятисантиметровое, быстрое, острое. И оно было нацелено на шею Зои. Благо госпожа Одинцова была жизнью бита-перебита (людьми, конечно, что в ней попадались) и выработала отличную реакцию, поэтому смогла уклониться. «Жало» пронеслось мимо. Но щеку задело. Ту самую, что со старым шрамом… Ей только нового не хватало!
Зоя пнула старика ногой в грудь, отобрала у него трость. Это было не трудно. Как с ним мог не справиться Павел Иванов? Не ожидал скорее всего. Он сытый, благополучный. Не то что она, всегда настороженная…
И тут Зоя услышала, как колотят в дверь. Потом голос:
— Откройте, полиция!
— За вами пришли, — сказала она Коцману. Он полулежал на диване и тяжело дышал. Сейчас он совершенно точно напоминал пленника концлагеря.
— Спрячь куклу, — просипел он.
— Куда? Найдут.
— Надо так, чтобы не… В окно выкини, потом подбери. И гроб тоже. Если разобьется, сколотим. А лучше оберни в одеяло… — Он тряс своими худыми, испещренными венами и жилами руками. — Сохрани все. В долгу не останусь. Все отдам…
— Ага.
Зоя взяла гробик, в котором лежала Плохая кукла, и, вместо того чтобы куда-то ее спрятать или, как советовал Коцман, выкинуть в окно, отнесла в кухню. Там включила газовую плиту. Голубое пламя заколыхалось над всеми четырьмя конфорками.
— Ты чего там делаешь? — завопил Иосиф Абрамович. Он встал, но идти нормально не мог без трости. А до стены два метра. Пришлось ползти…
Госпожа Одинцова читала о Плохой кукле. Да и слышала о ней от разных людей… В том числе от Иосифа Абрамовича. Сегодня — особенно много. И представляла ее какой-то волшебной! Но вот она у нее в руках… И никакой магии. Врала она все Коцману — не зацепила ее она. Каттива Бамбола Зое даже не особенно понравилась. Красивая, конечно, кто спорит. Но ее тезка-казашка не хуже.
Зоя взяла куклу за волосы и приложила щекой к разогретой плите. Почти так же делал ее отчим. Только он уронил девочку на пол, придавил ее тело ногой, а на лицо поставил раскаленный утюг.
— Что за запах? — каркал старик из коридора. Он полз в кухню, сшибая коробки в коридоре, и они с грохотом валились. Но Зоя не слышала ни голоса, ни шума. Она жгла куклу.
Когда кукольная щека почернела и опалились волосы, Зоя посмотрела на Бамболу. Может, сейчас, когда ей угрожает опасность, считающаяся заколдованной кукла пустит в ход свои чары? Но нет. Она оставалась обычной игрушкой. Только уже сильно испорченной…
— Откройте, полиция! — снова разнеслось по квартире. А потом послышалось: — Ломаем.
Когда Коцман добрался до кухни, на плите горел костер…
На нем Зоя сожгла Каттиву Бамболу вместе с гробом.
Эпилог
Иосиф Абрамович был осужден на три года. Всего-навсего. Но свой срок он отбывал дома. От тюрьмы его спас не только преклонный возраст. Коцман смог убедить суд в том, что совершил убийство непреднамеренно. Якобы он не знал о «жале», содержащемся внутри трости, и оно как-то само нанесло восемь ударов по телу Павла Иванова, а потом еще двадцать по линолеуму, так как старик не знал, как его убрать. И стружка, найденная в ране на шее, стала для суда этому доказательством. Ведь если бы трость использовалась по всем своим назначениям и в последнее время, ее бы не осталось. Между прочим, на мысль о том, что преступление совершил Коцман, Вячеслава Добронравова натолкнул не только фрагмент древесины, но и то, что Иосиф Абрамович при описи коллекции изъявил желание завладеть куклой-горничной. А она была найдена рядом с трупом Иванова, а затем отправлена в хранилище улик, и он никак не мог знать о ней, если не был в гостях у Павла. А отсутствие его отпечатков на месте преступления! Когда опера приехали на вызов, они сняли все, что обнаружили. Но там не оказалось ни одного пальчика Иосифа Абрамовича. А все почему? Не снял перчаток, поскольку задумал недоброе дело…
Но суд поверил старику. Осудил за непредумышленное.
Зоя Одинцова вступила в права наследования. Коллекция стала ее. Она держала куколок в гостиной (там же, где брат, только она оборудовала для них уголок) до тех пор, пока они не перестали ее радовать. После чего распродала. Оставила только казашку Зою и зассанную куклу из-под кровати. Причем последнюю даже не реставрировала. Она продолжала лежать в обувной коробке, напоминая Зое о матери.